Сферы

      Энид стала лихорадочно собираться. Хотела было уменьшить снова свою лабораторию компрессионным заклятием, но передумала. Пусть эта пещера останется ее тайным схроном, куда всегда можно телепортироваться в момент нужды. Сборы не заняли много времени – она всегда была наготове. Оставалось наведаться в поместье Эримонда и немножко ограбить его.       Шагнула из портала в свою любимую каморку с огромными кулями зерна и услышала приглушенные голоса. Сразу активировав невидимость, она приоткрыла дверь и услышала из соседнего кухонного склада рыдания.       - Я убью его, клянусь!       - Не говори так, милая.       - За что? За что?! Пятерых!       - Хозяин не стал бы этого делать по своей воле, Сия, ты же его знаешь.       - Будь проклят! Будь он проклят вместе со своим чудовищем! Тингела за что? Он был почти ребенок. За то, что он плел небылицы про привидение в библиотеке?       - Или за то, что он посматривал на тебя.       - Значит, я виновата? Ладно, а за что Марикию? Она была не стара, прекрасно готовила…       - Ни за что, пойми ты, глупая. Мы для них просто рабочие руки. И кровь для заклинаний. Или смирись с этим или убей себя сразу.       Энид на несколько волосков приоткрыла дверь и увидела рыдающую юную эльфку, в обществе которой Эримонд коротал свои вечера. Она была по обыкновению полуголой. Рядом стояла эльфка постарше в аккуратном переднике и держала ее за плечи. Наложница сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь успокоиться, потом оттолкнула от себя подругу и процедила, блестя лезвиями глаз с опухшего мокрого лица:       - Я не убью себя. Но буде только малюсенький шанс, я отомщу.       Она развернулась и ушла. Служанка постарше, качая головой и вздыхая, удалилась за ней.       Значит, встреча в Тени была реальна. Они действительно забрали пятерых для магии крови. Энид мысленно от души пожелала удачи юной наложнице и двинулась по своим делам.       В защищенную сокровищницу Эримонда она не стала соваться, ей вполне было достаточно на первое время увесистого кошелька хозяина, который небрежно валялся на письменном столе. Забравшись в прачечную, она прихватила рубаху служанки и теплый коричневый плащ с капюшоном. Правда, от одежды слуг ей пришлось сразу отказаться – рубаха едва прикрывала ей зад. А вот плащ был хорошим приобретением.       Была мысль угнать коня, но от нее Энид отказалась – слишком легко вычислить конокрада по следам, уж легче купить где-нибудь в городе. Насчет города – это было небольшой загвоздкой. Смешно, но она до сих пор точно не знала, где находится. А ей необходим был ориентир, чтобы вычислить самый короткий путь до Ферелдена.       Деревня, куда она наведывалась воровать сушеную рыбу, была очень мала и не имела никаких указателей. Скорее, это был хутор в несколько дворов. А озеро, на котором он стоял, могло быть как одним из шестнадцати озер Тевинтера, указанных на карте, так и безымянной лужей.       Ночью она вновь наведалась в рыбацкую деревушку и стянула с веревки не до конца высохшие после стирки женские тряпки. В ближайших зарослях облачилась в просторную белую рубаху на шнуровке, пышную юбку в коричнево-синих полосках, не забыла подъюбник из желтоватых домотканых кружев. Мягкие войлочные лапти были ей великоваты, но она ловко обвязала их бечевкой и осталась довольна. Голубой платок повязала на голову так же, как это делали местные крестьянки. Уши, правда, спрятала. Упаковала все свои вещи в рюкзак, а сам рюкзак засунула в большой серый мешок и подвязала его к посоху наподобие котомки. К посоху примотала веревками ножны с саблей, а сверху обернула его рогожей. Отражение в ближайшем ручье ей понравилось. Юбки, правда, были коротковаты – едва закрывали колени. Ну да мало ли – рослая крестьянка, эка невидаль. Удовлетворившись, отправилась по дороге, на которой была самая глубокая и разъезженная колея, рассчитывая именно по ней добраться до ближайшего более-менее крупного населенного пункта, у которого хотя бы есть название.       С рассветом на большаке стали попадаться редкие люди и повозки. Поначалу она пугалась, но видя, что ей уделяют не больше внимания, чем обычной крестьянке, расслабилась. Какое же это удовольствие – не прятаться и не пользоваться амулетами! Чем жарче разгорался день, тем больше народу стало на дороге. Попался разъезд солдат Эримонда, судя по гербу. Энид невольно вжала голову в плечи, но всадники не обратили на нее никакого внимания, явно куда-то спеша.       Полдень разгорелся безжалостным солнцем, а никакого крупного поселения все не было видно. Энид стала уставать. Заприметив тенек под раскидистым деревом, похожим на иву, но с зубчатыми листками, она устроила привал. С наслаждением стянула с себя платок, насквозь мокрый от пота. Закусила хлебом, сыром, отпила воды из фляжки. На дороге никого не было – видно, все путники прятались от полуденного зноя. Она прислонилась к стволу и начала задремывать.       Из блуждающего полусна ее вырвал стук копыт. Небольшой отряд из шести всадников в одинаковой черно-желтой амуниции стремительно приближался к ее дереву. Бежать было бесполезно, и Энид нацепила на лицо приветливое выражение, уповая на волю случая и собственную импровизацию.       - Так-так, кто это у нас тут отдыхает в тенечке? Одна в таком большом тенечке! – розовощекий солдат подмигнул ей и спешился. Его примеру последовали остальные.       - Такой хорошенький ушастик – и совсем один, – подхватил другой, менее симпатичный, и с размаху уселся рядом с Энид.       - Стреножь коня – потом падай, – пробурчал самый старший и по возрасту и, как поняла Энид, по званию. – И моего заодно, – он бросил поводья подчиненному и подошел к ней. – Ты чья будешь, девушка? – спросил он без улыбки.       - Магистра Эримонда, господин, – Энид робко улыбнулась.       - Куда следуешь?       - В город, господин, за покупками для хозяина.       - Ты странно говоришь, девушка.       - Я из Ферелдена, добрый господин.       Рябоватый солдат, отхлебывая из фляжки, поперхнулся от смеха:       - Это правда, что в Ферелдене бабы спят с собаками, пока мужья воюют?       Остальные заржали, кроме капитана.       - Не могу знать, господин, я жила в эльфинаже и собак у нас не было, – она блеснула прочитанным у Дженитиви, надеясь, что правильно выговорила слово «эльфинаж». Ожидая вопросов о том, как она попала из ферелденских трущоб в Тевинтер, она уже начала выдумывать слезливую байку, но вопросов не последовало. Видно, путь рабов был и так известен всем тевинтерцам.       - В город идти далеко, – продолжал капитан, не обращая внимания на гыканье подчиненных. – К темноте едва ли доберешься.       - Знаю, добрый господин. Но никак не могу привыкнуть к местной жаре, невмоготу захотелось передохнуть в теньке.       - Странно вообще, что Эримонд отпустил тебя пешей и одну.       - Я тоже волновалась, но хозяин сказал, что Тевинтер – это не варварский Ферелден, здесь чтут порядок и собственность великих магистров.       - А я б не отпустил такую красотку, будь хоть архонт, – вмешался румяный и снова подмигнул Энид.       - Пф, у архонта слуги ведут себя как баре, – рябоватый сделал шумный глоток из фляги. – А девки все наряжены, что твои куртизанки.       - Они и есть куртизанки, – радостно подхватил до сих пор молчавший смуглый красавчик и критически осмотрел Энид. – Да и эта не лучше. Хозяина, небось, ублажаешь?       Энид в деланном смущении опустила глаза.       - Да какое ублажает? – принялся рассуждать рябоватый. – Глянь – одета, как крестьянка. Была б любимицей, хозяин бы ей тряпку купил приличную.       - Хозяин велел одеться так, чтобы мне удобнее было ходить по дороге, – запальчиво заявила Энид, которая уже стала входить в роль. – А дома у меня красивая юбочка.       Засмеялись все, даже капитан ухмыльнулся.       - А кроме юбки ничего?       - А там титочки!       - Покажи-ка нам титочки!       - Отставить! – рявкнул капитан, когда рука одного из разгоряченных солдат уже потянулась к ее рубахе. – Нужны нам проблемы с Эримондом?       Солдаты постепенно успокоились, только румяный бочком подвинулся поближе и угостил Энид маленьким, сладким фруктом – на вид красный кожистый мешочек, на вкус – помесь вишни с яблоком.       - Стало быть, любимица? – ласково протянул румяный.       - Ну… иногда. – Энид засунула фрукт целиком в рот и, жуя, доверительно поведала: – Он Сию больше любит.       - Ну если Сия еще красивее, чем ты, то надо непременно наведаться в гости к Эримонду, – улыбнулся румяный.       - Да уж, эльфочки все хорошенькие, но этот ушастик – нечто особенное, – с видом знатока согласился смуглый красавчик.       Капитан, тем временем, хмурился, что-то соображая. Наконец, спросил:       - А скажи-ка, девушка… Как, кстати, твое имя?       - Марикия, добрый господин.       - Скажи, Марикия, часто ли у магистра Эримонда бывают гости?       - Редко, но вот недавно прям много понаехало.       - И когда это было?       - С месяц назад… Нет, с два.       - А была ли среди них женщина по имени Кальперния?       - Была, а как же. Высокая такая дама, светловолосая. Хозяин ее не любит, кажется. Но она быстро уехала на следующее утро, еще затемно.       - На следующее утро после чего?       - Не могу знать, добрый господин. Они там в зале собрались, а послушать никак нельзя было – хозяин так наколдовал. А потом разошлись по комнатам. Мы подслушивали маленько, но ничего такого не услышали. Так сплетничали, что хозяин-де богат, но поместье плохо защищено. Но это они моего хозяина не знают! У него все под контролем. Он очень умный! – Энид гордо осмотрела солдат.       - А после этого никто не приезжал?       - Никак нет, сударь. Живем, как жили.       - А его охрана вся при нем?       - Это не могу знать. Они-то все время ездют туда-сюда, дороги охраняют. Однако, пора мне в город, господин. Вдруг повезет засветло дойти.       - А что за покупки? – не унимался капитан.       - У травника надо кое-что купить. Не спрашивайте, добрый господин, – Энид сделала плаксивым тон. – Хозяин не велел говорить.       - Ладно, иди, – согласился капитан и пробормотал задумчиво: – Тут есть, над чем подумать.       Он отвернулся, принялся жевать что-то и тихо переговариваться с белесым солдатом, который до этого не вступал в разговор. А румяный, пользуясь случаем, придвинулся поближе и жарко дыхнул ей в ухо:       - А то не торопись, а, красотка? Я-то небось получше буду, чем твой старый магистр. А то пойдем вон за тот кустик?       - Добрый господин, вы очень симпатичный, но я очень боюсь хозяина.       - А он и не узнает.       - Узнает, он очень умный.       Энид попыталась встать, но румяный удержал ее за руку.       - Да ладно тебе кочевряжиться, милая.       Энид вырвала руку и вскочила на ноги. Подхватила посох с котомкой и сделала было шаг, как ее остановило изумленное:       - Ничего себе!       Она обернулась и увидела шесть пар округлившихся глаз. Одернула платье и вопросительно развела руками. Капитан поднялся и шагнул к ней.       - Г…господин… – она невольно попятилась.       - Вы когда-нибудь видели таких эльфиек?       - Оба-на!       - Девка-ушастик ростом со здорового мужика!       - Твой папаша не кунари случайно?       Тут Энид сообразила. «Ой, дураааа». Но подавив замешательство, она кокетливо улыбнулась:       - Да, я высокая. Это хозяин наколдовал.       Капитан, который был на добрую пядь ниже ее ростом, вдруг понимающе кивнул:       - Я слыхал, что магистры ставят эксперименты над слугами. Но своими глазами еще не видел.       Энид даже показалось, что в его глазах мелькнула жалость.       - Я сильно болела, когда меня привезли хозяину. Он меня долго лечил, колдовал. Вот и наколдовал. Поэтому и одежду человечью велел носить. И платочком уши закрывать. Вот так. Мой хозяин очень умный.       Она победоносно кивнула, повязала косынку, подхватила посох и пошла бодрым шагом к дороге, на ходу лихорадочно соображая: «Гуль тебя побери, неужто не обойдется без компрессионного заклятия? Или до конца играть в дхойне? Тогда надо прикупить кроме коня еще и приличной одежды».       Теперь Энид торопилась. Судя по расположению солнца, двигалась она к востоку. На горизонте виднелся горный хребет. Восстанавливая в памяти карту Тевинтера, она решила, что это может быть только горная гряда под названием Сто столпов. Солнце опускалось все ниже, а людей на дороге было все больше. Конные разъезды наподобие уже встреченного, крестьянские телеги, груженные и порожние, одинокие путешественники в замызганной одежде на усталых конях, дорогие кареты с охраной, пешие странники с торбами на спине – все эта пестрая толпа двигалась либо в город, либо из него. Стали попадаться постоялые дворы с конюшнями и корчмами.       На закутанную в платок долговязую крестьянку в пыльных юбках и котомкой за спиной никто не обращал внимания. Но это пока. Энид знала, что в городе придется общаться с людьми глаза в глаза. Надо было добыть подходящую одежду. Ну, положим, ее можно и украсть невидимкой, но с лошадью такой фокус не пройдет. Коня надо купить, и это не сделаешь невидимкой. Хорошо бы посидеть в корчме и набраться сплетен, с кем-то познакомиться, вытянуть информацию. Можно, конечно, и дальше эксплуатировать экранирующий амулет, но в некоторых случаях он связывал руки, а не развязывал их. К тому же, он быстро истощал магическую энергию. А она может понадобиться в любой момент, быстро и в полном объеме. Вдруг следующий патруль конной полиции не будет столь добродушным, как только что встреченный?       Энид снова и снова возвращалась к вопросу – как ей дальше существовать среди этих дхойне? Глупейший промах – не подумать о том, насколько она отличается от местных эльфов, и тут же нарваться на солдат. Играть в человека тоже долго не получится. Уши – самую приметную эльфскую особенность – можно спрятать под головной убор. Но эльфы отличаются от людей не только ушами и зубами без клыков. У Энид было типичное для перворожденных узкое треугольное лицо с полным набором присущих ее расе черт: высокими скулами и переносицей, острым подбородком, тонким носом, маленьким ртом с пухлыми, филигранно очерченными губами. Самыми нечеловеческими были глаза: огромные, чуть раскосые, широко расставленные. А в них была особенность, по которой эльф вычислялся безошибочно: своеобразная внутренняя подсветка, делающая глаза глубже и прозрачнее. Древние поэты называли это «горящим взором». Энид заметила, что у местных эльфов эта особенность почти полностью атрофировалась, у Аэн Сейдхе ее мира только начала вырождаться, а у Народа Ольх напротив – развилась до пугающих форм.       Она тоскливо вздохнула. Видимо, придется рано или поздно уменьшать себя до размеров местных «ушастиков» с помощью компрессионного заклятия. Как и всякое живое существо, Энид боялась боли. И она знала по собственному опыту, что артефактная компрессия – это очень и очень больно, а неартефактная – просто невыносимо. «Пока хвост не прищемили, буду прикидываться дхойне», – успокоила себя королева и ускорила шаг.       Вильнув у небольшой рощицы, дорога, наконец, показала город – далекие стены и несколько шпилей над ними. По сгущающимся сумерками Энид поняла, что до темноты не успеет добраться. Может, оно и к лучшему. Если только ворота на ночь не запирают.       Недалеко от города путь разветвлялся. На развилке стоял указатель. Стрелка на север гласила: «Маротиус», на юг «Солас», а на северо-запад, откуда пришла Энид, «Вайрантиум». Строго на запад шла очень широкая мощенная плоскими плитами дорога с указателем «Имперский тракт». Ну а стрелка, упирающаяся в городские стены, была украшена надписью «Перивантиум». Судя по карте, это был крупный город, не какая-нибудь дыра. Да и вблизи стены выглядели очень внушительно: на зубчатых верхах прогуливались стражи, прямо в небо упирался высоченный шпиль диковинной уступчатой формы, четыре шпиля поменьше сверкали в последних на сегодня солнечных лучах золотом.       Высокие черные ворота, украшенные, а заодно и укрепленные золоченой решеткой, действительно были уже закрыты. Но в воротах осталась открытой привратницкая дверь, через которую едва бы смог пройти один всадник верхом. Ее загораживал стражник. Он читал свиток, поданный одиноким путешественником, держащим под уздцы коня. Рядом толпились и гомонили люди, стояло две кареты и три плотно груженные крестьянские телеги. Страж отдал бумагу мужчине и пропустил его, но тут же вновь заслонил дверь от качнувшейся вслед толпы.       - Солнце еще не зашло, пусти, начальник!       - Как вы смеете, я еду к родственнице, магистрессе Симестрис!       - Может, договоримся, начальник?       - У меня была грамота, да потерялась, честно!       - Я буду жаловаться!       Стражник молча выносил гвалт, но когда получил тычок кулаком в грудь, наконец, вышел из себя и взялся за алебарду.       - Всем назад! Каждый день одно и то же! Все грамотные? Вот распоряжение Его сиятельства бургомистра, можете почитать. Никого не велено пускать от заката до рассвета, ежели нет лично им подписанной грамоты. Нету? Отойдите от ворот!       - А где же мне ночевать? – плаксиво спросила дама, которая до того требовала свидания со своей родственницей магистрессой. – Не буду же я, как крестьянка, под телегой спать?       - У вашей милости большая карета.       - Нахал! Я точно буду жаловаться! Кто я тебе, чтобы спать на чемоданах?       - Извольте тут рядышком два постоялых двора и еще штук десять, ежели подальше проедете.       Энид не вслушивалась далее в их перепалку, а критически осматривала женщину. Высокая сухопарая старуха, одета в черно-фиолетовое дорожное платье. Если вещи и будут коротковаты, то некритично. Судя по всему, ее карета – вон тот гроб на колесиках, покрытый темно-красным лаком. Энид смешалась с толпой крестьян, устраивавшихся на ночь прямо на своих телегах. Улучив момент, она сжала посох и шепнула заклинание, активирующее невидимость. Это было легко, поскольку вечер сгустился, а у ворот зажгли яркие факелы, которые делали окружающую темноту еще непроницаемее.       Тихо пробравшись к карете склочной аристократки, Энид заглянула внутрь. Кучер и пара охранников соображали на троих плетеную бутылку, сидя на широких козлах, хозяйка, отстав от стража ворот, громко обсуждала его с такой же, как сама, неудачливой путешественницей из другой кареты. Энид же принялась рыться у нее в дорожных сундуках. Практически на ощупь она выдернула из вороха тряпок платье длинное сзади и короткое впереди. Явно носится со штанами и удобно для передвижений верхом. А вот и штаны из плотной, эластичной пряжи. Порывшись в другом сундуке, Энид добыла высокие сапоги из мягкой кожи. И плащ – широкий, с плотным остроконечным капюшоном и удобными застежками. Напоследок она прихватила пару длинных кожаных перчаток и выскользнула из кареты. Все заняло считанные минуты.       Защищенная экраном невидимости, Энид стала рядом с дверью, ожидая удобного момента. Ждать пришлось недолго: дверь отворилась, выпуская конного человека в легком доспехе с посохом на спине, который тут же пустил в галоп к Имперскому тракту. Энид бочком, за спиной у стражника, который бил поклоны вслед всаднику, просочилась внутрь. За спиной послышались вопли черно-фиолетовой аристократки:       - Обокрали! Меня! Нахал, вы хоть понимаете, как я буду жаловаться? А за то, что меня обокрали, пока вы имели наглость меня не пускать!       Энид улыбнулась, похлопала по плотному тючку ворованной одежды и углубилась в переплетение улочек Перивантиума.       Ночной город сразу втянул ее в давно забытый круговорот. Энид и будучи в Долине Цветов давненько в последний раз выбиралась на улицы, тем более, ночью. От широкой улицы, идущей от ворот, в стороны разбегались улочки поуже и покривее. Несмотря на непривычный рисунок фасадов и крыш, в целом Перивантиум был похож на сотни городов, в которых она бывала прежде: те же мощенные мостовые и досчатые тротуары, прилепившиеся друг к другу двух- и трехэтажные домишки, перекрестки и площади, где днем идет бойкая торговля. Она ступала по щербатым серым плитам и с наслаждением вдыхала этот воздух, в котором запах жаркого смешивался с навозным, а дорогие духи – с дешевым пойлом. Запоздалые добропорядочные прохожие, спешащие по домам, сменялись на чисто ночную публику кабацких гуляк, развязных девиц, работяг с карманами, отягощенными жалованьем, мошенников, которые прикидывались друзьями работяг, темных личностей в натянутых на лицо капюшонах и стражников, следящих за всеми вышеперечисленными.       Город был благополучен. Это Энид поняла по отсутствию нищих и чисто покрашенным и отремонтированным стенам. Насколько она могла понять при тусклом освещении, фасады домов были разноцветными, с окон и балкончиков свисали гроздья цветов, а на ухоженных крылечках красовались пестрые коврики, нередко оккупированные жирными ленивыми котами. Местами Перивантиум сильно напоминал Боклер, каким она запомнила столицу Туссента в свое последнее посещение лет этак полсотни назад. Он, конечно, был в разы меньше и скромнее – не столица, но крупный провинциальный центр.       Довольно быстро Энид добралась до центральной площади, где располагались главные здания города, чьи шпили она заметила издали. Потоки людей проходили здесь, но не задерживались. Видимо, на этой площади главную роль играли административные здания, а харчевни и питейные были вынесены подальше. Энид приметила самый оживленный поток и влилась в него, желая, наконец, найти ночлег и горячий ужин. И она не ошиблась – через несколько кварталов поток вынес ее на рыночную площадь, которую буквально окружали всевозможные лавки, стойки и кабачки. Здесь было полно подвыпившего люда, и она быстро ощутила на себе его внимание.       - Эй, милаха, заблудилась?       Энид поспешила ретироваться. Пояс оттягивал увесистый кошель магистра Эримонда, и она могла позволить себе не самый худший ночлег. Интуитивно свернула на улочку, которая шла в горку: знать и богатые заведения обычно любили верхние ярусы городов. Она не ошиблась: по мере продвижения дома становились все богаче. Вскоре слепленные фасады сменились кованными заборами, за которыми в кипах садов скрывались особняки местной элиты. Поплутав немного между ними, Энид вышла на небольшую аккуратную площадь с красивым фонтаном. На окружавших площадь домах сияли в фонарях позолотой респектабельные вывески. Однако, и здесь не обошлось без лишнего внимания.       - Селянка, иди к нам, мы тебя согреем.       Трое хорошо одетых парней обступили ее с шалыми улыбками, явно решив позабавиться с легкой добычей. В задницу, сминая пышные юбки, вцепилась пятерня. Энид тоненько взвизгнула, вызвав их восторг, увернулась и побежала в темноту первого попавшегося проулка. Богатые сынки, гогоча, пустились следом. Едва свернув за угол, она активировала невидимость и, наблюдая, как они ее растерянно ищут в пустынном тупичке, думала о том, что надо бы переодеться. Когда разочарованные преследователи, наконец, ушли, Энид выудила из котомки краденные сапоги и темно-красный плащ, накинула последний прямо на крестьянскую одежду, вытащила из маскировки посох и открыто повесила его на спинные крепления, как она успела заметить еще в доме Эримонда, делали это местные чародеи. Натянула на голову остроконечный капюшон, приосанилась и вышла снова на площадь. Теперь она ни дать ни взять – отпрыск уважаемого магического семейства.       Энид оказалась права – приставаний больше не было. Спокойно она изучила все вывески и уже было потянулась к дверной ручке шикарной на вид гостиницы, как услышала за спиной:       - Далась тебе твоя Алисия, пойдем лучше к девкам.       - К девкам, огого!       - Отстань, бронто!       - Твоя Алисия – нудная целка. Пошли в «Чашу».       - Мужики, вы как хотите, а мы в «Лириумную Чашу».       Шумная компания мужчин в плащах из хорошего сукна, обдав Энид запахом винного перегара, прошествовала мимо и углубилась в одну из улочек. «Бордель. Почему бы и нет». Она читала, что почти повсюду в Тедасе нравы вольные, если не сказать распущенные. Если одинокая женщина при деньгах придет в бордель, ни у кого не должно возникнуть вопросов. Да в борделях обычно и не задают вопросов. Зато где еще можно получить хорошую ванну и отменную порцию сплетен?       Вслед за подвыпившими мужчинами она изрядно попетляла по улицам, прежде чем остановилась у богато украшенной резьбой дверью, освещенной двумя фонарями. «Конечно, красными… Бьюсь об заклад, внутри это будет вылитая «Пассифлора»».       Точной копией «Пассифлоры» заведение не оказалось, но в нем присутствовали все черты, присущие недешевому борделю, подобно тому, как эримондова библиотека была похожа на сотни других библиотек во всех мирах. Энид подошла к стойке, за которой улыбалась заученной улыбкой бордель-маман, чьи увядающие остатки красоты старательно подчеркивались яркой косметикой.       - Комнату, – бросила Энид, небрежно роняя на стойку золотые монеты – одну за другой. После пятой лицо маман заметно потеплело, Энид решила, что хватит, и с нажимом добавила: – Хорошую.       - Приветствую вас в «Лириумной чаше», госпожа. Отличная комната с видом на бургомистерский парк, к вашим услугам. Ужин? Мальчика? Двоих? Может, девочку?       - Позже. Сначала горячую ванну и ужин.       - Непременно, госпожа.       Маман была профессионалка. Ни одного лишнего вопроса, неуловимый жест – и появляется приветливая служанка, приглашающая Энид наверх. Пришлось пройти через главную залу с уютными альковами, украшенными дорогими диванами. Она даже не сомневалась, что у заведения есть и тайный вход для желающих остаться инкогнито. Может даже не один. Впрочем, в этом городе она ненадолго, поэтому прятать лицо было незачем. За одним из столов отдыхала компания богато, даже вычурно одетых краснолюдов, по виду и стилю поведения – купцов. Один из них, вальяжный и седобородый, с толстенной золотой цепью на бычьей шее, гаркнул:       - Алоизия, душка, что у тебя там за красотка? Новенькая? Можно буду первым? Дорого дам!       - Окститесь, сударь, это гостья. Велеть поднести еще вина?       - К гарлоку вино, давай антиванского бренди, самого лучшего!       - Будет исполнено.       Энид скользнула по краснолюду взглядом, поймала его клоунское «прощеньица просим» и равнодушно отвернулась. Слишком устала, чтобы реагировать.       Комната была невелика, а от большой круглой ванной из сияющей меди казалась и вовсе тесной. Впрочем, здесь было чисто, из-под балдахина виднелся манящий край кровати. У Энид ноги подкашивались, но она уселась на кресло и сказала служанке:       - Жареная птица, овощи, сыр и лучшее вино.       - Госпожа издалека? – служанка отличалась дружелюбием, но не отличалась профессионализмом своей хозяйки.       - Да, – коротко ответила Энид и принялась распаковывать свои вещи.       Служанка помялась немного в дверях, но видя, что гостья не расположена к беседе, все-таки исчезла. Энид быстро скинула все свои вещи, оставшись только в белой крестьянской рубахе, пропыленной и провонявшей потом. Голубой крестьянский платок она скрутила в жгутик и повязала на манер обруча, спрятав уши, и распустив волосы по плечам. Босые ноги забрала на столик и обмякла. Из неги ее вырвал осторожный стук в дверь.       - Входи.       Вошли давешняя служанка с полным подносом и двое подростков-слуг с тяжелой бадьей горячей воды. Один из них засмотрелся на ее голые ноги, оступился, плеснул себе на руку и жалобно зашипел. Энид нехотя сняла ноги со стола, освобождая место для ужина.       - Ближайший час меня не беспокоить.       - Постирать вещи?       - Нет.       Слуги вышли, и она набросилась на еду. Вино – лучшим оно было или не лучшим – оказалось весьма приемлемым на вкус королевы. Не хватало тонкости в букете, но пилось как по маслу, особенно после столь долгого перерыва. Половина нежной птицы с хрустящей корочкой исчезла в неведомых недрах ее плоского живота очень быстро, туда же полетели розовые помидорообразные овощи и зеленые стручки мелких сладких бобов. Дальше она решила смаковать. Прихватив бутылку вина, бокал и нарезанный тонкими ломтиками сыр, она водрузила их на столике возле ванны и, скинув потные тряпки, сама погрузилась в ее горячие объятия. Какое блаженство! Энид не была неженкой. Она могла выдерживать выматывающие походы и аскетичные условия очень долго, но если выпадал шанс побаловать себя, она никогда им не брезговала.       Как следует промыв свои длинные волосы, она обмотала их мягким полотенцем наподобие тюрбана и положила голову на край ванной. Постаралась выкинуть все мысли, наслаждаясь каждым глоточком вина и куском вонючего, но вкусного сыра. Временами она задремывала, но ее возвращали голоса, доносившиеся из-за стен. «Ну да, я же в борделе».       Забыть об этом не дала и маман, лично решившая спросить о предпочтениях гостьи. Она вежливо постучала, дождалась ответа и вплыла в комнату, источая тяжелый аромат цветочных духов и благодушие.       - Госпожа довольна?       - Весьма.       - Желаете наших фирменных удовольствий?       - Пожалуй.       - У нас шикарное заведение, есть удовольствия на любой вкус.       - Сомневаюсь, что мой вкус вы удовлетворите.       - Не сомневайтесь, госпожа!       - Ладно, у вас есть эльф-долиец?       - Долиец? Дикий?       - Вижу, что нет.       - Эльфа нет, к сожалению, только эльфийка.       - Настоящая, с долийской татуировкой?       - Да, из самого дикого леса.       - Давайте ее сюда.       - А мальчика? Есть эльфы, гномы, даже кунари! Настоящий косит, здоровый жеребец!       - Только долийку.       - Извольте, госпожа.       - И пусть дольют горячей воды.       Через несколько минут в комнату снова вошли слуги с горячей бадьей и щуплая эльфка с блеклым мышастым личиком, очень светлыми, почти белыми волосами и с татуировкой на лице. Прямо как на иллюстрации в книге брата Дженитиви! Сфера – эльфский артефакт. Вряд ли эта маленькая мымра может что-то знать о древнем могуществе своего народа, но расспросить о местных эльфах никогда не помешает.       Слуги вышли, а куртизанка взяла кувшин и, натужно улыбаясь, подошла к ванне.       - Позвольте, госпожа, я вам подолью.       Энид позволила, жадно разглядывая рисунок на ее лице. Шлюха поняла это по-своему и, подливая горячую воду в ванну, изогнулась в сексапильную, по ее мнению, позу, отклячив костлявое бедро. Вылив три кувшина, она опустила пальцы в воду и проворковала:       - Теперь гораздо теплее.       После чего как бы невзначай мазнула по груди Энид и призывно облизнулась. Та дернулась, лицо исказило отвращение.       - Не смей прикасаться ко мне, зараза!       - А зачем тогда звали? – на востроносом личике отразились искренние удивление и обида.       - Поговорить.       - Мне за разговоры не платят!       - Тебе платят за время, шлюха. Я купила твое время, и ты будешь делать все, что я захочу. А будешь делать хорошо – прибавлю от себя золотой.       Последний аргумент был самым убедительным и шлюха вздохнула:       - Ладно… Говорите вы чудно. Откуда приехамши?       - Не твое дело. Вопросы буду задавать я.       - Об чем вопросы-то?       - Ты долийка?       - Да.       - Как ты здесь оказалась?       Девка сникла, как будто воспоминания о долийском прошлом причиняли ей боль. Энид стало ее жаль.       - Если будешь отвечать подробно, я добавлю тебе еще один золотой.       - Меня изнасиловали шемы, когда я охотилась в лесу. Мне было четырнадцать и я только получила валаслин.       - Что это?       - Татуировка, – она коснулась рукой лица. – Я в одиночку убила первую добычу на охоте и стала взрослой. И мне нанесли валаслин в честь Гилланайн, Матери галл. Я снова пошла охотиться одна, и меня поймали шемлены.       - Кто такие шемлены?       - Быстряки… Люди.       - Продолжай.       Томиель, как звали девушку, продолжала. Она рассказала о том, как шемы-дровосеки из ближайшего села, окружили ее, как она держала их на прицеле лука, но не решилась выстрелить. За это ее не стали убивать, только растянули, как лягушку, и изнасиловали втроем. Как она пришла в клан, истерзанная и избитая, но не нашла жалости, лишь презрение. Но еще хуже стало, когда выяснилось, что от того насилия она понесла. Беременную, ее выгнали из клана, не дав с собой даже лук. Обычно изгнанники не выживают – мерзнут, погибают от голода, диких зверей или шемленов. Но ей повезло: было теплое лето, в лесу обильно росло грибов и ягод, хищника ей не встретилось. Деревни она обходила стороной, стремясь в город, где, по послушанному в клане, можно было продаться кому-нибудь в рабство и жить в сытости. Наконец, она выбралась на большой тракт и решилась пойти по нему. На пути напоролась на отряд солдат и ее снова изнасиловали, на сей раз вшестером. После этого у нее случился выкидыш. На этом моменте Томиель запнулась и умолкла.       Вода окончательно остыла и Энид выбралась из ванны. Проститутка с восхищением рассматривала ее фигуру.       - До чего ж вы красивая, госпожа. Не подумайте, я не… Просто такого прекрасного тела в жизни не видела.       - А ты мелковата, не в обиду. Даже меньше городских эльфов, – заметила Энид, заворачиваясь в простыню.       - Так конечно! Они ж досыта жрут в городе-то! – голос Томиель стал сварливым. – Кто досыта жрет, тот и растет нормально. А мы-то в лесу впроголодь всегда. Детей и так мало рождается, да из тех только половина до первого года доживает. Голодно.       - Угощайся.       - Да я не…       - Ешь, нам еще долго говорить. Вино пей, – Энид дала ей свой бокал, а сама отхлебнула из горлышка.       - Вы очень добры, сударыня, – Томиель уже набивала себе рот остывшим жарким. – Стыдно сказать, я уж десять лет как в городе, а все никак наестся не могу. Ем и ем. Хозяюшка говорит – не в коня корм. Ем, а все худая. Наверное, червяк в животе поселился. Ну так вот. Выкинула я и пошла кровь хлестать. Хлещет и не останавливается. Ну, думаю, помирать пора. Но не дали мне помереть – подобрали шемлены-крестьяне. Шемы ведь тоже разные бывают, и добрые тоже. Отлежалась я у них на сеновале, значит. Подкормили меня маленько. Как поправилась, пошла в город. Они говорят: оставайся, но я же вижу – быт у них небогатый. Лишний рот не нужен. И ушла. Села на рынке и сидела до тех пор, пока меня хозяюшка не увидала. Так вот здесь и живу теперь.       - Ну, я бы сказала, обычная для борделей история. А расскажи-ка мне про свой клан. Как жили? В каких богов верили? Кто такая Матерь галл? Как наносят валаслин?       - Вот так все и рассказывать? Да на что оно вам?       - У моего батюшки хорошая библиотека. Но про эльфов почти ничего. А я любознательная.       - Хорошо любознайничать, когда есть что пожрать, – проворчала Томиель, но рассказала все, что могла. Разомлевшая от еды и вина, она рассказывала о кочевьях клана, о ритуалах, о священных книгах, которые читают только Хранитель и его Первый. Вспомнила даже истории, которые рассказывались по вечерам у костра. Энид старалась впечатать в память все скудные сведения, которые предстояло превратить в ключевые слова в ближайшей библиотеке: Арлатан, Вир Танадал, Митал, Эльгарнан и все имена их богов, включая страшного Фен Харела, при упоминании о котором Томиель рефлекторно скрещивала пальцы. Потом Энид незаметно активировала записывающий кристалл, коснувшись посоха, и попросила Томиель говорить вслух слова на долийском, какие придут в голову: от «здравствуй» и «до свидания» до «магия» и «созвездие». Потом и вовсе заставила Томиель перейти на родной язык. Она вслушивалась в диковинное звучание этого «андаран атишан», пытаясь найти параллели со Старшей речью, но не находила. «Эх, добыть бы книгу на долийском…».       Через пару часов куртизанка стала сдавать: долгие разговоры вымотали ее, привычную к другому виду труда. Девица заклевала носом и стала отвечать невпопад. Энид и сама понимала, что больше из нее не вытащить, и, сунув в маленькую потную ладошку два золотых, выставила ее за дверь.       Оставшись одна, она уменьшила крестьянскую одежду заклятием компрессии. Потом взяла карту и прикинула маршрут. Здесь было все довольно просто: из Перивантиума надо было ехать по Имперскому тракту, на развилке поворачивать на юг и мчаться по прямой через земли Неварры к побережью Недремлющего моря. Там, в Камберленде, брать корабль и плыть до берегов Ферелдена. Да, на карте все это было легко. Но Энид не обольщалась – легко не будет. Она запечатала дверь и окна охранными заклятиями, разделась и занырнула в вожделенную кровать.