Сферы

      Пасторальная лесная поляна в обрамлении разрушенных крепостных стен, открывшаяся перед Энид, была испорчена невесть откуда взявшимися нелепыми скульптурами. Подойдя ближе, она поняла, что никакие это не скульптуры. Подобное она уже видела в начале этой гонки. Кунари окаменели в тот момент, когда готовились напасть: изготовившись в боевой стойке или замахиваясь, а один даже успел метнуть копье и оно застыло в полете, держась на каменной ладони самым кончиком.       Тишину нарушили крики, идущие откуда-то сверху. Энид быстро обернулась и заметила сбоку заросшую лестницу, белые ступени которой выглядывали из ковра плетущихся растений. Она активировала невидимость и осторожно, стараясь не шуметь, двинулась наверх. Поднявшись, оказалась на длинной аллее, заставленной окаменевшими кунари – их было здесь не меньше двадцати. Впереди аллея упиралась еще в один лестничный пролет, над которым виднелась верхушка огромного элувиана – оттуда и слышались резкие голоса.       Невидимая, она почти вплотную подошла к лестнице, когда рык кунарийских солдат вдруг резко стих, словно захлебнувшись. Послышался до боли знакомый голос Соласа – мягкий, но холодный, как снег:       - Эбасит ката. Итва-ост.       Рядом не было Быка, чтобы он перевел это с кунлата, а собственные познания Энид ограничивались учебником для начинающих. Однако слова, выкрикнутые сиплым голосом Виддасалы, она поняла – слишком часто слышала их в бою:       - Мараас ката!       Это означало что-то вроде «умри, ничтожество». Энид рванула наверх и, пролавировав мимо еще примерно десятка окаменевших рогатых воинов, оказалась прямо за спиной Виддасалы, которая заносила копье для замаха. Перед ней, на фоне гигантского элувиана – такого большого, что в его раме вполне мог уместиться храм какого-нибудь провинциального городка – стоял Солас.       Он не просто стоял – он возвышался. Прямой, величественный и надменный, как… «Как отец», – невольно подумалось Энид. И почему она раньше не замечала осанки того, кто привык повелевать? Она прорывалась даже под нарочитой сутулостью, которой он пытался маскировать свой рост.       Сейчас Солас ничего не пытался маскировать. Закованный от шеи до кончиков ног в броню древнеэльфийского образца с золотой насечкой, с драгоценной перевязью на груди, поддерживающей серый бархатный плащ и серебристую шкуру на плече, он держался так, будто на него и не замахивался никто. Обнаженную безволосую голову не защищал шлем или хотя бы капюшон. Оружия при нем не было – ни посоха, ни меча, ничего похожего на кинжал. Одна рука расслаблено поглаживала мех, другая была согнута за спиной в его извечной привычке.       - Твое войско проиграло. Уходи и скажи кунари, чтобы они больше меня не беспокоили.       Выдав это в лицо разъяренной Виддасале, он повернулся к ней спиной и, не спеша, пошел прочь. Энид уже бормотала заклинание, чтобы выпустить в нее залп молний из посоха, как вдруг та замерла. Солас тоже остановился. Смуглая кожа кунарийки стала покрываться бледно-серой коркой. Она расползалась все шире, перекидываясь с тела на одежду и амуницию. Воздетое копье намертво приросло к ладони и тоже посерело. Несколько секунд спустя перед онемевшей Энид стояла очередная каменная статуя. Солас при этом даже не пошевелился. Постояв еще пару секунд, он так же не спеша двинулся дальше к элувиану.       Энид очнулась, когда Солас уже вплотную подошел к зеркалу. «Уйдет же», – пронеслась паническая мысль.       - Солас!       Голос прозвучал хрипло и слабо. Ей уже показалось, что он не услышит и снова исчезнет, заставив гоняться за собой еще года два. Но, судя по активности Метки, она и двух лет не протянет.       Он услышал. Остановился и стал медленно, будто дразнясь, поворачиваться. Энид быстро шепнула амулету и сняла невидимость. Сделала несколько нерешительных шагов навстречу. И тут – как назло, руку скрутило приступом боли. Согнувшись, Энид стала лихорадочно оглядываться – куда разрядить Метку, чтобы не зацепить Соласа.       Но внезапно все прекратилось. Тяжесть ушла, словно и не было никогда. Энид озадаченно посмотрела на руку. Метка была на месте, но от боли не осталось и следа. Она подняла удивленный взгляд. В глазах Соласа плыли серебристые облака. Мелькнули – и пропали.       Энид стало сильно не по себе. Если эльф напротив способен творить магию лишь силой взгляда – а на Виддасалу он даже и не смотрел – то, возможно, и разговоры о его божественной сущности – не пустой звук? Она усилием стряхнула с себя робость. «Что есть божественная сущность, как не вершина развития даровитого мага».       Тем временем Солас легко улыбнулся и склонил голову набок – привычка, которая могла вызывать умиление у тех, кто его не знал.       - Это даст нам немного времени, – бархатисто сказал он и подошел ближе.       - Немного? – от возмущения Энид совершенно перестала бояться. – Меня не устраивает немного, мне надо навсегда! Сними с меня Метку, как обещал! Напомнить твои слова? «Я клянусь, что найду способ. Я избавлю тебя от Метки, дален». Не помнишь? Или правду говорят долийские сказки, что нельзя верить обещаниям Ужасного Волка?       Солас незло усмехнулся, будто ждал такого от нее.       - Ты молодец, догадалась. А вот о себе не могу такого сказать. В какие дебри я только не залезал, проверил каждую пядь барьера с Забытыми, пробежал двадцать ложных следов, изучил дюжину вымерших языков – но так и не понял, кто ты и откуда.       Энид фыркнула:       - Мог бы просто прийти и спросить.       - Вот так просто? И ты просто возьмешь и ответишь на все мои вопросы? Их у меня много.       - Мне нечего от тебя скрывать. – Вдруг, от сознания, что впервые за три года она может спокойно говорить правду, словно открыло вентиль – слова полились рекой. – Не знаю, кто такие Забытые, но я действительно не из Тедаса. Один ученый маг отправил меня по следам редкого артефакта. Такой же существует в единственном экземпляре в его мире, но он утверждал, что есть и другие. С помощью двух можно открывать огромные врата между мирами, а моему народу это сейчас очень нужно. Нас здорово потеснили люди. Не так, как в Тедасе, но народ на грани вымирания… Впрочем, это долгая и грустная история.       Мы сняли с нашего артефакта сигнатуры, выследили сигнал и настроили портал. Меня выкинуло в элувиан в Тевинтере. Там я вышла на Корифея, который проводил собрание венатори. Узнав про то, что он собирается на Конклав, я тоже отправилась туда и попала в эпицентр взрыва. Меня спасло усиленное заклинание защиты. Но я столкнулась нос к носу с Корифеем. Жрица, которую он пытал, выбила из его рук Сферу, и я попыталась ее схватить. Но едва дотронулась, как получила Метку и провалилась в Тень. Потом еле выбралась оттуда с помощью духа жрицы, а дальше ты знаешь. Все происходило на твоих глазах.       Ах да, я не сказала, что артефакт, за которым я сюда отправилась, был Сферой? Ну вот, моя миссия провалена. Сфера уничтожена – ее расплавленные осколки до сих пор валяются у меня в лаборатории, и я понятия не имею, что с ними делать. И вернуться бы мне домой сразу после ее уничтожения, но Метка! Она не исчезла. Мало того, она растет и становится все болезненнее. Я долго изучала ее, пыталась остановить рост, научилась разряжать, но все без толку. Я боюсь возвращаться домой с этой непонятной напастью. Вдруг она заразна и отравит мой мир? Там и так не сладко… Поэтому избавь – это все, о чем я прошу. Просто убери ее, я готова заплатить любую цену! И потом я исчезну отсюда навсегда. Не буду мешать никому. И тебе тоже, уж не знаю, что ты там задумал – новую революцию эльфов или возрождение Арлатана – я только пожелаю тебе удачи.       Солас несколько секунд ошарашенно молчал, потом расхохотался.       - Вот это да! Вопросов у меня стало еще больше. – Потом резко посерьезнел и спросил: – То есть, я правильно понял, что избавившись от Метки, ты сразу исчезнешь? Тебе безразлична судьба твоего ордена, твоих людей? Просто все бросишь?       Энид задумалась. Этими простыми вопросами он почему-то задел ее за живое.       - Ну, не сказала бы, что мне так уж все безразлично. Я отдала без малого три года жизни Тедасу. Временами было очень непросто. Да, мне бы не хотелось, чтобы мои усилия пропали даром.       - Тогда странно, что ты не задаешь вопросов мне.       Был один вопрос, который жег ее, не переставая. Медленно подбирая слова, она проговорила:       - Виддасала утверждала, что это ты отдал Сферу Корифею. Просто скажи, что это не так.       - Это так.       Несколько мгновений она стояла, как оглушенная. Потом, запинаясь, выдавила:       - З-зачем?       - Метку на твоей руке оставила моя Сфера. Она накапливала магическую энергию, пока я несколько тысячелетий был без сознания. Я очнулся от утенеры за год до нашей встречи, слишком слабый, чтобы ее открыть. Мои агенты вывели на ее след венатори. Я рассчитывал, что Корифея убьет взрывной волной, когда он откроет ее. После чего я бы спокойно ее забрал. Но я не мог предположить, что тевинтерский магистр действительно постигнет секрет бессмертия. А остальное ты знаешь. Все происходило на твоих глазах, – шутливо закончил он, повторяя ее фразу.       Энид же было не до шуток.       - Но зачем? Я имею ввиду, зачем открывать Сферу, не брезгуя даже услугами такого существа, как Корифей? Что ты собирался сделать, открыв ее?       - Я должен был получить Метку, которую по ошибке получила ты. С ее помощью я бы вошел в Золотой град и убрал Завесу.       - Уб… За… – ей показалось, что почва уходит из-под ног.       - Я создал Завесу, чтобы поставить на место зарвавшихся самоназванных богов, – жестко отчеканил Солас. – Последней каплей стало убийство Митал – она была лучшей из эванурисов, единственной, кто заботился о своем народе. Она была гласом разума, слишком хороша, чтобы ее терпели эти… Конечно, ее зверски убили в своей больной жажде власти. Поступок, за который подходящим наказанием будет лишь вечное мучение.       - Почему бы просто не убить их?       - Ты встречалась с Митал, верно? Первородцы моего народа так просто не умирают.       - А ты тоже как она – носитель частицы или…       - Нет, я такой, какой был всегда, весь перед тобой, – усмехнулся он. – Я был Соласом, и только потом стал Фен’Харелом – оскорбление эванурисов, которое я сделал предметом гордости. Так они прозвали меня, когда я поднял восстание и освободил эльфов от рабства. Тех, кто пожелал. Имя Ужасного Волка внушало соратникам силу, а врагам страх. Так же, как имя Инквизитора сегодня. Но когда они убили Митал, я понял, что обычная война бесполезна. И я создал Завесу, потому что все другие альтернативы казались мне хуже. Я запер за ней эванурисов, отсек от мира.       Энид подумала, что ему тоже явно нравится говорить начистоту. Видимо, Солас не делал этого гораздо дольше, чем она. И все бы ничего, если б не жуть, которую он излагает столь будничным тоном.       - Если ты поставил Завесу, зачем сейчас ее убирать? Какой в этом смысл?       Он покачал головой, губы скорбно скривились.       - Завеса – это худшее, что могло произойти с моим народом. Я пытался его освободить – и в итоге они потеряли себя. Ты же видишь, какое жалкое зрелище представляют современные эльфы. Легенды не врут – мы могли жить вечно. Но стали смертными – и не из-за прихода шемленов, как многие думают, а из-за меня. Отделив их от Тени, я отделил их от собственной природы, от магии, от полноценной жизни. Очнувшись от утенеры, я словно оказался в мире усмиренных. Моей единственной целью стало исправить ошибку. Даже ценой гибели этого мира.       - Не зря, значит, детишек пугают Ужасным Волком? – задала Энид бессмысленный вопрос, в надежде, что он опровергнет свои слова.       Но Солас ответил невозмутимо:       - Нельзя не замарать руки кровью в таких проектах.       - А как же эванурисы? Они ведь вернутся со снятием Завесы?       - У меня есть кое-какие планы на этот счет.       Энид нахмурилась. Что-то не сходилось в этом рассказе.       - Все равно не понимаю. Если ты решил покончить со всем, зачем ты помогал этим неполноценным, «усмиренным» созданиям латать Брешь?       - Потому что кое-кто, и ты в первую очередь, поколебали мою уверенность. Я решил подарить вам еще несколько счастливых лет. Тем более, вы неплохо справляетесь с текущими задачами. Например, избавились от Виддасалы и ее войска, дав Тедасу хорошую передышку.       Он отвернулся и подошел к краю площадки. Оттуда открывался захватывающе-красивый вид на живописный овраг и разрушенный замок, который Инквизиция зачистила от кунари. Со стороны было видно, насколько он велик и прекрасен, даже в таком ветхом виде.       Энид не любовалась пейзажем. Ее мысли лихорадочно крутились, нащупывая слабые места этого повествования.       - Исчезновения эльфов – это ведь твоих рук дело? Зачем ты их собираешь? Создаешь армию или хочешь спасти?       - Да и да. Попытаюсь. А остальные пусть горят синим пламенем.       Она вдруг рассмеялась.       - Ох, Солас-Солас. Ты почти убедил меня своим образом опереточного злодея. В целом все шло по плану, верно? Ну, кроме Метки, которую ты бы предпочел на своей руке. Ты создаешь Инквизицию, подсказав идею во сне кому – Кассандре или Лелиане? А, неважно. Даешь ордену отличное убежище – Скайхолд. Когда надо – подталкиваешь, нашептываешь, внушаешь во сне, дергаешь за невидимые ниточки. Руку на пульсе ты держал всегда – сначала лично, затем через своих шпионов. Может, ты и не был в полной мере серым кардиналом, как была уверена Виддасала: некоторые моменты шли вразрез с твоими виденьем, например, мои решения по магам, Серым стражам или Источнику скорби. Ты злился на меня, но по большому счету это были мелочи по сравнению с основной идеей.       Солас напряженно молчал, сцепив руки за спиной. Энид продолжила свою мысль:       - Именно ты автор Инквизиции. Ты создал организацию, заточенную на борьбу с демонами! Тем самым постарался обезопасить снятие Завесы, чтобы это прошло как можно меньшей кровью. И Брешь была тренировкой. Сейчас недоволен, что я собираюсь покинуть свой пост – ведь хорошо справлялась. Да не волнуйся – я передам Инквизицию Верховной жрице, у нее даже лучше получится координировать орден в разных странах. Так что твое дело живо. А сказки про ужасающего кровавого волка можешь рассказывать долийским детям. Я-то знаю, что ты не мясник.       Солас развернулся к ней всем корпусом. Почему-то это «не мясник» снова задело его, как и тогда, на Священной равнине, когда он чуть не спалил троих магов за вызов демона.       - Ты уверена? – тихо, но внятно проговорил он, и улыбка Энид несколько одеревенела.       Он вдруг исчез и через мгновенье появился в морозных клубах вплотную к ней. От неожиданности Энид попятилась. Но недалеко – Солас резко схватил ее за шею и сдавил. Не смертельно, но достаточно, чтобы напугать.       - Не мясник? – прошипел он ей в лицо.       В потемневших глазах бушевали демоны – злость и тоска. Будто отголосок какого-то отчаяния, непростительной ошибки, незалеченной раны. Колени Энид подкосились. Он тряхнул ее и сжал пальцы на горле сильнее.       И тут что-то произошло. Как всегда происходило, когда они оказывались в критической близости друг от друга. Вероятно, именно это в бульварных романах, столь любимых Кассандрой, называется «химией».       Страх внезапно пропал. В нос проник знакомый запах – какие-то горькие травы, орех, дым от костра. Энид потянулась к Соласу всем телом, даже не почувствовав, что встала на цыпочки. Из-под прикрытых поволокой век заметила, что с ним тоже что-то происходит. Может, тоже почуял ее запах – ноздри расширились, а за ними распахнулись глаза. Тоскливая злоба постепенно уступала место голоду. Тому самому знакомому голоду, за который Энид готова была продать душу. Он разгорался все сильнее, забивая все остальное, становясь бешеным, первобытным. Солас смотрел на нее, как умирающий от голода хищник на свежий, истекающий кровью кусок мяса. Она бы не удивилась, если бы из его рта закапала слюна.       Слюна не закапала, но губы увлажнились. Нижняя выпятилась чуть вперед и подрагивала. Ямка шрама на лбу покраснела, на виске вздулась вена. Все еще продолжая сжимать пальцы на ее шее, он наклонился и накрыл ее рот своим. *****