Тантра

Руки у Завоевателя сильные. Тяжелые. В каждом движении — власть, агрессия. Зена трахала Регину на алтаре, крепко вдавливая в нее пальцы, раздирала ее, как будто хотела отомстить, избавиться от своей злости, что кипела в ней, пузырилась пеной на губах и сверкала осколками битого стекла в голубых глазах. Она не любила, не ласкала, не желала, она насиловала и наказывала за неповиновение. И Регина была покорна ей. Послушно раздвинула перед Завоевателем ноги, забросив их на пояс, стискивала зубы, жмурилась, только бы не показывать свою слабость, свою боль, когда жесткая широкая ладонь вошла в нее целиком до запястья. Зена провернула кисть, всеми костяшками надавливая на мягкие стенки влагалища, а затем резко выдернула руку. Схватила Регину и столкнула ее на пол. Перед алтарем расстилался мягкий красный ковер, на котором были вышиты магические руны и знаки, призванные поглощать в себя любую враждебную энергию, высасывать ее. Именно поэтому Регина не смогла воспользоваться магией здесь — первая ее попытка обернулась мощным ударом против нее. Она тогда едва успела отскочить, а теперь полуодетая в изодранную, опаленную одежду, распростертая лежала под Зеной, которая нависла над ней грозовой тучей, сжала в тисках пальцев ее грудь, как сжимала обычно рукоять меча, и гневно прошипела сквозь зубы: — Ненавижу, мразь. И ее слова были такими же хлесткими, как сопровождающие их удары по лицу, по шее, по плечам, но Регина сносила и это, не выдавая себя ни криками, ни жалобами, лишь чуть слышно постанывая. — Что ты скулишь, как щенок? — раздраженно спросила Зена, заглядывая в ее переполненные слезами ужаса глаза. Она больно сдавила пальцами щеки Регины. Ее остановил голос. — Зена, ты слишком грубая! Тебе следует быть более сдержанной с нашими гостями, — мелодично сказала вошедшая в зал красивая стройная девушка. Из одежды на ней были лишь жемчужные нити, что были вплетены в золотистые волосы и, обвивая шею, спиральными волнами спускались к ногам, опутывая лодыжки. — Да, госпожа, — послушно кивнула Зена и отпустила Регину. Отступила. Регина выдохнула с облегчением, хотя и знала: та, что повелевала Завовевателем, была гораздо хуже и опаснее. Ее звали Габриэль, и здесь она была Богиней, которая могла спасти, исцелить от любой болезни и проклятья, могла вернуть жизнь и наградить несметными богатствами, но могла и уничтожить, разрушить все. Последнее она делала чаще и с большим удовольствием, поэтому дорога к ее храму была пропитана слезами тех, кто приходил к ней молить о пощаде и не получал ее. Габриэль подошла к Зене, легко погладила по пояснице. Зена порывисто схватила руку своей госпожи, прижала к губам. — Дорогая, тебе следует научиться терпению, — остудила ее Габриэль, отнимая руку. Ощутимая дрожь пробежалась по лицу Зены, она шумно сглотнула. Габриэль же, проведя двумя пальцами под ее подбородком, делала вид, что ее совершенно не заботит, с каким невыносимым вожделением смотрит на нее Зена. С бесстыдной расслабленностью Габриэль прохаживалась перед ней, как будто случайно дотрагиваясь до нее и сводя с ума божественным совершенством своего тела, покрытого золотыми узорами. Она приобнимала Зену, притягивала к себе ее голову, проводила кроваво-красным языком по скуле и замирала на губах, обещая поцелуй. Но едва Зена, сладко вздохнув, приоткрывала рот и блаженно закрывала глаза, как Габриэль ускользала от нее, уходила в сторону. Регина наблюдала за ними, и у нее кружилась голова от этого тяжелого, густого напряжения, которое повисло в воздухе липкой пеленой, проникало, просачивалось глубоко внутрь, отчего в груди становилось горячо, и от легкого, все более усиливающегося покалывания в животе казалось, что она куда-то падает с большой высоты. И надо было спасаться. Надо было удержать себя, но руки тянулись вниз, спускались к лобку и застывали между бедер, на которых еще багровели следы от жестокости Зены, и все же желание становилось все более нестерпимым, жгучим, и… Габриэль разочарованно нахмурилась, заметив ее непозволительные действия. Она подошла к Регине и села позади нее, подложив под себя подушку. — Успокойся, милая, — прошептала Габриэль, оказавшись в тесной близости от Регины. От звука ее вкрадчивого голоса перехватывало дыхание и мурашки пощипывали шею. — Так ты только попусту растратишь себя. Руки у Богини мягкие. Нежные. В каждом движении — власть, уверенность. Недосказанность. Габриэль плавно гладила Регину вдоль позвоночника, массировала ее плечи, втирая прохладное розовое масло в кожу, скользила горячими ладонями по ее телу, снимая боль, стирая синяки и ссадины, оставленные Зеной, которая сейчас смотрела на Регину с такой нескрываемой злобой, что она чувствовала на себе испепеляющий, прожигающий, полный отвращения и ожесточенной ревности взгляд голубых глаз. И это нервировало, но прикосновения Габриэль успокаивали. Они окутывали влажной, удушающей волной, и ничего невозможно было поделать с непокорным уговорам разума возбуждением, доходившим до предела, переливающимся через край. В чреве было жарко, во рту — сухо, и, дрожа, Регина нетерпеливо ерзала, кусала губы, не зная, как избавиться от того животного жара, что раздирал ее грудь изнутри. Но Габриэль не собиралась ублажать чужую похоть и снова перехватила руку Регины, не позволяя удовлетворить себя. Она передвинулась и села перед Региной, скрестив ноги так, что стопы закрывали промежность. — Твоя проблема в том, что ты не умеешь контролировать свою жизненную энергию, свою силу. Твое сознание в плену низменных страстей, и ты слишком много времени уделяешь им вместо того, чтобы познавать истинную сущность вещей. — И стать Темной? — сдавленно спросила Регина, стараясь придать голосу больше надменности и ехидства, но получилось все равно довольно жалко. Она смотрела на грудь Габриэль и не могла отвести взгляда от золотых колец, украшающих ее соски. — И стать той, кем ты самом деле являешься, — Габриэль снисходительно погладила Регину пальцами по щеке и подняла ее лицо за подбородок. — Обрести себя. Боковым зрением Регина видела, как Зена едва сдерживается, чтобы не наброситься на них. Она могла одним ударом убить Регину, отправить ее в ад, но не делала этого лишь потому, что Габриэль не разрешала ей. Одним движением руки, голубкой взлетающей вверх, так что золотые браслеты тонко звенели на ее запястье, Богиня прекращала любое неугодное поведение Завоевателя. И это было по-своему смешно, но Регина что-то не решалась засмеяться. Габриэль взяла руку Регины и положила себе на грудь. — Сила, которую ты можешь получить, гораздо важнее, чем мимолетное наслаждение, которое растает быстрее, чем остынет горячая вода в чашке чая. Но если ты сможешь преодолеть себя, то обретешь гармонию и знание. — Твоя гармония сеет повсюду лишь разрушение и хаос, — возразила Регина, пытаясь отстраниться, избавиться от навязчивого притяжения, но Габриэль крепко держала ее руки. — Ты заблуждаешься, — говорила Габриэль, улыбаясь мягко и одновременно пугающе. — Какое мне дело до других людей? Я слишком хотела быть «светлой», пыталась удержать баланс между светом и тьмой, но потом поняла — свет мимолетен. Тьма устойчива. Мы вышли из нее, и мы уйдем в нее. Тьма справедлива. И все, что я делаю, справедливо так же. Я пыталась быть добродетельной, но чем больше я старалась, тем слабее понимала, где есть зло, а где благо. И тогда я осознала — тьма во мне. И мне не нужно больше бороться с ней. Тьма не предает, а люди постоянно отворачиваются от тебя, лишь только ты оступишься и совершишь неверный ход. Ты понимаешь меня? Регина опустила голову. О! Она понимала, что это значит, постоянно пытаться быть «хорошей», когда все вокруг видят, и главное — хотят видеть в тебе "плохую". Знала, как трудно избавиться от репутации «Злой королевы» и как легко потерять доверие. — Я никогда не отвернусь от тебя, Габриэль! — не выдержав, воскликнула Зена. — Ты нужна мне. Пожалуйста, оставь это все. — Нет, — отозвалась Габриэль, и в ее голосе заскрежетали ноты обиды. — Тебе нужна не я, а та мягкая милая девочка, что слушала каждое твое слово и была лишь твоей спутницей и не более того. Ты меня не ценишь. — Я ценю тебя, для меня ты гораздо больше, чем просто спутница, — Зена подбежала к ней и попыталась обнять. — Я… Габриэль не дала ей договорить и оттолкнула от себя ударом магии. На одно мгновение на ее щеках разгорелся румянец горячего, человеческого чувства, хоть это и было гневом, но она быстро остыла и холодно сказала: — Я не желаю слушать твои разговоры. В твоих словах слишком много «я» и слишком мало меня. В этом твоя слабость. Видишь? Ты постоянно пытаешься сбить меня с моего пути, но я твердо стою. Я не позволю. Уходи. И ее лицо снова стало расслабленно бесстрастным, безжизненным, снова золотом засверкала ее кожа. Зена поджала губы и вышла из зала, в ее глазах Регина заметила блеснувшие было слезы невыразимой тоски и даже почти посочувствовала, но забыла обо всем, когда Габриэль положила ее ладони на свою грудь. Под пальцами ровно и спокойно билось ее сердце. А сердце Регины заходилось в лихорадке. Габриэль мучила ее, не ласкала, а лишь плавно водила рукой в нескольких миллиметрах от ее груди, движения ее были нарочито медленными и дразняще осторожными, изнурительными. Регина следила за ее руками, смотрела, как она трогает свое тело, гладит себя, подбираясь к солнечному сплетению, и от желания продолжить их путь вниз у Регины болезненно стучало в висках. Но Габриэль не разделяла ее чувств. Она щелкнула пальцами, и в зале стало гораздо темнее. Вдоль стен появились свечи в подсвечниках-лотосах, распространяя вокруг тонкий запах пряностей и мягкого расплавленного воска. Воздух вибрировал, душной дымкой окутывая Регину, погружая ее в состояние медиативной невесомости, усыпляя ее тревоги и даря ощущение бесконечного покоя и наслаждения бездействием. Регина закрыла глаза. Габриэль села на сложенные бабочкой ноги Регины, тесно прижавшись лобком к ее животу. — Твои главные враги — твои эмоции, — говорила Габриэль, доверительно прижимая руку к груди Регины. — Они застилают глаза, распаляют сердце. Избавься от них, и ты станешь непобедимой. Все, что тебя гложет изнутри, — вина, страсть, гнев, привязанность к кому-либо, все это делает тебя уязвимой, слабой, мешает тебе замечать то, что вокруг тебя. Забудь о внутреннем, сосредоточься на внешнем. Ощути, как воздух вибрирует на твоей коже, посмотри, как совершенна природа, услышь, как поет ветер. Внимай всему этому бесстрастно, без наслаждения, но лишь с умиротворением, не позволяй ложным чувствам управлять тобой, будь отстраненной. Оставь своих демонов за пределами своего сердца, своего сознания. Напевная речь Габриэль становилась все более гипнотизирующей. Она говорила, и ее слова обретали форму, сплетались на руках и ногах Регины тугими нитями. Габриэль материализовала в руках кисть с золотой краской. Стала рисовать на теле Регины узоры, и нарисованные цветы и линии оживали, опутывали запястья Регины, свивались вокруг ее ног, обездвиживали ее. Жизненная энергия покидала Регину, и она лишь безучастно смотрела, как Габриэль погружает ее пальцы в свое тело, двигается по ним вверх-вниз, не выражая взрывного удовольствия, а только смиренное принятие; с каждым ее толчком Регина чувствовала себя все слабее, теряла связь с собственным сознанием, с собственным телом, безучастно смотрела, как становятся синими ноги. Она знала, чем все это закончится, у входа стояли синие фигуры тех, кого заманила Габриэль в свое паучье логово и отобрала силу, но Регине было все равно. Беспредельное безразличие заполняло пустоту ее разума. Где-то в другом мире, между сном и явью, раздался выстрел, но Регина уже почти не слышала его, погружаясь в цепенеющее беспамятство, сковывающее ее льдом изнутри. Стреляла Эмма. Когда она подбежала к храму и бесцеремонно толкнула в дверь плечом, ей навстречу вышла Зена и, нехорошо ухмыльнувшись, направила на нее свой меч. Эмма достала из кобуры припасенный для такого случая пистолет и не мешкая спустила курок, но Зена успела подпрыгнуть вверх, и пуля со свистом прошла под ее ногами и попала в стену. Пронзительно завизжав, Зена сняла с пояса круглый нож и метнула его в Эмму, так что Спаситель чуть не полетела с горы, пытаясь скрыться от этой крутящейся хреновины, которая, совершив свой блестящий круг почета, вернулась точно в руки Завоевателя. И она даже не поцарапалась. Зато Эмма выронила пистолет, и теперь тот торжественно и печально летел к самому подножию Фудзиямы. Или как там эта гора на самом деле называется. Сочинять об этом хокку было некогда, поэтому Эмма, молясь про себя всем добрым и недобрым богам, пыталась увернуться от сокрушительного нападения Завоевателя. И если бы не обстоятельства, Эмма с удовольствием бы насладилась ее мастерством. Зена вскинула руки вверх, и короткие тонкие ножи взметнулись в ее пальцах стальными перьями. Она запустила их в Эмму, и некоторые из них оставили на теле глубокие раны. Эмма не обращала внимание на боль и кровь, стекающую по одежде. Ее пьянила ярость Зены, ее беспощадность, ее злоба, как та набрасывалась на нее снова и снова, желая подчинить, сломать. Эмме чудом удавалось спастись. Она была явно слабее Зены, но придурковатость и нелепость ничего не понимающего в боевых искусствах новичка придавала ей какую-то непредсказуемую лихость, и ей повезло пару раз увернуться от сокрушительных ударов и в последний момент ускользнуть. Один раз она даже так удачно уклонилась, что крутой смертоносный бумеранг уткнулся в дерево и крепко в нем застрял. Но Зена все равно настигала Эмму, неотвратимо, неминуемо. Она была самой яростью, несущей смерть, и Эмма закрыла лицо руками, ожидая неизбежной погибели, но вдруг Зена замерла, с какой-то неожиданной нежностью разглядывая волосы Эммы, касаясь их пальцами. Спонтанная сентиментальность Завоевателя дала Эмме небольшое преимущество, и, вспомнив подростковые фильмы, про детишек, побеждающих страшных великанов смекалкой, она собрала горсть земли и бросила в лицо Зене, ногой выбивая у нее из рук меч. Это привело Зену в бешенство, и она, по-звериному рыкнув, резко ударила Эмму ребром ладони по горлу. Эмма в прямом смысле забыла, как дышать, и беспомощно хватала ртом воздух. По ее губам потекли соленые на вкус струйки. В глазах потемнело, и мысленно Эмма уже прощалась со своими родственниками, которые отговаривали ее, убеждали, что в одиночку ей не справиться с Богиней и ее Завоевателем, и они были чертовски правы, но Эмме не было до этого дела, просто она никак не могла допустить, чтобы с Региной что-то случилось. Что-то уже случилось. И Эмма должна была ее спасти, потому что так поступают порядочные люди. И, подумав об этом, Эмма разозлилась и действительно почувствовала в себе силу Спасителя, раны затянулись на ее теле сами собой. И крепкая хватка невидимой руки на шее ослабла. Эмма откашлялась, выплевывая сгусток крови, а Зена, ошеломленная такой живучестью врага, напала на нее снова. — Да твою же мать! — отчаянно выкрикнула Эмма и толкнула Завоевателя в грудь всплеском магии. Зена красиво полетела назад, разбив дверь храма и ударившись головой о противоположную стену. Эмма вбежала внутрь и обнаружила Регину в позе, совершенно не подходящей для живого человека. Она была скручена в какой-то немыслимый узел и была вся синяя. Но, к счастью, синяя не в том смысле, что мертвая или пьяная, но буквально покрытая густой синей краской с ног до головы. То есть почти целиком. Лишь лицо оставалось пока еще лишь наполовину закрашенным, но невидимый художник не собирался останавливаться. Рядом сидела голая Богиня и, хищно улыбаясь, держала Регину за руки. Эмма хотела расправиться ударом магии и с ней, но споткнулась о ковер, куда ушло все золотистое свечение магии из ее рук. Габриэль резко поднялась и направилась к Эмме с явно недобрыми намерениями, но отвлеклась, заметив, как Завоеватель распласталась возле алтаря. Она подбежала к ней так же быстро, как Эмма подбежала к Регине. — Нет! — раздался вопль Габриэль. Такой громкий, что со стен чуть не посыпалась штукатурка. Эмма вздрогнула и обернулась на крик. Габриэль выглядела совершенно ошеломленной. Она села рядом с Зеной и уложила ее голову себе на колени. — Зена! Пожалуйста, очнись! — кричала она. И наклонялась к ней, целуя ее бледные губы. — Не смей оставлять меня! Ты… Я … Зена, пожалуйста, прости меня. Очнись. Она плакала. И от ее слез Эмма тоже готова была расплакаться, но, к сожалению, ничем не могла помочь горю богини, да и не хотела, честно говоря, ей помогать. Та превратила в синих истуканов сказочных фей и волшебников, и теперь они стояли пылесборниками на полках храма, а теперь она еще захотела украсить свой музей Региной. Ну уж нет. Этот трофей не достанется никому, так решила Эмма, и решение ее было твердым, каким, увы, становилось каменеющее тело Регины под синей краской. — Ты убила ее, — опустошенно проговорила Габриэль, дотащив тело Зены до Эммы. — И я не могу ее оживить. Моих сил оказалось недостаточно, чтобы оживить ее. — И что? — отстраненно спросила Эмма. — Я сожалею, что так вышло, но по-другому я не могла поступить. Я думала, ты хочешь помочь нам. И превращение Зелены, Круэллы, Малифисенты и других злодеев в синие статуи было прикольно, но Регина не заслужила, она… Эмма еще не вполне осознавала, что сотворила, все мысли были заняты Региной, которая, все еще оставалась неподвижной. — Ты любишь ее… — Габриэль кивнула на Регину. — Что? — Эмма опешила. О таком она как-то не думала. Ну, они с Региной частенько ругались, время от времени хотели убить друг друга, спасали Генри, вместе запускали фаерболы во всяких негодяев, и это было весело, но любить? Вряд ли. Просто она не могла допустить, чтобы с Региной случилось что-то плохое, потому что… ну… — Не знаю. — Я знаю, — твердо сказала Габриэль. — Я все знаю. Ты любишь ее, иначе не пришла бы спасать ее. Осталась бы внизу, ждать кого-то, как остальные. Ты любишь ее, и в этом твоя слабость. И я убью ее. Вот сейчас. Смотри, как я это сделаю. И ты поймешь, как ничтожен человек, который слишком привязывается к другим. Она подошла к Регине и сжала руки на ее шее. Габриэль сжала пальцы на шее Регины и хотела задушить ее, Эмма подбежала к ней, хотя это было ни к чему. Габриэль бессильно опустила руки. И упала на колени. Из ее глаз текли слезы шока, ненависти, слезы злости, боли, отчаянья, будто она одновременно переживала все пять стадий несчастья и испытывала все виды страданий, что мешают человеку выйти из сансары, и разом нахлынули на нее все чувства, которые она так усиленно держала под божественным контролем. И она была раздавлена ими. — Зачем мне нужно все это, если … я не могу оживить ее? Габриэль попыталась вырвать сердце Зены, но лишь только она вытащила его из груди, оно рассыпалось пылью на ковер. Золотые узоры на теле Габриэль размывались, и кожа становилась привычно розовато-белой. Эмма подошла к ней и по-дружески обняла. Она помнила Габриэль совсем другой, когда они вместе с Зеной только появились в Сторибруке, принесенные сюда заклинанием Темного. Но потом что-то произошло. Темный в припадке безумия убил красавицу Белль, единственного человека во всех мирах, который готов был его любить и вечно прощать, и тогда, совершив это страшное преступление над собственной истинной любовью, он совсем потерял рассудок. Безвозвратно. И он хотел захватить Сторибрук, истребить его. Стереть до последнего камня. Но он ошибся. Зена не стала его Завоевателем, и ему пришлось убить ее. Точнее — он хотел ее убить, но когда он, связав Зену магическими путами, попытался вырвать ее сердце, Габриэль, которая, кстати сказать, до того несла какую-то душеспасительную ахинею в духе свидетелей Иеговы про ненасилие и все убеждала Завоевателя победить Темного не делом, а словом, так вот, когда Темный чуть не убил Зену, Габриэль напрочь забыла обо всем, что болтала, и, полыхая мстительным гневом, подскочила к нему и воткнула волшебный кинжал ему прямо между лопаток, и это прикончило его. И никто не мог бы осудить ее. Даже Темный, хрипя в агонии, смотрел на нее с благодарностью, оставив после себя тело немолодого калеки. А на кинжале высветилось имя Габриэль. Так появился в городе новый Темный. И вот теперь Габриэль, совершенно пораженная, обессиленная, сидела на коленях перед своей убитой подругой, и мука ее была безграничной. — Знаешь, — Эмма обнадеживающе похлопала Габриэль по плечу, — может быть, Регина могла бы … ее. Ну… оживить. Честно говоря, Эмма так не думала. Она просто хотела, чтобы Габриэль расколдовала Регину, и они бы с ней убежали, но вдруг ее безумная идея, возникшая в судорожно соображающей планы спасения голове, окажется не такой безумной? Попробовать в любом случае стоило. И Богиня услышала ее. Проглотив слезы, она стерла с Регины синюю краску, вернув подвижность ее телу. Регина открыла глаза. — Эмма, — воскликнула она. И тут же осознала, что стоит перед Эммой в совершенно непристойном виде в оборванной одежде, и сконфуженно прикрылась. Только Габриэль не дала им в полной мере порадоваться моменту счастливой встречи. Она схватила Регину за плечи и, исполненная всепобеждающей надеждой, попросила: — Оживи Зену. Регина посмотрела на Габриэль с недоумением. И ее явно обрадовало беспросветное отчаянье Габриэль. И она с удовольствием вонзила палец в ее рану. — Ого! Дорогая, я удивлена, ты просишь оживить кого-то. Неужели… — Она заглянула в глаза Габриэль. — Да ты любишь ее. А сама говорила мне, что нужно отказываться от эмоциональных привязанностей… — Плевать, что я говорила, — вдруг вспыхнула Габриэль. — Пожалуйста, помоги мне. Злорадное веселье Регины тут же прошло, и, взглянув на безжизненное тело Завоевателя, она действительно почувствовала, насколько истинной и насколько горькой, насколько сокрушительной была скорбь Габриэль. И Регина сменила тон на более мягкий и проникновенный: — Но я правда не могу, это никому не подвластно. Это темная магия, на которую не решался даже сам Темный. О случае с Малифисентой Регина на всякий случай промолчала. — Пожалуйста, вырви мое сердце! — совершенно потерянно и с долей легкого помешательства воскликнула Габриэль. — Это все, что мне остается. Я хочу, чтобы ты отдала ей мое сердце. — Вряд ли это поможет, — с сомнением ответила Регина. — Попробуй, — тон Габриэль не терпел возражений. — Ну… насколько я успела разглядеть ваши отношения, — заметила Регина с видом врачевателя человеческих душ, повидавшего в своей жизни всякого, — если она узнает, что осталась жива ценой твоей жизни — она не будет рада. И для нее это будет гораздо большим мучением, чем ее спокойное не-существование сейчас. Разве ты хочешь обречь ее на страдания? И к тому же. Вырвать сердце Темного непростая задача. — Я знаю! — кажется, из всех слов Регины Габриэль услышала только последнюю фразу. Она убежала в дальнюю комнатку своего храма и через некоторое время вернулась, держа в дрожащих руках изогнутый кинжал. На лезвии было выгравировано ее имя. Габриэль. — Ты можешь воспользоваться им. И вырвать мое сердце, разрезать его на две части. Тьма ослепила меня, но теперь я вижу — без Зены я не могу жить. И любовь моя к ней так сильна, что ее хватит на нас обеих. Пожалуйста… — Звучит довольно мелодраматично, — Регина была в замешательстве. — Но я все же не думаю… — Делай! — прикрикнула на нее Габриэль. — Худшее, что может случиться, — я умру. И это будет лучшее для всех. — С другой стороны, — подала голос Эмма — у нее сегодня явно был день внезапных озарений, — возможно, умрет только Темный, а Габриэль… — Хватит ваших философских разговоров, — вздохнула Регина. — Давайте попробуем. Регина привыкла вырывать сердца голыми руками, но тут был иной случай, и она с точностью пьяного хирурга вонзила кинжал в грудь Габриэль и вытащила ее сердце. Сердце было наполовину черным, наполовину ослепительно белым, так что под этим сиянием не было видно его настоящего красного цвета. Габриэль болезненно схватилась за опустевшую грудь, задохнувшись. А Регина разрезала ее сердце на две части, разделив свет и тьму поровну между половинами, и тогда свет и тьма смешались, обесцветились, и красный цвет проступил сквозь них. Регина вложила одну половину в грудь Габриэль, а другую в грудь Зены. И… Ничего не произошло. Хотя Габриэль вздохнула, и сердце ее снова забилось после операции. Но Зена лежала неподвижно. Регина разочарованно развела руками. Кинжал выпал, и с его лезвия было стерто имя Габриэль. Тьма же, вышедшая из ее сердца, взвилась тенью под потолок и рассыпалась оттуда черным песком, попав на ковер, забирая его волшебную силу. Часть песка просыпалась и на женщин, но они, увлеченные попытками оживить Зену, не заметили, как тьма просочилась в сердце каждой из них. И дальше песок выдуло ветром из храма и разнесло по всему Королевству. Все это не имело значения, особенно для Габриэль. — Зена… — Она кинулась на грудь Завоевателя и истошно завыла. Разрушенная, неоправдавшаяся надежда делала ее боль еще горше, еще мучительней. И она уже не просто плакала, но рыдала, пытаясь своими слезами пробить глухую стену смерти, разделившую ее и Зену. — Слушайте, но ведь… в сказках. Надо было еще поцеловать, — вдруг вспомнила Эмма. И тогда Габриэль поцеловала Зену в губы, вложив в поцелуй глубокое, сильное чувство, которое связывало их так крепко, что никто бы не смог разрушить эту связь. И Зена откликнулась на поцелуй. Она обхватила голову Габриэль и, пропустив ее волосы сквозь пальцы, стала ее целовать жадно, обхватывая ее сильнее. Габриэль оторвалась от нее на миг, чтобы убедиться, что все это было правдой, чтобы посмотреть на раскрасневшееся лицо Зены, погладить ее по губам, по щеке. Зена нетерпеливо потянулась к губам Габриэль, но та в последний момент вдруг отвернулась, заставив Королеву воинов томительно содрогнуться. — Я недостойна твоей любви, — вдруг заявила Габриэль. – Все, что я делала, ужасно. — Это была не ты, — горячо убеждала ее Зена, поглаживая по спине и стараясь не застонать от возбуждения, которое уже просто сжигало все ее внутренности. — Темный. — Да, Темный, — неуверенно согласилась Габриэль. — Но ведь я знаю, что эти мысли, что… это были и мои мысли тоже. Понимаешь? Темный был во мне и раскрыл мне… мою собственную тьму. И мне… понимаешь, мне нравилось быть… Зена облизала пересохшие губы и слушала Габриэль, пытаясь выразить сочувствие на лице, но это получилось с трудом. Зена дышала все более шумно и нервозно постукивала пальцами по бедрам Габриэль, а та все говорила и говорила, мучимая чувством вины и бог знает чем еще, и в другой раз Зена, наверное, потрудилась бы подобрать какие-то правильные слова, чтобы сказать, что она любит Габриэль и будет любить, и что она не боится темной стороны, потому что сама была в ее власти, и что тогда — Габриэль спасла ее, помогла справиться со всем этим, и потому теперь Зена никогда не оставит ее, но все мысли были слишком торопливы, мысли сгорали искрами, и единственное, что смогла сказать, а точнее промычать Зена, было невнятное: — Я больше не могу, — и она резко развернула Габриэль, подмяла ее под себя, и впилась в ее губы, пресекая любые попытки болтливой подруги снова открыть рот, если, конечно, не для поцелуев, потому что целовала ее Зена с охотой. Страстно. Нежно, облизывая ее губы и проталкиваясь языком в рот. Габриэль поддалась этой стихийному влечению, притяжению, обняла Зену, так близко прижимаясь к ней всем подрагивающим телом. И они обвивали друг друга так жарко, так торопливо руки Зены срывали с Габриэль ее дурацкие бусы, жемчужины со стуком рассыпались по полу. Невольные свидетели чувствовали себя немного неловко, но не могли уйти или хотя бы отвернуться, настолько захватывающим было это зрелище. Регина, кусая губы, странно цеплялась за руку стоящей рядом Эммы, теребила рукав ее рубашки, напрашиваясь на ласку, но не решаясь попросить об этом прямо. Эмма не слишком понимала намеки, однако она и сама уже чувствовала острую необходимость обнять Регину. Она села за ней и, прижавшись к спине, крепко обхватила кольцом рук и поцеловала ее в том месте, где шея плавно переходила в плечи. Регина выдохнула с явным удовольствием, приподняв подбородок. И Эмма поцеловала ее еще слаще, оставив красный засос на белой коже. Ее руки тем временем сдавливали мягкую грудь Регины. Невесомо и плавно, едва касаясь пальцами, Эмма обводила чувствительный контур под тонкой рубашкой, ощущая, как заходится в бешеном ритме сердце Регины. Эмме нравилось наблюдать, как Регина теряет над собой контроль, делая вид, что только позволяет себя трогать, но уж точно сама не хочет этого, хотя все ее жесты кричали, что хочет, и даже очень сильно. Не выдержав этого внутреннего крика, Регина изо всех сил сжала рукой Эммы свою грудь. В этот раз Эмма оказалась более сообразительной и добавила силы от себя. С губ Регины невольно сорвался вскрик сладкой боли, и, ухмыльнувшись, Эмма сдавила еще и сосок, скрутив его между пальцев. Регина опустила голову, стиснув бедра. Но Эмма продолжала ласково гладить ее по животу, и когда ее руки оказались совсем близко к паху, Регина перехватила ее. — Мисс Свон, — срывающимся в хрип голосом проговорила Регина, сжимая ладонь Эммы и засовывая ее под пояс юбки — Что вы себе позволяете? — Мадам мэр желает поиграть в недотрогу? — насмешливо спросила Эмма, поглаживая лобок Регины и чуть ниже. — Мадам мэр желает, чтобы вы прекратили свои мерзкие… — Регина не закончила фразу, потому что пальцы Эммы проворно скользнули к ее клитору и крепко надавили на него. Регина взвизгнула и запрокинула голову, полностью распахнувшись перед Эммой. И Эмма, конечно же, воспользовалась этим и повалила Регину на спину, сама же легла на нее сверху, распахнула рубашку и стала целовать шею, ключицы, вершину груди, пока ее руки проникали глубоко внутрь извивающегося, дрожащего от нетерпения и желания тела Регины. И все же чего-то не хватало. Она чувствовала, что Регина изнемогает от какого-то желания, что ее трясет крупной дрожью, что она прижимается к Эмме и не может достичь оргазма, уже почти дойдя до него. Эмма погладила Регину по волосам: — Чего ты хочешь? Что не так? — Я не знаю, — всхлипнула Регина, уронив голову на плечо Эммы. И Эмма уж было расстроилась, что при всем своем энтузиазме не сможет удовлетворить Регину, не обладая мужским достоинством, но тут ей неожиданно на помощь пришла Зена. Она продолжала неистово и жадно любить трепещущую в ее руках Габриэль, но, заметив страдания Регины, остановилась на мгновение, мстительно наслаждаясь протяжным, недовольным стоном Габриэль. — Ударь ее, — торопливо бросила она. — Чего? — недоуменно переспросила Эмма. Она мельком взглянула на Зену, ей показалось, что в голубых глазах воительницы промелькнула тень. Зена повторила настойчиво: — Попробуй. Просто ударь ее. Эмма пожала плечами. День странных фантазий был не закончен. И она размахнулась для удара — Не смей! — прошипела Регина, скрипя зубами. — А ну заткнись, сука! – с театральной интонацией выкрикнула Эмма и ударила Регину по лицу. Не слишком сильно, но и не слабо. И ей это понравилось. В глазах Эммы сверкнули золотистые искры зла. Регина ошеломленно отвернулась, трогая воспаленную ударом щеку, а потом посмотрела на Эмму долгим, полным ненависти взглядом. И Эмма решила, что теперь уж точно Регина выпроводит ее из города, или того хуже — испепелит проклятьем. И Регина, по всей видимости, думала так же, пока первая, едва ощутимая волна оргазма не прокатилась по ее телу, заставив до боли сдавить пальцы Эммы. — Так тебе это нравится? — удивилась та. — Ну что же, тогда многое становится понятно. Воодушевившись, Эмма сняла ремень с джинсов и, сложив его вдвое, ударила Регину по плечам. – Я тебя уничтожу! — свирепо кричали глаза Регины, но с губ ее сорвался только оглушительный вскрик, когда железная пряжка обжигающим ударом коснулась ее плеча, разрывая тонкую рубашку. Сначала Эмма старалась бить не слишком больно, не слишком сильно, но потом вошла во вкус и стала хлестать Регину более сосредоточенно, отчего на коже у той вспыхивали красные борозды. Регина завопила так громко и так неистово, что Эмма почувствовала себя страшным маньяком-садистом и бросилась к своей жертве, заглаживать вину. Но, обхватив ее, поняла, что Регина стонала от странного мазохистского удовольствия и, болезненно целуя Эмму, кусала ее губы, царапала и делала все, чтобы Эмме захотелось ударить ее снова. И Эмма не могла отказать ни себе, ни ей в удовольствии. Развернув Регину, она развела ее ноги и наотмашь ударила ладонью по ее промежности, стиснув в пальцах клитор, оттягивая и царапая его, и, хотя Регина скривилась от боли и открыла рот, чтобы осыпать Эмму самыми страшными проклятьями и угрозами, она не смогла произнести ни слова, а только сладострастно взвыла, изгибаясь и вытягивая ноги, чуть ли не выделывая мостик на голове, что было весьма кстати в окружающей обстановке эзотерического храма. Ее придавило мощным экстазом, его вибрации отдавались в пальцах Эммы электрическими уколами. Регина замерла, пока ее тело не успокоилось и не опало. Тогда она удовлетворенно выдохнула и закрыла глаза. Эмма легла на нее, уложив голову на плечо, думая о том, что именно тайное даже от самой себя пристрастие Регины к боли сделало ее такой стервой, а она всего лишь хотела, чтобы ее кто-нибудь любил и время от времени наказывал за плохое поведение, отхлестав ремнем по заднице. А Регина обняла Эмму, не думая ни о чем. Из полудремы их вывел страстный шепот Габриэль. — Я люблю тебя, Зена, — нежно проворковала она, гладя Зену по спине. — И я тебя люблю, Габриэль, — ответила Зена, целуя ее в висок. Эмма с тайным ожиданием посмотрела на Регину. — Даже не надейся, — резко оборвала та логическую цепочку и спихнула Эмму на пол. — Классическая Регина, — беззлобно фыркнула Эмма, поднимаясь с пола и помогая Регине встать. — Но я все равно рада, что с тобой все в порядке. И она задушевно обняла Регину и поцеловала в щеку. Хотя Регина отдернулась, состроив недовольное лицо, по мимолетной улыбке, проскользнувшей по ее губам, было видно, что она тоже рада.