Дражайшая

В Городе не было музыки, не было танцев и веселья. Всё это ушло в прошлое, укуталось в непроницаемую дымку воспоминаний. Когда-то улицы жили даже ночью и перемещение по ним было опаснее, чем сейчас. С фонарями и факелами, от которых светло, как днём, и со стражниками, безжизненно шныряющими между домов, ощущалось какое-то спокойствие. Не то что раньше, когда в каждой тени стоял бугай с ножом и грозился тебя убить, если ты подойдёшь к нему ближе, чем на три метра. Раньше, когда Город был жив, жители, бродившие по улочкам, с недоверием смотрели на человека в чёрном, двигающегося бесшумно и «подозрительно скрючено». От доносчиков было больше пользы, чем от спящей на ходу стражи. Сейчас, год спустя, передвижение стало легче, а вся городская стража обзавелась тугоумием. И, конечно, это не могло не нравиться ворам. Только Гаррет скучал по старым добрым временам, полных опасностей и ужасно хорошим уловом, окупавшим все царапины. Скучал он и по прекрасной трели флейты, и по очаровывающим колокольчикам, и по милому смеху красавицы, что, несмотря на крики городской стражи, беззаботно танцевала на главной площади Города. Гаррет ужасно любил наблюдать за тем, как она радостно поддаётся стражникам, а они в свою очередь грозятся запереть её до конца жизни в камере. Они забирали её за «странное поведение». Возмутительница спокойствия — так её прозвали в народе. В общении в меру скромная, но всё же кокетка. Эта девушка источала оптимизм и искрила счастьем. Казалось, что она светится, как маленькая звёздочка, затмевая всех, кто стоит около неё. На ней не было украшений, у неё не было великолепного особняка в Олдейле и она не носила роскошные платья, вышитые золотом. Она была одета скромно и в убранстве её маленькой комнатки не было ничего лишнего — кровать да пара комодов. Гаррет проверял. В награду за её пение и радость он оставил на её кровати маленькую брошь, что в лунном свете отливала серебром. Когда она сидела в заточении, он незаметно проскальзывал мимо охраны, стащив по дороге пару монет, и неспешно взламывал замок камеры, где она отбывала своё наказание. И вот, пару дней спустя, она вновь танцевала на одной из площадей Города, всё так же смеясь и не обращая внимания на раздражение стражников, а те опять закрывали её на замок. Очень скоро имя той девушки перестало марать страницы журнала стражи, где дотошно были выписаны все нарушители. Она была призрачным гостем башни, вызванная туда по инициативе стражников. Они запирали её в самую ближайшую к ним камеру, где слышимость была прекрасна. Каждый вечер красавица пела своим чарующим голосом всё подряд: серенады, песни из таверн, романсы и много чего ещё, чему стража не могла дать названия. А Гаррет крал этот подарок. Он выпускал прекрасную девушку из заточения сырой и холодной башни на волю, на улицы. Он смотрел, как она проделывает свой путь, как она ловко ступает по неровно вымощенной улице, как машинально касается тонкой рукой стены домов и устремляется быстрым шагом прочь от звона колокола.

***

Год спустя Гаррет видел, как окровавленное тело молодой девушки выносили из небольшого домишки в Южном квартале. Обращаясь к одному из стражников, старая женщина сказала: «Эта бедняжка ведь Мрак подхватила, да? Она уже несколько недель не выходила из своей комнаты» — но стражник лишь махнул на неё рукой и указал на небольшую повозку, наполненную телами нищих. Когда повозка тронулась, из руки той девушки выпала маленькая брошь, отливающая серебром.