Баки спит

Миссия выдалась долгой, вместо запланированных суток — три дня. Баки заходит, вымотанный, улыбается Стиву устало, щекочет дыханием шею, когда тот обнимает, гладит по спутанным волосам, в глаза заглядывает. Улыбка у Стива тоже чуть усталая, и складочка меж бровей тоже чуть глубже. И глаза серьезнее, но под ресницами прячутся искорки, добрые, чуть лукавые. Баки дома. Стив помогает выпутаться из формы, придерживает, сам раздевает, скользит мимолетно по голой коже, гладит, где может дотянуться, и от прикосновений этих где-то на уровне солнечного сплетения разливается тепло. Чуть не на руках у Стива — в душ, глаза слипаются, пока Стив включает воду, чуть клонит в сторону, но Баки справится. И не понять теперь, что это гладит — руки Стива или струи воды. Сонно руками по плечам — живой и металлической, и родной любимый человек повисает, сопит в ухо, глубоко и размеренно дыша. Стив подхватит его, обязательно подхватит, укутает в пушистое полотенце, Баки будет ещё шептать что-то, улыбаться, а Стив на руки возьмет… Эх, Стив, ну не принцесса же, не прин… Вдох. Выдох. Он и не чувствует, как его опускают на кровать. Проваливается в черноту и не помнит. Вдох. Выдох… …Баки спит. А Стив гладит взглядом, потом и ложится рядом, горячий, в одной футболке и пижамных штанах, гладит теперь и руками. Прижимается к спине, трогает, знает — что можно. И шею поцеловать, и прикусить чуть, там, где нежная кожа, где бьется пульс. А ещё можно трогать и вылизывать, сжать соски, покатать между пальцами, открытой ладонью по животу и ниже, где мягкое и расслабленное. И ещё чуть дальше — Стив касается, движет пальцем по кругу и на пробу — внутрь, чуть-чуть, самым кончиком. Слишком тесно. Слишком туго. Стив целует плечо, льет скользкое себе на пальцы и пробует вновь. Медленно, нежно, прислушивается к дыханию, к тому, как Баки иногда замирает, и целует тогда, останавливается и целует, шепчет нежное. Баки мягкий, пальцы входят теперь легко — расслабился, тепло сморило, тепло и усталость, и ещё что-то — стивово. Уже много после Стив подхватывает бедро, матовое, с литыми мышцами, такое расслабленное и мягкое, скользит вначале меж ягодиц, предвкушая, улыбаясь Баки в висок, и затем уж проталкивается внутрь, аккуратно и медленно, раскрывая и удерживая на одной лишь головке. И когда дыхание Баки восстанавливается, скользит глубже, медленно и тягуче, хоть и хочется не сдержаться, а сразу, на всю длину, плавно и глубоко, чтобы охнул, чтобы выгнулся в руках, гибкий, сильный… Позже. А сейчас Стив медлит, нежит и себя, и Баки, по-чуть-чуть, постепенно набирая темп, быстро, размеренно, мог бы так часами, но срывается, не выдержав, от такого Баки — мягкого и податливого, открытого, для него. Беззащитного. Крышу сносит от этой вседозволенности, этой нежности и мягкости, Стив толкается внутрь, горячо, так, что Баки сквозь сон стонет, инстинктивно норовя отстраниться, но Стив не дает, удерживает поперек груди, кусает в шею, сжимает пальцами под коленом, где придерживает ногу, и срывается вовсе уж на бешеный темп, как хотел, и когда Баки стонет вновь, дышит загнанно, Стив шепчет невидяще «Баки, Баки…», и внизу живота сжимает, скручивает, Стив и сам теперь не выдерживает — стонет, вздрагивает, и ещё раз, и ещё, толкается уже так глубоко, как может, и погодя — ещё несколько раз. Вдох. Выдох. Дыхание у Баки выравнивается. Стив же, наконец, тоже может вдохнуть. Обмякает весь, расслабляется. Гладит Баки рукой по низу живота, сопит в затылок, выскальзывает. Мажет пальцем по липкому, раскрывает двумя — по скользкому, горячему… Баки… Вдох. Выдох… …Баки спит.