Не оглядывайся

Хлопнула дверь. Мы зашли в кабинет. Где это я? В первые вижу такой кабинет. - О, Чарли! Ты с другом? – молодая девушка, сидя в кресле, оглядела нас. - Да! - весело улыбнулся Батлер. - Позволь представить тебе моего лучшего друга – Риккардо! – торжественно заявил художник, сделав широкий шаг вперёд. - Любопытно, - констатировала та. - Риккардо, это Абби. Подруга дней моих суровых и твой, скажем так, психолог. Как она тебе? - поинтересовался Чарли у меня. Кстати, Чарли - это мой лучший друг. Блондин, с торчащими в разные стороны прядями волос, с глубокими чёрными глазами и милой улыбкой. Весь он был в пятнах от краски. Художник, что с него возьмёшь? Одежда была обычной, не примечательной: жёлтая кофта с буквами "CH", карамельного цвета бриджи и ботинки. Чарли Батлер смотрел на меня с интересом, будто впервые видит. - Хм… - призадумался я. - Не могу я пока что доверять ей. - Да не волнуйся! Вы подружитесь! Так, я должен оставить вас наедине! И художник поспешил удалиться из комнаты, закрыв за собой темную дверь. Первое, что я почувствовал – липкий животный страх, ведь наедине с какой-то совершенно незнакомой барышней, я, несомненно, мог убить её, но ещё рано. Для начала нужно выяснить, что ей от меня нужно. Быть может, ей можно доверять. - Эй, не бойся. Я не причиню тебе вреда, - мягко сказала она и взяла меня за руку. - Присаживайся. - я послушно выполнил её слова, хотя и боялся, что что-то - рано или поздно - пойдёт не так, и я сорвусь. А что я потом скажу Чарли? Я этого не знал. Мне даже его заранее жалко стало. - А теперь, Риккардо, расскажи мне немного о себе. Чем ты увлекаешься? Что тебя тревожит? - поинтересовалась она. Я не осмелился рассказывать всё и сразу, потому сказал: - Моя фамилия - Де' Карли. Мне 20 лет, я увлекаюсь игрой на гитаре. Ну как, "увлекаюсь". Теперь у меня уже нет на это времени. - А почему? - Я... работаю, довольно много времени это занимает как бы... - отмазался я. Я стал её рассматривать. Её русые волосы были собраны в хвост, а серые глаза разглядывали меня, а точнее - моё лицо. - Моя фамилия - Хейли. Я не из этого города. Мне 22 года, и я иногда пишу книги. - Знакомое имя, мы раньше не встречались с тобой? - спросил я у девушки. - Не думаю! - усмехнулась она. - Ну, а... кем ты работаешь? - Ты ведь не расскажешь никому? - уточнил я. - Это останется в тайне, - ответила Абби. - Ну... я... киллер... маньяк... - тихо шепчу я, до сих пор не веря, что сказал это кому-то ещё. Как ни странно, Хейли это ничуть не смутило. Я даже был немного удивлен. - Так это, - продолжила она. - Ты мог бы рассказать мне о своих страхах? - спросила она. - Мои страхи? - я призадумался. - Наверное, потерять близкого друга... - Ты не Чарли случаем имеешь в виду? - прищурив глаза, заинтересованно уточнила она. - Да, - не стал скрывать я правду. - С той самой поры, как мы встретились, я не могу его убить... Как только рассержусь и возношу нож, сразу же его роняю. Наверное, я на самом деле просто не хочу убивать его... Он... дорог мне... - Зачем ты тогда внушаешь себе, что хочешь убить его? - Я... Я не знаю. Наверное, я просто не умею вымещать злость по-другому, - пытался я найти оправдание. - А почему бы тебе не попробовать с ним договориться? Сказать что-то вроде: "Слушай, мне не нравится, что ты так делаешь, давай, ты так не будешь, хорошо?". - Не могу. Прежде чем что-то сказать, я вспыхиваю эмоциями, не понимая, что со мной. Потом я действую, а потом уже думаю. - Понаблюдай за эмоциями. Попробуй поймать себя на мысли, что ты чувствуешь. Расскажи больше, пожалуйста. - Я... редко испытывал эмоции. Я не чувствовал не счастья и не горя. Ничего. Но когда я встретил это мелкое беззащитное создание, которое должно быть убито... Я просто не смог его убить. Я сжалился над ним. Привязался к нему. Он - моя зависимость. Если с ним что-то случиться, то я себе этого не прощу. Я просто не смогу жить с этим... - Может, ты его любишь? - Лю... Люблю? - никогда мне не было знакомо чувство любви, и вот опять. Я усмехнулся. Нет, ну, конечно же, я никогда не чувствовал любви. - Ну да. Он ведь до сих пор не выдал тебя, ты его до сих пор не убил, хотя почему-то внушаешь себе, что хочешь это сделать. Что с тобой? - Я не знаю...- ответил я.- Скажи, я сумасшедший? - Если и да, то ты в этом не виноват. - успокоила меня девушка. - Скажи, а когда у тебя начались маниакальные наклонности, не помнишь? - Когда я был ещё ребёнком... - я тяжело вздохнул. - Мои родители отказались от меня, потому что я изначально был слишком вспыльчивый, грубый и жестокий. После этого я решил больше никогда не любить. Но... я не знаю, как получилось... я снова обрёл семью, я полюбил кого-то... - Влюбиться может каждый. В кого угодно. И даже если ты решил никогда больше не влюбляться, ты всё равно влюбишься. Либо ты начнёшь жить в вечном одиночестве, и то - не получится. Иногда тебе придётся выходить в социум. И это нормально. - Понимаю. Но мне всё равно тяжело потерять его! Знаю, что это нормально. Но иногда я слишком сильно беспокоюсь... - Не волнуйся, Риккардо. Пока ещё ничего не случилось. Не нужно переживать о том, чего пока что нет. - Да... Наверное, ты права... За час мы успели поговорить о многом. Но меня всё ещё волновал тот разговор о том, как я боюсь потерять Чарли. Иногда я спрашивал: - А что делать, если я не смогу защитить его? На что Абби отвечала: - Это не смертельно. Очень, просто трындец, как грустно, но не смертельно. И всё бы ничего, но когда я вышел из кабинета, я заметил, что его нет. Вероятно, он на улице. И я пошёл его искать... Не найдя его во дворе, я пошёл дальше, и тут... В подворотне я заметил его. Лежащим на дороге без сознания... Я кинулся к нему. - Чарли! Чарли! Очнись! Ты меня слышишь...? Чарльз...? Тишина. Он не слышит меня.

***

Прошло уже несколько дней, как Чарли госпитализировали. Ему была нужна срочная операция по пересадке сердца. Но у меня не было таких денег, чтобы за неё заплатить, и мне оставалось надеяться лишь на чудо. Каждую неделю я рыдал у психолога. Она старалась меня успокоить, чем могла, но я был безутешен. Даже когда я не плакал, мне горько было об этом говорить. Ком собирался в горле, а в носу кололо иголочками. И только потом мой взор затуманивался слезами, застывшими на ресницах, которые всё-таки срывались вниз. Мне было жаль Чарли... Меня пугало то, что однажды он не проснётся одним утром... Я даже договорился с коллегами, чтобы мы собрали достаточно средств на оплату операции, но всё было тщетно. Мы не могли собрать нужную сумму. Каждый день я навещал Чарли, говорил с ним, часто плакал о том, что однажды я его никогда не увижу. Зря я плакал... Зря я боялся. Его сердце почуяло страх, и в один момент отказало. А если подробнее, то мы разговаривали с Чарли по душам: - Не плачь обо мне. Я, может, выживу. Я вообще живучая тварь! - смеялся он. - Пожалуйста, Чарли... Не нужно меня успокаивать... Я могу только надеяться на чудо. Но чуда нет... Пойми, ты очень дорог мне. Я... Я люблю тебя! - выпалил я. - Я... Я не знаю, что сказать. Риккардо... Я... Я... Он замолк. Так и не дав мне ответа на мои чувства, Батлер прикрыл глаза и сделал свой последний вздох. Послышался длинный писк кардиоаппарата. Сердце моего лучшего друга остановилось навсегда, и я зарыдал горькими слезами, упираясь лицом в труп всё ещё теплого Чарли. И кстати, это был мой самый худший день рождения...

***

С тех пор я ничего не мог испытывать, кроме боли, горя и вины. Я винил себя за то, что не смог удержать его мелкую жалкую душонку у себя в руках, так быстро ускользающую от меня. Мне было грустно, что я потерял того единственного друга, даже чего-то большего, чем друга. Я также приходил к психологу, рыдал безутешными слезами... Абби старалась успокоить меня, бедного несчастного маньяка, тронувшегося умом, но безуспешно. Отчаяние настигло меня, окутало с головой. И никогда число прожитых Батлером дней не заставит меня признать, что он прожил достаточно. На меня пала тяжёлая ноша... Да что там! Даже на работе меня старались успокоить. Даже там я заливался слезами, которые скатывались по щекам и высыхали на полу солёными розами. Как ни странно, и Джокер, и Вару даже не пытались меня постёбывать. Они слушали и просили перестать. - У меня вот тоже друг умер. Ну, как умер? Человек-то сам остался, а друг умер. Вот такой вот парадокс... - пожал плечами Вару. - Ну, офигеть, история... - ответил Джекки. Я стал успокаиваться, но когда я уходил, я снова рыдал в голос. Успокаивался я только дома, перед зеркалом. Это как-то меня успокаивало. Вот я, Риккардо Де'Карли, черноволосый парнишка, с белой прядью в волосах. Бровь одна, стрелка под глазом, со слезами в красных глазах. Нет больше той надменной ухмылки, из-за которой один неровнорастущий клык торчал изо рта. Белый пиджак и красный на шее платок. Всё это каждый день я окроплял слезами. Даже иногда на белых брюках были видны ещё не высохшие слёзы. К тому же, я так и не узнал, любит ли он меня или нет. Даже если бы я знал, я бы так и так страдал, независимо от того, взаимна ли моя любовь или нет. Моя любовь всё равно никуда не делась бы. Моего объекта обожания всё равно не стало бы, и мне было бы очень печально осознавать, что мне некуда больше спешить, мне некого больше любить...

***

Вот и снова мой очередной день рождения. Ненавижу его... Но, я, как обычно, по привычке, придя домой с работы, скинул пиджак, бросив его куда-то в сторону, и сел на диван. - Ну, привет, Чарльз. Рад тебя видеть... - я начал разговор как бы сам с собой, но как бы ещё и с ним. - Ты знаешь, я очень скучаю. Так ты так мне и не ответил, что ты ко мне чувствуешь. Скажи, любишь ли меня ты? Или я зря плачу по тебе? Вдруг, внезапно для меня, мне послышалось, что его голос шёпотом ответил мне: "Люблю". Я аж вздрогнул. Галлюцинации? Возможно. Я стал надеяться, что то, что мне послышалось, было правдой. Я улыбнулся, закатив голову к потолку. Слёзы снова покатились из глаз и дальше по щекам. Звонок в дверь. Быстро утираю слёзы и бегу к двери. Смотрю в глазок. Зелёненькое что-то виднеется. Это же Вару! Открываю. - Кхм... - он откашлялся. - Я, конечно, понимаю, что ты очень расстроен и не настроен принимать подарки... Но этот подарок ты не забудешь! Я просто хотел, чтобы ты не так расстраивался... Короче... Вот! И он протянул мне одеялко, в которое был завёрнут какой-то шевелящийся теплый комок. - Да, спа... - я не успел отблагодарить коллегу, как он уже убежал. Я закрыл дверь, сел на диван снова и открыл конвертик. Я увидел какое-то чудо. Это было маленькое круглое личико. Я был в приятном шоке. Какой милый и красивый малыш... И когда я его переодел, я сделал для себя невероятное открытие: это девочка. Месяцев 11 от роду. Такая маленькая и хрупкая... Я решил, что теперь она - мой объект защиты. Если не я защищу её, то кто? Она тоже разочарована в жизни. У неё нет родителей. Нет семьи. И у меня нет семьи. Что ж, маленькое создание, теперь моя семья - это ты...

***

Прошло примерно 8 лет, с того момента, как мне принесли этой маленький комок тепла и счастья. Я всё ещё часто плакал, иногда от горя, иногда от счастья, но всё же я прекрасно понимал, что ребёнку нельзя рассказывать, почему я плачу, поэтому я отвечал, что это просто болезнь. Натале (с итальянского "день рождения"), а именно так я решил назвать девочку, часто называла меня папой. И на этом моменте я плакал. Она просила меня успокоится, но я оправдывался, что плачу от счастья. И правда, бывало и от счастья. Я полюбил эту девочку так, как не любил никого на свете. Даже если я очень сильно любил Чарли, это не мешало мне полюбить Натале всей своей отцовской любовью, которую я только мог производить. Я жил только для неё. Она как моя спасительница. Если б не она, я бы не выжил, наверное. Я даже зарабатывал деньги только для неё. Даже разозлиться на неё не мог. Она была не такая, как я её воспитал. Моя приёмная дочь выросла доброй, открытой и общительной. Почти как Чарли. Она даже рисовала как он! Если бы не одно обстоятельство... Я был на работе. Всё было как обычно. И тут (!) мне позвонили. Я беру трубку и учительница моей девочки сообщает тревожным голосом, что Натале сбила машина. Насмерть! Я не поверил. Я захотел лично убедиться, что она мертва! Я бросил всё и поехал к тому месту, где и произошло ДТП. К моему сожалению, это оказалось правдой. От моей дочурки ничего не осталось. Пускай вершат над ней обряд, поют за упокой, о самой царственной скорбят, о юности такой... - Сочувствую, - с тяжёлым сердцем вздохнула учитель. - Сочувствуете?! Да вы серьёзно?! - вспыхнул я. - Я лишился всего, что у меня было, а Вы сочувствуете! Я поспешил уйти. - Подождите! - она попыталась остановить меня, но я её не слушал. Когда я пришёл домой, я ничего не нашёл лучше, как залить свою печаль жгучим алкоголем. Я находился в глубокой прострации. Я лишился родителей. Любви. Дочери. Я лишился всего. И всё, что мне остаётся - лишиться себя самого. Я взял пистолет и выстрелил себе в висок. Теперь уже в этой квартире также было холодно и пусто, как и до того, как в ней поселились двое молодых людей. Художник и Маньяк...