Контроль

Он ненавидит вампиров. Всех. Камиллу, что его укусила. Рафаэля, что позволил Клэри обратить его. Себя… Вот себя он, пожалуй, ненавидит больше всех. За слух, позволяющий расслышать даже самый малейший шорох, за скорость, на которую он то и дело срывался, когда пытался прогуляться по ночному городу, за силу, способную причинить боль всем, кого он любит… Но больше всего он ненавидит жажду. Жажду способную разорвать его горло, способную управлять им. Но он не хочет, чтобы жажда управляла им, он не хочет, чтобы его силы его контролировали. Это ОН будет их контролировать, это он будет управлять. Именно поэтому он сейчас сидит в одной из камер «Дюморта», как это было в первый раз как он попал сюда. Только теперь он не кричит, не зовет на помощь; в этом нет смысла. Он лишь лихорадочно пытается ухватиться за обрывки уплывающих воспоминаний, как утопающий за спасательный круг, но жажда крови все настойчивей и настойчивей вбивается в его разум. Его корчит от боли, но он обращает это в свою пользу. Он как последний мазохист наслаждается этой болью, потому что эта боль как острое напоминание, что он еще в сознании, что это ОН контролирует ситуацию, а не ситуация его. Потому что если он перестанет чувствовать боль, то это будет значить что он сорвался, не выдержал, потерял контроль. Самое забавное, что камера не заперта, и он может выйти в любой момент, но он упрямо продолжает биться в угол противоположный от двери и смотреть на нее так, будто это и не дверь вовсе, а САМЫЙ страшный монстр, которого только может нарисовать САМОЕ больное воображение. Рафаэль… Сколько раз он убеждал себя в том, что этот испанец – тварь, каких поискать; что он его ненавидит, но как ни странно, всякий раз как у новообращенного возникали проблемы, он бегал как раз-таки к нему. Этот раз не был исключением. Он вспоминал их разговор, удивление в вперемешку со страхом и болью отразившееся на лице Рафаэля, когда Саймон довольно четко и безотлагательным тоном объяснил, чего хочет, как хочет взять жажду под контроль. Сколько он уже здесь? Несколько часов, может дней, а может вообще месяцев. Сознание медленно, но верно покидает его. Черный туман обволакивает его сознание, пелена застилает его глаза, его уши закладывает как при поездке по горному серпантину. Ослеп, оглох, пропадает… - Нет, нет, нет… - злой шепот срывается с его губ. Сжимая кулаки, падая на колени, лицом в пол, как при молитве, он едва ли не плачет от бессилия. - Ненавижу… Рафаэль… Ненавижу… - слова так и слетают с губ. Он почти что проваливается в беспамятство, но вдруг чувствует ЕЕ. Кровь. Кто-то открыл дверь клетки и поставил аккурат посреди дверного проема стакан с алой смертью. - Bien! На сегодня достаточно. Пей. Саймон не отвечал, лишь сильнее сжал руки упрямо мотая головой из стороны в сторону в отрицательном жесте. - Dios mio! Каков упрямец. Ты ведь знаешь, что эта кровь все равно в тебе окажется и мне абсолютно все равно как. Я могу подойти и влить ее в тебя или же ты сам все проконтролируешь. Контроль! Это слово срабатывает в его голове как выстрел. Он встает, опираясь руками о стену, нарочито медленно поправляет мятую футболку и столь же медленно идет в сторону двери. Он смотрит прямо в глаза Рафаэля, слегка высокомерно, ни на секунду не отводя взгляда и чуть задрав подбородок. Все как его учили. Как Рафаэль учил – нельзя показывать противнику свои слабости. Дойдя до дверного проема, он останавливается прямо напротив Рафаэля так, что стакан оказывается прямо у его ног, стоит только наклонится и в его руках окажется его жизнь и его смерть, само его естество. Но он не наклоняется, он все также продолжает смотреть в глаза Рафаэля. И Рафаэль отвечает ему тем же. Долгую минуту они так и стоят пока сосредоточенное и хмурое лицо Рафаэля не расплылось в улыбке, он потянулся вниз и взяв стакан отдал его Саймону. Затем также ничего не говоря провел пальцами по его щеке, одарив при этом восхищенным взглядом и продолжая улыбаться, ушел прочь по коридору подвальных камер. Саймон все так же медленно поднес стакан ко рту и стал аккуратно, небольшими глотками пить из него. У него получилось. Он наконец-то себя контролирует. Он контролирует ЭТО. Да, он ненавидит Камиллу за то, что она его обратила, но он благодарен ей за эту судьбоносную встречу с Рафаэлем. Да, он ненавидит все то, чем он стал, но он благодарен за то, что время остановилось для него… для них. Он не звал никого на помощь, потому что Рафаэль был по ту сторону двери. Он не выходил, потому что знал, что расстроит Рафаэля если сорвется. Да, он контролирует свою жажду, но Рафаэль контролирует его всего. И он благодарен Рафаэлю за то, что он принял его – сразу, в первую встречу. За то, что спас его, накормил, приютил. За то, что всегда являлся по первому зову. За то, что прощал все его ошибки. За то, что он слушал его, все его бредни, всю ту ахинею, которую он нес, когда нервничал, когда пытался отвлечься от себя самого, когда пытался создать хотя бы подобие своей обычной жизни. Он ненавидит Рафаэля настолько, что любит. Саймон раздражает своей трескотней настолько, что это вызывает улыбку и чувство нежности. И плевать на то что будет в будущем – на Камиллу, Конклав, Валентина с его армией – пока у Саймона есть его личный ангел-хранитель, пока у Рафаэля есть этот нервный, и вместе с тем упрямый, нарушитель его личного спокойствия – плевать на все остальное! Они справятся, они это знают. Допив он улыбнулся своим мыслям и зашагал в туже сторону что и Рафаэль – в их спальню. Он был абсолютно уверен в том, что его ждет награда за прохождение такого тяжелого испытания и судя по стонам, слетающим с губ Рафаэля и разносившимся по всему «Дюморту», эта самая награда - готова и уже в нетерпении. - Что ж, когда предлагают такое, неприлично заставлять ждать, - блеснувший оскал быстро потонул в отражающемся от стен эхе нетерпеливых шагов молодого вампира...