Sorry...I can't...

Стук капель о тротуар идеально совпадал с биением сердца Винсента. Лужи и лужицы разлетались звенящими брызгами от малейшего прикосновения ноги. В ушах раздавался свист ветра, а рукава сиреневой футболки свободно развевались. Футболки без золотого значка... Он бежит, сам не зная, от чего и зачем. Только в голове пульсирует смутное ощущение опасности. Тем не менее, он даже не пытается остановиться и посмотреть назад. Очередной сильный порыв ветра сбил Винсента с ног, отчего тот повалился спиной на асфальт. Фиолетовый парень ожидал удара и боли, однако ничего подобного не последовало. Жесткая дорога проломилась под ним подобно карточному домику, и Винсент с девчачьим визгом полетел вниз. Несколько секунд бедняге понадобилось на то, чтобы осознать, что он больше не летит свободно. Мелькнувшее на миг облегчение вскоре сменилось паникой: все пространство вокруг, на сколько хватало взгляда, стремительно оплетали тонкие белые нити. И он, Винсент, сейчас барахтался в этой своеобразной паутине, запутывая руки и ноги еще больше. «Надо успокоиться!» — парень глубоко вдохнул. Новые звуки разрезали все нарастающий шум пелены дождя. Звучание столь ненавистной музыкальной шкатулки. А вот и ее обитательница собственной персоной — в самом переплетении нитей сформировалась знакомая тонкая фигурка. Она медленно приблизилась к пленнику. Струйки навеки застывших слез, красные клоунские щеки, пылающие ненавистью глаза — все это было так знакомо! Вот жаль только, что Винсент за столь долгое время ни разу не видел настоящего лица соперницы, оно постоянно было закрыто гладкой блестящей маской. Марионетка стала двигаться вокруг фиолетового. Тот пытался настороженно следить за куклой, но скорость ее вращения нарастала, и фиолетовый сдался. Он чувствовал, как одна за одной рвутся белые нити-паутинки, и ощущал это своим телом. Наконец осталась всего одна линия, горящая в темноте. Но вот и она со струнным стоном разорвалась. Стало темно.

***

Винсент резко распахнул глаза и непроизвольно дернул рукой, почувствовав знакомую режущую боль по всей ее длине. Проржавевшие сломанные пружины со скрежетом возвратили заключенное внутри тело в прежнее положение. Фиолетовый парень устало вздохнул, но и это вызвало покалывание где-то на уровне грудной клетки. Проклятый костюм блокировал любое его движение, словно втайне помогал душам мертвых детей отомстить их врагу. У него оставалось зрение. Правда, не такое, как раньше. Своими глазами, обернутыми в металлические ободки, он одинаково хорошо видел и в темноте, и на свету. Люди представлялись ему сгустками пульсирующей материи, где-то в глубине которой бились теплые сердца. Эта материя на деле оказалась совсем слабой. У него оставался слух. Сквозь сжавшую его голову ткань ему слышались и постукивание молотка рабочих, и резкие окрики начальников, и надоевший за столько лет синтетический детский смех. Вот только одного он уже не слышал лет, наверное, тридцать. Ласковых, добрых слов. У него оставался разум. Мозг все еще функционировал, подкрепленный насквозь пробившими голову проводами и трубками. Сейчас он знал лишь одно: каждую ночь в главном кабинете появляется нечто живое. Единственное развлечение одинокого робота — немного поиграть с мистером, пугливо вжавшимся в спинку своего кресла. И победить в состязании. У него оставалась способность ощущать. Этот сладкий страх, пропитывающий затхлый воздух аттракциона, те самые липкие ниточки, которыми можно с легкостью оплести знакомого мистера. Никто не в силах разорвать путы своего собственного страха. И аниматроник это знает. Он может двигаться. Боль при этом пронзает каждую клеточку его обгоревшей кожи, но он делает это. Мстит тем, кто еще жив. Разорванные на части легкие не позволяют сказать ни слова, но ему и незачем. Нужны ли лишние слова в такой игре? Вот и ты, дорогой мистер. Уткнувшись носом в мерцающий экран планшета, ты пытаешься найти меня на камерах. Бесполезно... Вот же он я! Около окна, за дверью, за твоей спиной. Смех? Приветствие? Да какое мне дело до того, кто находится в соседней комнатушке? Прямо передо мной ты — такой слабый, такой беззащитный! Я могу прямо сейчас сдавить твою шею, и ты заснешь навсегда. Но нет, ты должен еще помучиться... Что ты делаешь? Опять тот самый глупый звук? Неужели не понимаешь, что для тебя игра уже окончена? Нет, ничто не заставит меня уйти отсюда! Ты излучаешь такой сильный страх... Мне приятно ощущать его. Погляди-ка, на твоих глазах замерли слезы. Ты наконец понял, что случилось? Видимо, да. Ну куда же ты бежишь? Забыл, что своими руками закрыл эту вентиляцию пару минут назад? Ну беги, поверь на минуту в спасение. Я подожду, пока ты вылезешь обратно. Я умею ждать. Что ж, вот и ты. Бледный, перепуганный. Ну подойди ко мне, не стесняйся! Ты когда-нибудь пробовал на вкус кровь? Уверяю, она тебе понравится. Не хнычь как трус, тебе не идет. Затянутой в плюшевую ткань лапой я жестко стираю с твоего лица кровавые слезы. А сейчас, мистер...прости, но ты должен умереть. «Не будь убийцей и дальше, Винсент! Отпусти его домой!» — шепчет в голове голос марионетки. «Sorry...I can't...»