Война в моей голове.

Что происходит с теми женщинами, которым приходится наблюдать за тем, как дорогой ей мужчина увядает на ее глазах от смертельной болезни? Она ищет способы спасти его. Любые. Перестает есть и спать, только для того, чтобы найти лекарство. К сожалению, у Стайлза не было Клаудии, чтобы делать все это, потому что она как бы мертва, поэтому это делала я. Я не знаю, отдалились ли от меня или я от них, но мой образ жизни сделал меня одинокой. Однажды я резко ощутила это, наблюдая за тем, как стая проходит мимо, одаривая меня сожалеющими взглядами. Одиночество. Оно заставило меня еще глубже погрузится в себя и в то горе, которое накрывало меня с головой. Я вообще забыла что же такое нормальный сон и еда, практически перестала разговаривать, ограничиваясь только «Доброе утро, мам» и «Нет, я не устала сидеть за своим компьютером». В одну из бессонных ночей я решила выбраться на улицу. Ночь — самое спокойное время. Ночью я слышу только его тихое сопение, и тогда мне кажется, что это тот самый старый Стайлз, который спит с таким смешным выражением лица, что хочется свернутся калачиком рядом. Будто бы мне назло, начинается дождь. Но это теплый летний дождь, поэтому я решаю не возвращаться домой. Когда я еще выйду? Какая-то недобрая занесла меня в сторону ветеринарной клиники. Свет все еще горел, и я с любопытством подошла ближе. Сквозь стеклянные двери можно было увидеть Дитона. Он разбирался с какими-то баночками-скляночками. Видимо, проверял запасы рябины. Заходить и проверять я не собиралась. Я остановилась покурить — никогда не умела делать этого на ходу. Вдруг дверь ветлечебницы открылась и оттуда вылезла лысая голова доктора.  — Мару, что ты тут делаешь?  — Курю. Он замялся.  — Ты в порядке? — я, все это время смотревшая в сторону, резко повернула голову в его сторону, и, медленно подходя, ответила:  — Он умирает, — я остановилась в метре от него, затянулась и выдохнула в прохладный влажный воздух линию дыма. Дитон опустил глаза, будто бы это его вина в том, что мозг Стайлза стал скукоживаться все больше с каждым днем.  — Может зайдешь? Ты мокрая с ног до головы.  — Мне и здесь неплохо, — усмехнулась я.  — Я знаю, как помочь Стайлзу, — сложив руки на груди, сказал Дитон. В яблочко. Теперь я не смогу уйти отсюда, не получив все ответы. Но мне не верится, что он это сказал.  — Что?

…

Не нужно быть гением, чтобы понять, что ветеринар предложил мне провести магический ритуал. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что это было довольно легко. С таким количеством сверхъестественных друзей было несложно достать кровь альфы, волос банши и трусы Цербера (шучу, нужна была рябина). И, конечно, как и во всех других магических ритуалах, была «надпись мелким шрифтом». Этот ритуал был очень рискованным, потому что демон (да-да) при заключении сделки мог запросить что угодно взамен. Дитон нервничал, как проститутка в церкви, он все время тараторил о том, что заключение контракта можно разорвать, если мне не понравятся условия, на что я сказала: «Я готова» — и безрассудный холод моих слов его отрезвил. «Я хочу, чтобы он выздоровел и атрофия мозга прошла навсегда.» «Я согласен.» «Какие твои условия?» «Я хочу, чтобы ты позволила мне поселится в твоем теле. Все мои способности передадутся тебе, а наши души крепко переплетутся.» «Я согласна.» Вот так. Сделка была заключена. Теперь во мне жил демон, а Стайлз был здоров. Я вышла из здания, не проронив ни слова. За дверями меня ждала Лидия, которая должна была отгонять посетителей и предупредить всех, если эта маленькая афера превратится во вселенский хаос. Но она не превратилась. И именно поэтому я чувствовала себя так странно.  — Что он попросил? — задала интересующий ее вопрос, Мартин. -Мое… тело.  — То есть… — дрожащим голосом произнесла рыжая, а затем отшатнулась, увидев то, что повергло ее в ужас.

…

Я сразу направилась к Стайлзу, как только привела себя в порядок после ритуала. Для этого понадобилось, надо сказать, два часа. Когда Стилински положили в больницу, моя жизнь взорвалась. Я медленно умирала вместе с ним. Это сильно отразилось на моей внешности. Но все-таки я вписалась во время посещения. Поднявшись на третий этаж, где лежал Стайлз, я подошла к мед. окошку, чтобы поздороваться с Бет. Я так часто приходила сюда, что уже успела завести дружбу (если это можно так назвать) с некоторыми медсестрами.  — О, Мару. Привет.  — Привет, как он? — я и так это знала, поэтому вопрос заключался в медицинских диагнозах и новых заключениях.  — Завтра отправляем на очередную томографию. «Значит, завтра и выяснится, что он чудесным образом выздоровел,» — подумала я.  — Ладно, я пойду к нему.  — Что ж, палата все та же. Я улыбнулась ей, чего не делала уже давно, и отправилась на встречу, которой ждала все это время. Встречу, где я не буду плакать и скажу, что теперь все хорошо. Я захожу в палату и вижу, что он спит. «Как будто бы ты этого и так не знала,» — звучит ехидный голосок у меня в голове. Подхожу в койке и сажусь на стул рядом. Он лежит на спине, голова повернута к противоположной стене, рот слегка приоткрыт. Его ладонь в пару сантиметрах от моей, не выдерживаю и протягиваю к ней руку, сжимаю пальцами. Он хмурится, морщит нос, а потом открывает глаза. Его ладошка обхватывает мои пальцы и он поворачивается ко мне. От такого тепла и нежности я теряю самоконтроль. Я не чувствую этого, но узнаю, когда Стайлз выпускает мою руку и отодвигается на другой край постели. Его лицо искажено ужасом, потому что мои глаза полностью поглотила тьма.  — Успокойся, это я, это все еще я. Теперь все будет хорошо, Стайлз. Он улыбается.