Босиком по лужам

О том, что мы не вписываемся в поворот, я поняла слишком поздно. Билл нас вполне сносно довез почти до дома (мне, босой, было не удобно, пришлось уступить бразды правления мужчине), и осталось только вырулить на мою улицу — две минуты и мы на месте. Он поступил так же, как я поступала в детстве с велосипедом: когда до него дошло, что мы вылетаем за пределы дороги, он просто-напросто завалил мотоцикл на бок, благо скорость была низкой. Всю левую сторону моего тела обжег мокрый асфальт. Я сгруппировалась, как смогла, но это мало помогло. Мир несколько раз перевернулся, и мой затылок с кошмарным треском встретился с бордюрным камнем. «Пораскинуть мозгами» — вспыхнуло белым. И наступила полная темнота… Удивительное ощущение полета. Невесомое тело взмывает вверх, преодолевая легкое сопротивление ветра. Руки-крылья раскинуты в сторону и без труда ловят поток воздуха. Я еще не умею маневрировать, лишь пытаюсь удержать тело. Несусь к зефиру облаков. Туда, где прячется солнце-леденец. Страха нет. Любопытство пропитало каждую клеточку организма. Мне интересно, смогу ли я достичь солнца, смогу ли вкусить сладость его лучей, прикоснуться к великой тайне. Я еще не знаю, что это за тайна. Тайна… Именно так, с большой буквы Т. Тайна… Она уже согревает мою душу, тревожит сердце. Я не знаю, как называется это состояние. Мне кажется, что еще никогда, да-да, никогда в жизни я не испытывала ничего похожего на это состояние. Тебе нравится летать? Не знаю. Со мной такое впервые. Страшно? Я верю в твою поддержку. Твоя жизнь в моих руках? Не только. И ты не побоишься отдать мне всё? Ты ведь не причинишь мне зла. Я дал тебе крылья. Разве я могу сделать тебе больно? На лицо упало несколько тяжелых капель. Меня кто-то резко дернул вверх. Ощущение полета пропало. Стало больно и тяжело. — Ты плачешь? — неожиданно спросил мой рот у темно-серого медузообразного пятна, постепенно превращающегося в Билла. Парень вздрогнул, словно его поймали за занятием, которое он бы не хотел афишировать, торопливо вытерся рукавом и нервно произнес: — Вот еще! Чего ради? Спасибо, что не бросил мое обмякшее тело наземь со страху. Я слабо улыбнулась: — Плачешь. Я же вижу. Он помог мне сесть, продолжая поддерживать под спину. Я медленно и аккуратно проверила шею, руки и ноги на наличие повреждений. Сделала глубокий вдох — ребра, кажется, тоже целы. В принципе жжет только бок, на котором я проехала по асфальту. Все остальное вроде бы отделалось легким испугом, не считая затылка с огромной шишкой. Какое счастье, что скорость была низкой, а на мне была защита и шлем! Многострадальные бриджи и куртку можно выкинуть. Черт! Этот парень раздевает меня с маниакальным упрямством. Сначала из-за него я сломала каблук и осталась босой. Теперь из-за него же в хлам убиты кожаные штаны и куртка. Про мотоцикл думать не хотелось. Все-таки мужчины — это излишне дорогое удовольствие. Билл наблюдал за мной, не произнося ни слова. — С тобой-то все хорошо? — поинтересовалась я чисто из вежливости. И так было видно, что с ним все тип-топ. Он кивнул. — Что с мотоциклом? — Мне не до него было. Я думал, что ты разбилась насмерть. Я потерла глаза, потянулась. Нет, тело цело. Кожа вот на бедре содрана. Локоть, кажется, не болит. Ничего серьезного. — Да брось ты! Подумаешь, навернулись. Бывает. Мне такой классный сон снился. Как будто я лечу к солнцу. Вот-вот его достигну. И какой-то голос… на твой похожий… такой же мягкий и сексуально-вкрадчивый. Я заметила, что Билл напрягся, нахмурился. — И что тебе говорил голос? — подозрительно прищурившись, спросил он. — Не помню, — отмахнулась я. Так я тебе все и рассказала! Держи карман шире. Это моя маленькая тайна, о чем мы с тобой разговаривали на небесах. — Посмотри мотоцикл. С таким же успехом я могла попросить Билла его починить. Он подошел к мотоциклу, склонился над ним, а потом сообщил, что разбита фара. Исчерпывающая информация. Но вот вновь завести мотоцикл я не смогла. Точнее не то, чтобы не смогла завести, я не смогла себя заставить сесть за руль. Билл тоже стоял в сторонке, и по решительному виду парня я поняла, что место пассажира его привлекает больше, чем водителя. Мы откатили «Хонду» в ближайшие кусты и отправились домой пешком — надо пройти сквозь Парк Победы, пересечь шоссе, а там и до дома рукой подать. Попрошу дядю Колю, чтобы он вызвал техпомощь и отправил мой любимый мотик в ремонт… Господи, кончится, когда-нибудь эта ночь или нет? Такое чувство, что время застыло. Столько приключений втиснуто всего в несколько часов, голова кругом, дух уже даже не захватывает, а апатично машет рукой: аааа, опять что-то случилось, ну и что на этот раз? Со мной такое иногда случалось в офисе — переделаешь кучу работы, устанешь как буйвол, на часы глядь, а там еще до обеда как до Китая из Парижа пешком! Поэтому и предпочитала мягкому креслу и большому столу с красивой настольной лампой, грязь дорог других стран. Вот только остановившееся время этой ночи меня несказанно радовало. Я вдруг осознала, что не хочу, чтобы она заканчивалась. Сверху опять начало что-то накрапывать. Не так сильно и страстно, как полчаса назад, но все же. Билл втянул воздух полной грудью и восторженно окинул царственным взором открывшуюся панораму Парка Победы с его неповторимыми рядами фонтанов с красной подсветкой, отчего казалось, что это не фонтаны, а какие-то фантастические флаги. — Если смотреть сверху, то можно увидеть, что в центре находится музей боевой славы (вон, видишь, такое полукруглое здание впереди?), а от него лучами отходят аллеи, каждая из которых посвящена… посвящена… Черт, забыла как называется! Ну в общем вон там стоят танки, вон там морская тематика, а вон там аллея влюбленных, по которой проезжают новобрачные. По традиции надо возложить цветы к Вечному огню или стеле, чтобы почтить память предков. Идем, надеюсь, что к нам тут никто не пристанет. Билл отстраненно кивнул и понесся вперед… периодически подпрыгивая и кружась. Я наблюдала за ним с некоторой долей опасения — вдруг падение с мотоцикла плохо отразилось на его психическом здоровье и он мне тут с ума сошел. А что? Он тоже ударился, не так сильно, как я, но тем не менее. Билл подурачился немного и сияющий вернулся ко мне. — Мария, это самая чудесная ночь за последние несколько лет моей жизни, — начал он неожиданно серьезно, положив руки мне на плечи. — Я хочу что-нибудь сделать для тебя. Наверняка у тебя есть какое-нибудь желание, которое я мог бы исполнить. Ну там с работой помочь, я не знаю… Еще что-нибудь… У меня все чего-нибудь просят. Ты не стесняйся. Я все сделаю для тебя. Хочешь, я дам тебе денег? Или куплю что-нибудь? Не стесняйся, проси. Я знаю, что просто так ничего не бывает. Что ты хочешь? Я дам тебе это. Я обалдела. Фея, твою мать! Видали? Он все сделает! Ха! Мне глаза его не нравились. В них не было ни нежности, ни умиротворения, лишь холодный блеск, вызов непонятно кому. Решение родилось сразу же. Что ж, давай поиграем в бога и тварь дрожащую. Только мы сейчас посмотрим кто из нас кто. — Да, Билл, ты прав, — сказала я тихо, опуская глаза, словно стыдясь сама себя и своих желаний. — У меня на самом деле была к тебе просьба… И я решила, что вот в такой неформальной обстановке можно надеяться на ее исполнение… — я гордо вскинула голову и наткнулась на победный взгляд парня. Опять та маска, что меня бесила весь день и полночи, — циничный, холодный взгляд, губы кривятся, выражение лица — я бог и не волнует. Он знал, что я попрошу, он ждал этого. От него всем и всегда что-то надо. И я не стала исключением. Его всегда все используют. И я такая же, как они. — Сними кеды. Еле удержалась, чтобы не заржать! Он растерялся. И не просто растерялся. Моя просьба пробила брешь в его разуме, он потерялся в ней, заблудился. Он даже не понял значения услышанного. — Что? — Билл наклонился поближе, словно от громкости моего голоса зависел смысл фразы. — Сними кеды, — четко разделяя каждое слово, повторила я. — За… За… Зачем? — недоуменно пробормотал он. Куда король-королевич-то делся, а, мальчик? — Я хочу побегать с тобой босиком по лужам, — без капли улыбки. — То есть? — продолжал тупить Билл. — Что ты не понимаешь? Я хочу, чтобы ты, Билл Каулитц, сейчас снял кеды, закатал джинсы и босиком прошелся со мной по траве, по лужам, по асфальту. Я хочу, чтобы мы хулиганили, вот так, — я со всей силы топнула по луже, в которой стояла, окатив его теплой водой. Лицо непроницаемое, словно я требую вернуть миллион евро, которые он взял до зарплаты в прошлом месяце. — Ты же спрашивал про мое желание. Ты обещал, что исполнишь его. Исполняй. — Но… — Исполняй мое желание, — жестко, на грани ультиматума. Билл послушно присел и принялся развязывать шнурки и закатывать штанины. Я с улыбкой наблюдала за его нервными действиями. Мальчишка, глупый тщеславный мальчишка. Ума совсем нет. Сплошные комплексы. Он связал концы шнурков и повесил кеды на шею. Лицо довольное, светится. Взгляд игривый, хулиганский. — Вот так? — и он топнул по той же луже. — Вот так, — подтвердила я, вновь поднимая мириады капель в воздух. Мы носились по дорожкам. Мы топали по глубоким ручьям, что образовались после ливня, брызгались. Мы смахивали с гранитных плит лужицы в лица друг друга. Если наши импровизированные салки заводили нас на траву, к деревьям, то Билл подпрыгивал и дергал за ветки. И меня окатывало водой с листвы. Мы дурачились. Пихались и толкались. Мы истерично хохотали. Дождь усиливался. Уже не ливень, но тоже стремительный, краткосрочный. Было бы солнце, я бы сказала, что он грибной. И вообще над нашими головами сейчас обязательно должна быть радуга. И никак иначе! Я так хочу! Радуга! — Свобода!!! — орал Билл на всю округу, раскинув руки в стороны, задрав лицо к небу и кружась. — Сво-бо-да!!! Я свободен! Сво-бо-ден!!! Я смотрела на него и улыбалась. «Я счастлива, — родилось в сознании. — Я нереально счастлива». Сама себе не верила. Я давным-давно забыла это чувство. Вычеркнула его, уничтожила, жила как живется. И вот сейчас я счастлива просто от того, что вон тот немецкий мальчишка орал как потерпевший о своей свободе. Я счастлива от того, что кто-то другой счастлив. — Билл, вон там лесенка, — указала в сторону. — Мы тут навернемся. Мы стояли на крутом пригорке. Прямо перед нами внизу ртутью блестела аллея, а по бокам метрах в тридцати с каждой стороны две лестницы. — Не хочу по лесенке, хочу по траве! — капризно поджал губы и потянул меня за собой. — Мы не спустимся, слишком круто. — Спустимся! Держись за ме… Билл вскрикнул и, поскользнувшись босыми ногами на мокрой траве, плюхнулся на задницу, уронив меня следом. Только в отличие от него, я упала лицом вниз, неловко выставив свободную руку вперед, и покатилась по склону. Кочки и неровности больно били по ребрам, перед глазами все вертелось, голова, казалось, сейчас оторвется. Черт бы побрал этого упрямого осла! Я застонала, когда в спину впилась мерзкая колючая ветка. Но через мгновение поняла, что это были цветочки, ягодки рухнули на меня сверху, полностью раздавив. Я сдавленно крякнула, перед глазами все поплыло. Билл ржал, уткнувшись носом мне в грудь, всхлипывал даже. — Сколько ты весишь-то? — промычала я. — Пятьдесят три. — Блин, а такое чувство, что все пятьдесят четыре, — притворно захныкала. — Ну может быть с курткой… Серебристые крупные капли летели в лицо. Попадали в глаза, от чего пришлось их закрыть и просто слушать его счастливый смех. Я лежала и наслаждалась тяжестью его вздрагивающего тела. Вода забиралась под поясницу. Плечо ужасно саднило. Ноги давно заледенели и мало что чувствовали, но мне было так хорошо, что хотелось, как Билл, кричать об этом на весь мир. Губ что-то коснулось. Аккуратно и осторожно, словно спрашивая разрешения. Дотронулось и чуть задержалось. Его губы — осенило уставшую головушку. Мой язык слегка лизнул его в ответ. Он всосал мою нижнюю губку и тихонечко прикусил ее. Пришлось проделать тоже самое с его верхней губой. По зубам прошелся требовательный язык, встретился с моим… Каждый его поцелуй проливался на меня невозможной нежностью, разливался по телу удивительной теплотой, пропитывая разум негой. Мы просто целовались, пробуя друг друга на вкус. Его ладони обхватили мою голову, мои — покоятся на его пояснице. Никаких лишних движений. Никакой пошлости. Иногда он отрывался, чтобы посмотреть в мои глаза, смахнуть с лица прилипшие пряди или чуть потереться носом о нос, а потом опять припадал к губам, словно путник, мучающийся от жажды, смакующий малейшую каплю драгоценного напитка. Еще один долгий поцелуй и он, рывком перевернувшись, развалился рядом на газоне. — Знаешь, когда я устаю, то вот так ложусь в номере на пол, закрываю глаза и представляю, что надо мной небо, звезды, луна. Я стараюсь не думать о проблемах… — И что, помогает? — Да, это помогает прийти в себя. А вот сейчас я лежу, смотрю на небо, на звезды, на луну, и мне удивительно хорошо. И знаешь что? — Что? — Когда в следующий раз мне будет плохо, когда будет казаться, что всё против меня, что жизнь вот-вот закончится, и нет спасения, нет выхода, я подойду к окну и буду смотреть на звезды. Я скажу: «Звезда, звезда, помоги мне». Я вспомню тебя, и… она мне поможет. Обязательно поможет. Я поднялась на локтях, наконец-то убравшись с ненавистной колючки, посмотрела в жмурящиеся глаза. На лбу легкие морщинки из-за почему-то нахмуренных бровей. Щеки с легким румянцем. В растрепанных волосах запуталась какая-то трава и листик. Я убрала его. Взгляд скользнул по телу. Перемазанная в грязи одежда. Язык медленно и аккуратно слизнул капельку с уголка губ. — Обещаю, что где бы я ни была, поднимая глаза к небу, я буду видеть там всего одну звездочку, — улыбнулась в ответ. — И если мне будет трудно, если руки опустятся, надежда покинет, я произнесу: «Звезда, звезда, помоги мне». И она мне поможет. Обязательно поможет. Склонилась над ним и нежно поцеловала приоткрытые губы. Звезда, звезда, помоги мне…