Дороже золота

Красота бывает разной. Хрупкой и нездешней, изысканной и праздничной, строгой… Она требует осторожности. Сдержанности, потому что её легко разрушить. Праздничные одежды не носят в кузне, пышные цветы не выращивают на морозе, хрустальный бокал легко разбить о камни, а слишком холёные руки — изуродовать грубой работой. Её красота не такая, и это завораживает. Ноги Идриль совершенны, ни один художник никогда не сможет сотворить подобного, и ни один из лучших скульпторв не сумеет поймать их движение достаточно хорошо… Но Идриль не боится усталости, не боится работы и не боится ходить босиком — и красоту её ног, кажется, невозможно сокрушить. Сильная. …Идриль не грезит, как принято у эльдар: сидит на ложе, согнув колени, и лицо её задумчиво. Туор знает, что вместе с великим счастьем принёс ей горькую тревогу. Идриль может выдержать даже это, но сейчас ему мучительно хочется избавить её от забот. Свет Анара на вершинах гор угас, и в углах комнаты — мягкий сумрак. Туор опускается на колени и опирается локтем о край ложа. Прислоняется лбом к ногам жены, чувствуя сквозь тонкую ткань подола мягкое тепло. Маленькая слабость. Он ловит лёгкое прикосновение к своим волосам, прижимается лицом к гладкой, прогретой ткани, вдыхает знакомый запах… и мягко отстраняется. Её ступни прохладней, и Туор растирает их, поочерёдно беря в ладони, проводит от щиколоток к пальцам, разминает снова и снова. От пяток вдоль свода стоп и обратно — он наслаждается лёгким изгибом в своих ладонях, гладкостью светлой кожи и тем, как по ней разливается тепло. Идриль тихо вздыхает, и Туор улыбается в усы. Его пальцы уверенно скользят вдоль тонкого, едва заметного узора венок, к выступающим косточкам. Щекотка — не совсем честный приём, но ему нравится чувствовать, как Идриль покидает оцепенение. О, конечно, она не поддастся так сразу, но он и не желает этого: ему не достаточно касаться этих ног только руками. Туор склоняет голову, покрывая ступни жены мягкими поцелуями, губы прослеживают бледное переплетение венок ещё раз, добавляя затем новые точки и линии в замысловатый рисунок. Истомный жар растекается по этому узору, отдаётся во рту и ударяет в голову. Туор неспешно чередует короткие поцелуи с долгим скольжением языка, проходясь вдоль края стоп, касается пальцев, поочерёдно вбирая в рот каждый, соскальзывает в чувствительные ложбинки, где кожа особенно нежна. Идриль вздрагивает: влажное тепло разливается по ногам, поднимаясь от ступней к коленям и бёдрам. Он выдыхает, и она поджимает пальцы, а затем вновь расслабляется, дразня Туора быстрыми прикосновениями к губам. Он ненадолго отстраняется (лёгкий холодок обдаёт кожу Идриль) светлые волосы рассыпаются, задевая щиколотки. Частое, приятное покалывание рождается где-то в затылке и медленно распространяется вниз по позвоночнику, обращаясь в томительное напряжение. Туор передёргивает плечами. Он трётся носом о нежную кожу, прижимается лицом, позволяя прядям волос накрыть ступни жены ворохом тёплого шёлка. Мягко мотает головой — Идриль дышит чаще: усы и борода Туора жёстче, чем волосы на голове, и контраст быстрых прикосновений к разнеженным лаской ступням будит уже настоящую, сладкую, тягучую дрожь где-то в глубине её тела. Туор догадывается об этом. Он подаётся вверх, и его ладони, наконец, оставляют ступни, бережно оглаживают ноги Идриль до колен, собирая ткань подола. От колен вниз — и снова вверх, по внутренней стороне. Идриль упирается ладонями в покрывало, приподнимая бёдра и чуть разводя ноги, высвобождает ненужную ткань. К местечку под левым коленом Туор жадно прижимается губами — Идриль выдыхает, делая стремительное движение, гибко подаётся вперёд, почти касаясь лбом волос мужа, и выпрямляется, легко сбрасывая платье. О, это его Идриль. Он дразнит её неспешностью, устраивается удобнее, упирается подбородком в золотистых завитках в её округлое, упоительно-гладкое колено, щекочет нежную кожу… Смотрит на жену — и не может насмотреться. Их дыхание одинаково частое, и в комнате не остаётся места вечерней прохладе, а оставшаяся одежда становится лишней. Туор подтягивается на руках, сбрасывая лёгкие сапоги. Быстрые пальцы Идриль распутывают шнуровку у вышитого синим ворота. …Её ноги — неутомимые ноги танцовщицы — обхватывают его бёдра, гибкое тело полно чистой, звенящей, как струна, силы. Этот танец, древний, совершенный, только для них двоих, и тянущий ритм, отдающийся в тёмной глубине тел, кажется, сплавляет их воедино снова и снова. …Сумасшедшее движение обрывается упоительным падением. Идриль комкает покрывало, вновь опирается руками; ступни её скользят по спине Туора, пока он подаётся вперёд, стоя на коленях и ласково удерживая жену за бёдра. Ощущение гладкости, тепла и веса её ног на плечах подхлёстывает томительный жар, свивающийся в теле в тугой клубок. Большой палец ноги Идриль чутко скользит, задевая шею и край уха, Идриль дразнит его — даже сейчас, когда её глубокие чувственные стоны наполняют комнату: Туор вздрагивает, скрученный судорогой наслаждения. Сильная. Настолько сильная — он знал — всегда. Истинно прекрасное сокровище — крепче стали и дороже золота.