Эквилибрист

Свет заливал лицо. Тишина зала не нарушалась даже привычным шелестом или случайным шепотком. Воздух замер. Это мгновение, перед тем, как ступить на канат всегда тянется вечностью. Сердце его билось ровно. Руки не дрожали. Лишь сосредоточенность и дыхание. Заиграл оркестр. Скрипка вытягивала дрожащие ноты. Пора. Первый шаг – это самое главное во всем выступлении. Толчок, подача. Как начнешь – так и закончишь. Публика ахнула. Один глубокий вдох. Свет, переливы красок, запах кожаных сидений, шерстяных шкур животных, запах огня и керосина, попкорна и сладкой ваты - запах цирка. Любимый, подбадривающий… Предающий сил. Он шел по канату, будто идет по земле. Легко, не торопясь. Будто нет десяти метров воздуха между ним и цирковой ареной. Шаг, два, три… Мускулы напряжены, пируэт, взмах руками и вот он балансирует на дрожащем канате на одной ноге. Снова вздох публики. От резкой подачи тела в сторону его неустойчивый путь шатнулся, он стоит, раскинув руки. Снова несколько шагов, замирает посредине. Достает один из прикрепленных к поясу мячиков… Подкидывает, ловит его. Неуверенные аплодисменты из разных концов зала, замершие, как только в руках его появляется еще один, а затем и второй мяч. Свет померк, включился прожектор, осветивший лишь человека, замершего высоко над землей, зажавшего в руках три жонглерских мячика. Загримированного, с сияющими глазами. Уверенной свободной рукой нащупывает на спине страховочную лебедку, тонкую, почти незаметную, и со щелчком отстегивает ее. Все, кто понял, что он сделал, громко ахнули. А в следующий момент снова замерла тишина, нарушаемая лишь тихой и какой-то далекой мелодией поющей скрипки. Три мяча взлетели в воздух. Канат шатнулся… __ Заставил себя открыть глаза. Все плывет. Пульсирующая боль в голове и шее. Тело почти не ощущается. Незнакомая комната, белые стены, аппаратура, подключенная к его грудной клетке. И бесконечная, тупая боль. До тошноты. Голоса… - …паралич ног… цирковые выступления… больше никогда… повреждения позвоночника… Чье-то размытое лицо склоняется к нему. Он смотрит прямо, но почти ничего не видит. - Держись, парень. – Голос, знакомый донельзя. Даже туман в голове на секунду отступил. Тренер. Этот голос всю жизнь вытаскивал его из таких ситуаций, когда он чувствовал, что вот-вот сорвется, упадет. Но стоило ему услышать этот голос, в ногах тут же прибавлялось твердости, а в теле – сил. В следующий миг все снова заволокло дымкой. __ Перед глазами – арена. Сотни лиц в зале. Скрипка… канат… Ловкие пальцы ловят мячи. Ловят и подкидывают ввысь, ловят и снова подкидывают. В следующую же секунду восхищенные овации взорвали цирковой зал. Загремел оркестр и прожектора стали менять цвета, выхватывая фигуру жонглирующего эквилибриста то синими, то желтыми, то красными лучами света. Его лица не видел никто. Тонны грима скрывали улыбку, но глаза его выдавали. Сияющие. Смеющиеся и сосредоточенные. А шары взлетали все выше и быстрее. Канат ходил ходуном. Публика взрывалась восхищенными криками, свистом. Оркестр гремел. Он ликовал, пока свет слепил глаза. __ Врач склонился над лежащим на кушетке человеком. Голова его была замотана, тело закреплено. Лицо пепельно-серое, отрешенное. Кучка интернов, стоящих поодаль, переглянулась, когда врач со вздохом коснулся плеча мужчины рукой. Затем он повернулся к студентам. - Этот мужчина… - Он снял и протер очки, - акробат. Мы с дочерью были на последнем его выступлении в цирке, перед тем, как он попал в аварию. Молоденькая девочка с завязанным на бок хвостиком, зачарованно вздохнула. - Он очень красивый… что он делал?.. - Малеева, ты должна более профессионально подходить к делу. – Чуть отрешенно пожурил врач, глядя на серое лицо лежащего. – Он был эквилибристом. Но теперь он не сможет, возможно, даже ходить. Врачи оказали ему первую помощь, как видите, его тело обездвижено. При серьезных повреждениях позвоночника так поступают всегда. Мозговая активность слабая… Затрудненное дыхание. Малеева, подойди ко мне. Проверь реакцию зрачков на свет. Вручив молоденькой девушке фонарик, врач отошел, пребывая в какой-то странной отрешенной задумчивости. Он вспоминал ту легкость, с которой акробат выполнял свои трюки. Светившиеся счастьем глаза. Самоотдачу, с которой он жонглировал мячами. Незримая сила, которой он подчинял себе движения каната. Он подумал о том, какой теперь будет ему смысл жить, не имея возможности делать то, чем он живет. Жил… Малеева осторожно приподняла веко мужчины и посветила фонариком. И внезапно произошло нечто удивительное – эквилибрист, замотанный и обездвиженный, улыбнулся. Губы его растянулись, обнажая ряд ровных зубов. Улыбка замерла на его лице. Смертельно-бледном. Сердцебиение замедлилось, от чего аппарат противно запищал. Палата тут же наполнилась врачами. - Давление падает! - Готовьте шприц, мне нужен адреналин. - Осторожнее, поверните его голову... __ Свет. Свет ударил ему в лицо. Мячи в руках замерли. Прожектор светил прямо на него. Счастье. Публика восторженно кричит. Знакомый запах цирка, знакомое ощущение каната под ногами. Пируэт. Сосредоточенность. Он широко улыбнулся, позволяя мячам упасть вниз, где их быстро словили работники сцены. Повернулся и медленно пошел по канату, заканчивая выступление. Прожектор светил ему в лицо. А он все шел и шел по канату. Шел вперед. На свет. Улыбаясь.