Тепло

Блерр в тот вечер как-то сторонился его. Свиндл старался не обращать внимания: мало ли что в голову взбредет. Может, ему вообще показалось. Блерр был подвержен резким переменам настроения и зачастую вел себя совершенно иррационально, подчиняясь внутренним порывам. Почему-то бывшего кона это только забавляло. Реакцию бармена было сложно предсказать, и хотя это должно было бы раздражать, но почему-то только вносило приятную нотку неожиданности в рутину. Не то чтобы он назвал пребывание в баре рутиной. Его же тянуло сюда каждый вечер. Блерр как раз оказался за тем участком барной стойки, что был напротив излюбленного места Свиндла, и упорно смотрел вниз, хотя они оба знали, что он почти все напитки может с выключенной оптикой делать. «Да что такое», – подумал Свиндл, а потом почти случайно ухватил бармена за запястье. Тот вздрогнул, но взгляда не поднял. – Осторожно, – сухо отчитал его Блерр. – Прольешь. – Да брось, – рассмеялся Свиндл. Он в скоростном режиме перебрал причины такого странноватого поведения. Вариантов было немного. – Тебе в медцентр не надо заглянуть? – осторожно спросил он. Блерр наконец посмотрел на него с неприкрытым удивлением. – Что? Зачем? – а потом фыркнул: – Да в порядке я. Тебе налить чего-нибудь? «Да ничего мне надо, просто...» – подумал Свиндл, но даже мысленно закончить фразу не смог. Чего он ожидал, правда? Что бармен при каждой встрече будет к нему бросаться? Он же сам ему вечно твердил, что бизнес – это бизнес. Так чего он, шлак, ждет, если приходит к другу на работу? Может, он сам должен был чаще проявлять инициативу? Но Блерр же прекрасно знал, что это не в его духе. Ведь… ведь так? Стало как-то очень мерзко. – Нет, не надо. Я пойду, – выдал он тогда. К Юникрону все вот это вот, лучше пойти клиентов новых поискать. – Погоди, – сказал Блерр и как-то непривычно замялся. – Я сегодня закрываюсь пораньше все равно. Думал, может, ты меня подождешь. Свиндл замер. Они, правда, часто уходили из «Маккадамса» вместе (он иногда шутил: чтобы проконтролировать, что пройдоха-бармен закрыл свое заведение), но смысла особого в этом не было, потому что ехать им все равно в разные стороны. – Зачем? – непроизвольно вырвалось у него. – Ну, я подумал, может, ты пойдешь со мной, если хочешь, конечно, – затарабанил бывший гонщик. Шлак. – Ммммммм, – промычал Свиндл. – Я. Ладно. Налей тогда чего-нибудь полегче. Блерр просиял, и бывший кон отвел оптику. Чувство неуверенности на протяжении последних дней ему ужасно не нравилось, но что с ним делать, он не знал. Путь оказался гораздо короче, чем в последний раз, когда он нахлестался до квинтов и Блерру его пришлось полдороги поддерживать. Ну, хорошо, всю дорогу, и Свиндл почти хотел воспротествовать, но было так прохладно, а Блерр был очень теплый. Он всегда был теплый. В этот раз они, правда, ехали. На улицах Метроплекса – или Аякона, шлак теперь знает, как город называть, – было пустынно и прохладно; Свиндл почти непроизвольно наслаждался каждым поворотом. – Нравится? – окликнул его Блерр, идущий, конечно, побыстрее, но милостиво сбавлявший скорость периодически, чтобы кон его догнал. А порой он даже наворачивал пару кругов вокруг, не в силах просто ждать. – Там сейчас мой любимый поворот будет! Свиндл хотел ему объяснить, что внедорожник вряд ли сможет когда-либо так же полюбить дорогу, как гоночный кар, но тут его как-то захлестнуло восторгом – и полем Блерра, возможно: они ехали совсем близко, – и все осталось невысказанным. В результате этой небольшой гонки – Блерр бы, конечно, так ее не назвал, – Свиндл тяжело вентилирован, когда они доехали. А синий мех выглядел так, будто только-только разогрелся. Он, наверное, сейчас тоже теплый. Свиндл помотал шлемом, отгоняя мысли. – Тут как-то почище стало с прошлого раза, – отметил он, просто чтобы сказать что-нибудь. – Ремонтный патруль постарался, – рассеянно отозвался Блерр, вводя код доступа. – Заходи. Внутри все было так же. Высокий стол, напоминающий барную стойку, полка над ним – кажется, там увеличилось число стаканов странной формы. Предположительно, Блерр их собирает. Платформа в дальнем углу и одна поменьше у левой стены, большое окно – наверное, самая роскошная часть интерьера. Свиндл все хотел спросить, как Блерру досталось это место – это, конечно, задворки Метроплекса, но все выглядело довольно прилично. Особенно по сравнению с его дырой, ох. Блерр нерешительно оглядывался, будто искал что-то, потом покачал шлемом и присел на узкую платформу. Свиндл помешкал и приземлился рядом с ним. Что-то было не так. Бывший кон привык, что между ними есть стойка – как бы невидимая стена, которая в то же время делала их ближе. Он понятия не имел, как они до всего этого дошли. Просто так получилось. Он ходил в бар, там был Блерр, это было... хорошо, да. Хорошо. Предположительно, тот тоже был не против, ведь позвал же его к себе зачем-то. – Я все думаю, что надо что-то сделать с этим местом. Ну там... стены покрасить. Повесить всяких лампочек, как в «Маккадамсе». Пришпилить на стене плакат со Старскримом и кидаться в него дротиками... Но как-то все руки не доходят, – признался Блерр. – Ммм, – поддержал разговор Свиндл. Они же постоянно говорили, да? Им было о чем поговорить. Да, большую часть времени занимали завуалированные взаимные оскорбления, но они все равно разговаривали! В баре это почему-то казалось так просто. В баре они не были одни. Свиндл отчетливо вспомнил тот раз, когда они вообще-то были одни, и Блерр гладил его шлем и тер его шины, и... – У меня даже холо нет, – промычал Блерр. – Да я не большой фанат, честно говоря, – поделился Свиндл. Немного приврал. Самую малость. С началом войны действительно перестали показывать хоть что-то интересное. – Ясно, – подытожил бывший гонщик. – Ну давай я налью чего-нибудь. Наверное, он тоже предположил, что проблема в отсутствии энергона. Свиндл действительно становился разговорчивее, когда бак не пустовал, но у Блерра-то этой проблемы не было. Скорее, обратная. А сейчас тот молчал. Чуть не пролил энергон мимо стакана – и это Блерр, местный эталон изящества! Явно что-то не так. Блерр протянул ему стакан, а потом рухнул обратно на платформу. Некоторое время он молча выпускал воздух изо всех щелей, пока Свиндл потягивал неплохое топливо, а потом его прорвало: – Мнепростокажетсяядолжентебечтотопредложитьилиразвлечьнувотчтомытаксидимвсетакглупополучилосьохпраймусзаткнименя... Свиндл не замедлил закрыть ему рот ладонью. Блерр слегка вытаращился на него, как будто не ожидал такого развития событий. Торговец ухмыльнулся – удивлять Блерра было как-то приятно. Тот вечно заявлял, что ко всему готов, кроме еще одного пришествия Шоквейва, но Свиндлу несколько раз удавалось застать его врасплох. Бывший кон успел подумать, что может быть, он должен был провернуть это иначе и посмотреть, как бы отреагировал бармен, но тут Блерр аккуратно взял его руку и отвел от своего рта. Их пальцы слегка переплелись. Блерр так часто брал его за руку, что это уже должно было стать совершенно обыденным действием, но каждый раз ощущалось все острее. Свиндл пытался вспомнить, когда это случилось впервые – не выходило. Но он отчетливо помнил, как поначалу пытался следить, делает ли Блерр это еще с кем-то. Он стал замечать, насколько тот тактилен: то на Слаге повиснет, то Виндблейд на плечо руку положит – крыльев он очень явно избегал, весьма дипломатично: кто еще знает, какие у них там на Каминусе порядки, – то поле распустит во все стороны. Но за руки он других не брал. Потом – видимо, когда тот немного попривык, – он стал Свиндла обнимать. Это почти всегда происходило исподтишка и со спины. Через некоторое время бывший кон сообразил: Блерр так делает, чтобы Свиндл не мог реагировать. Чтобы у Свиндла не было вариантов – обнимать его в ответ или нет. Первый раз Свиндл помнил очень хорошо, хотя он тогда хорошенько принял – он от удивления не стал двигаться, пытаться отпихнуть Блерра, и через клик заключил, что это даже по-своему приятно. Хотя и странно. Они тогда все выбрались из старскримовой тюрьмы, пили как не в себя, включая Блерра. Было довольно фигово, а потом Слаг начал травить анекдоты, и стало еще хуже. Но Блерр смеялся – Свиндл тогда подумал, что у него очень дурацкий смех. Он весь такой, дурацкий очень. Много о себе думает и о своем баре тоже. И Свиндл почему-то тоже о нем много думал. – У тебя синдром бармена, – провозгласил Свиндл. – Все в порядке. Не обязан ты меня развлекать. Но руку не отнял. Блерр начал поглаживать его пальцы, один за другим. Свиндл медленно отставил полупустой стакан – чтобы случайно не пролить. Внутри все равно будто пережало все, не было того спокойствия и безмятежности, которое с головой накрывало в «Маккадамсе». Свиндл не думал даже, что так много зависит от места, не думал, что он так привык к бару, к окружающему их шуму, к тому, что Блерр в любой момент может сорваться с места и отправиться обслуживать клиентов. Это было просто, знакомо; так он... справлялся с окончанием войны, наверное. И Блерр, его дурацкие шутки, дурацкая улыбка, его неспособность вести бухгалтерскую отчетность – все это тоже было частью этого способа. Просто когда их поля соприкасались, Свиндлу очень не хотелось уходить. И вот теперь они ушли, вместе, и он даже не пьян, и Блерр не пьян, и что такое? Что не так? Он едва заметно вздрогнул, когда вторая рука Блерра легла ему на бедро, и инстинктивно развернулся к синему меху, не отрывая взгляда от их рук у того на коленях. Его пальцы слегка поскребывали решетку, воздух из нее приятно грел руку. Надо было что-то сделать со второй рукой, неловко зажатой между корпусами, которые постепенно становились все ближе, и Свиндл нерешительно положил ее Блерру на спину. Их колени соприкоснулись с легким лязгом. Блерр еле заметно улыбнулся и скользнул пальцами вдоль его руки, выше, к колесам, которые он так любил крутить. Рука поползла дальше, к шейным кабелям, и Свиндл невольно сглотнул. Блерр смотрел куда-то на его честплейт – туда, где раньше был знак, – и упорно избегал встречаться взглядом – Я даже не знаю, как будто в баре, когда вокруг вечная эта толпа, то ничего, а тут все сразу как-то... так... – озвучил Блерр его мысли, почему-то шепотом. Все сразу приобретает больший вес, мысленно закончил за него Свиндл. Здесь, без барной стойки между ними, без стаканов с энергоном, без музыки и яркого мигающего света... ничего не отвлекало, не мешало. Это было страшно. Свиндл наклонил шлем и буквально уткнулся в еще одну решетку, которая тоже исходила теплом. Не успев особо подумать, он потерся об нее фейсплейтом и услышал сдавленный смешок. – Прекрати! – С чего бы это? – отозвался Свиндл. Странно, что он так чувствителен в этом месте. Сразу хотелось узнать, где еще, от чего еще Блерр засмеется (этим дурацким звуком), а что заставит его задрожать или... тут фантазия Свиндла заканчивалась. Все казалось таким странным и непривычным. Но он был не против. Он был не против, когда губы Блерр коснулись его шлема. Он был не против, когда Блерр приподнял шлем рукой и наклонился самую малость. Этого оказалось достаточно. Свиндл автоматически сжал пальцы Блерра сильнее, когда их рты соприкоснулись. Бармен опустил руку с шейных кабелей ему на спину и надавил, прижимая к себе. Они сидели вполоборота друг к другу – не очень удобно, но Свиндлу было, в общем и целом, лить на удобства. Блерр был так близко, близко и ближе, как хотелось... уже давно. Но он никогда не представлял себе этого: чтобы они сидели почти вплотную друг к другу, Блерр медленно – он же еле сдерживаться должен! – целовал его и гладил по спине, и вокруг была эта оглушающая тишина окраин Метроплекса. Бар располагался в самом центре, там редко бывало спокойно. Свиндл не заметил, когда он успел погасить оптику – просто было немного странно, когда два гигантских фиолетовых прямоугольника светили прямо Блерру в фейсплейт, – но когда синий мех оторвался от него, он немедленно включил их обратно. И увидел: пар, идущий из всех верхних решеток гоночного кара, легкое подрагивание корпуса, ярко горящая оптика, такая, ржа, голубая, автобот-как-он-есть, и почему Свиндл об этом постоянно забывал, – все сразу. Блерр отстранился самую малость и задумчиво изучил желтого меха. – Тебе не тяжело? – Что? – недоуменно переспросил Свиндл, а потом понял, что он уже энное время сидит с вытянутой шеей. – Да ерунда. В «Маккадамсе» и похуже бывало. – Хм. Блерр оценивающе взглянул на него, а потом обхватил вокруг корпуса и легко посадил себе на колени. – А так? – насмешливо уточнил он. – Я тебе не минибот какой-нибудь, – нахмурился Свиндл. – Ммммм. Блерр погладил его шлем, и быстро прижался к губам. Свиндл охнул, подался вперед, но Блерр уже явно перехватил инициативу – он целовал прямо, уверенно, открыто, и бывший кон растерялся. Это было как-то совсем по-новому, он-то любил планировать, продумывать заранее, и тут вот это. Все это, шлак, он никогда не думал, что... будет вот так. Блерр неожиданно оторвался от его губ, но не дал и клика одуматься – провел губами по его шейным кабелям, выдохнул туда горячо – у него, шлак, всегда что ли внутри воздух раскаленный? – прижал Свиндла ближе рукой и снова уткнулся фейсплейтом в кабели. Ему даже не нужно было наклонять шлем: Свиндл сидел так, что его шея оказывалась прямо перед носом у Блерра. Которым тот не замедлил потереться. Дурацкое движение, он... часто так делал. Свиндл понятия не имел, откуда растут любые привычки Блерра, кто придумал весь этот сгусток недоразумений, почему он неистово лез со своими руками, и почему Свиндл привык. Почему Свиндл отвечал. Почему Свиндл... Ему было странно ощущать столько внимания – как-то… неправильно, не для него. Это Блерр сиял и светился в эпицентре всего, а Свиндл – нет, он сидел в углу, он наблюдал, он обдумывал, он подмечал. Такая сфокусированность на одном – на нем! – претила ему, и он мягко отстранил Блерра. Тот замер сразу же, на мгновение, электромагнитное поле дернулось, и Свиндл погладил его шлем правой рукой, успокаивая. – Просто... странно как-то, – неуверенно объяснил он. – Хорошо, конечно, я просто хотел, не знаю, чтобы ты еще ближе был. Глупо, ну, я, просто, – он говорил обрывочно и быстро, кивая сам себе, и Свиндл решил не дожидаться, пока тот снова попросит себя заткнуть, и выбрал тот способ, которым не воспользовался в прошлый раз. Блерр ответил на поцелуй быстро и скованно, снова находя руку Свиндла своей, но, видимо, теперь не решаясь сделать больше. Свиндл решился за него, приоткрывая рот и водя пальцами по ребристой вентиляции. Бармен издал некий сдавленный звук, приобнял его и прижался ближе, бормоча что-то между поцелуями. Шлак, да почему он не мог просто заткнуться? Свиндл вжался в него – он чувствовал это взаимное желание быть ближе, не знал, что с ним делать, но вспоминал, как Блерр прижимал его к себе, как этого вечно было мало, но все же – лучше. Он как будто испытывал какую-то бесконечную жажду, сродни работе: шаниксов всегда не хватало – всегда хотелось больше. Но Свиндл умел с этим справляться, он умел ждать, терпеть, планировать, рассчитывать. А от протянутого к нему поля он замирал каждый раз, чувствуя, как искра дергается – это было так нужно, так хорошо; и хотелось больше. Всегда хотелось больше. Он просиживал полировку в «Маккадамсе» и постоянно гнал мысли о том, что Блерр близко и далеко одновременно. Это было неправильно; неправильно, что занимало мысли так сильно. Он бежал от этого – искал больше клиентов, больше сделок, больше работы; и все это тоже казалось неправильным. Глупо, очень глупо; Блерр говорил то же самое, говорил, поглаживая его ладонь, мол, как насчет посмотреть счета, подразумевая: зачем ты где-то шляешься? Останься. Свиндл отстранился слегка, тяжело вентилируя, провел рукой по щеке Блерра – она чуть подрагивала, он весь, кажется, подрагивал, – и опустил ее ниже, к шейным кабелям. Он копировал движения – ничего иного ему не оставалось. – Ты… ты не обязан, – забормотал Блерр, видимо, почувствовав отсутствие какой-либо уверенности. Свиндл немедленно потер кабели, целуя его в одно из крыльев шлема. Блерр охнул. – Заткнись, – посоветовал он. – Мне интересно. – Интересно ему, – фыркнул бармен. – Интересно! Мне тоже интересно, может быть. Свиндл было засмеялся, но почти сразу притих, чувствуя, как Блерр запустил пальцы в стыки у него на боках и на спине. Движения были аккуратными, неторопливыми – Блерр проверял, хотел узнать реакцию. Свиндл уткнулся лицом ему в честплейт, медленно, ровно вентилируя. Теплые руки исследовали его, растирали уставшие суставы, массировали серво. Непонятно, чего хотел добиться Блерр, но вряд ли вот этого вот. – Я сейчас вырублюсь, – признался он толстому стеклу, уже слегка запотевшему. От него исходило какое-то особенное тепло, почему-то несравнимое с жаром, которое распространяла вентсистема бывшего гонщика. Свиндл завороженно коснулся стекла губами, провел рукой и только тогда осознал, что там… искра. Эта мысль была какой-то совсем внезапной и ненужной. Он поднял взгляд на Блерра – тот смотрел на него осоловело, и на несколько кликов все замерло. Свиндл успел подумать, что ему надо то ли извиниться, то ли еще что-то сделать, или, может, вообще уйти, – а потом Блерр резко встал, подхватив его, уже целуя, судорожно, нетерпеливо… жадно. Через мгновение они рухнули на широкую платформу, и Блерр прижался к нему всем своим разогревшимся корпусом. – Скажи, если будет слишком, – пробормотал гонщик, и потерся шлемом о шлем. Свиндл обработал произошедшее. Было странно – непривычно – пугающе. Но в то же время так тепло, так спокойно, и поле Блерра окутывало его, накрывало с головой, и в поле зрения оставался только синий корпус, голубая оптика, а потом Свиндл потянулся и поцеловал его. Он почувствовал, как рот Блерра растягивается в улыбке, как их пальцы соприкасаются, как будто в этом еще был смысл. Они же и так очень близко, это не бар, где легкое касание руки значило все, где это оставалось единственным физическим контактом. Но Свиндл чувствовал, что Блерру это нужно. Он знал, что это нужно и ему самому. Блерр ускользал иногда, отстранялся – видимо, просто чтобы почувствовать, как Свиндл тянется к нему, а потом вновь накрыть его рот своим, теплым, уже очень знакомым. В какой-то момент торговец вспомнил, что у него все еще свободна одна рука, и потянулся к крыльям шлема, которые всегда так ужасно хотелось потеребить. Блерр отстранился, часто вентилируя и цепляясь за одно из колес на плечах у Свиндла. – У тебя такое лицо сейчас, – прошептал бармен. – Какое? – поинтересовался Свиндл. – М-м... увлеченное. – А. – Мне нравится, – вынес Блерр вердикт и коснулся губами его оптики. Ну вот это уже было нечестно – Блерр отлично знал, что это его обезоруживает. Свиндл замер на мгновение, а потом ухмыльнулся, высвободил вторую руку и запустил пальцы в решетки на бедрах бывшего гонщика, одновременно выдыхая горячий воздух в прекрасно открывающиеся ему шейные кабели. Блерр охнул. Внизу что-то щелкнуло. Свиндл даже не заметил бы, но Блерр замер. – Я... ох, прости, я не хотел... я не имел в виду, что... – зачастил он. – Что? – недоуменно спросил Свиндл, а потом проследил взгляд ниже и увидел. – Я сейчас, – засуетился Блерр, пытаясь отодвинуться и одновременно закрыть панель мануально, но Свиндл взял его за плечо. – Подожди. Ты... ты хочешь? Блерр не двигался, но его электромагнитное поле, такое отзывчивое на малейшие внутренние порывы, задергалось. Свиндл чувствовал это небольшими пульсациями. Надо же. Он даже не думал, что бывший гонщик так неуверенно себя будет вести. Не то что бы он часто думал именно об этом. – Мне просто показалось, что ты... ну, – Блерр сделал неопределенный жест рукой и снова положил ее рядом. – Понимаешь. Свиндл улыбнулся краем рта, потянулся к нему и прижался губами к губам. Блерр мгновенно подался вперед, приглушив свет от оптики, и, крепко держа плечо синего меха, Свиндл скользнул второй рукой вдоль его корпуса, ниже, ниже – хорошо, что Блерр в попытке подняться фактически встал над ним на колени, иначе бы он не достал. Блерр выгнулся. Невероятно красиво. Свиндл предположил, что случайно задел что-то чувствительное – да, верно, датчик. Он погладил его большим пальцем, потому что Блерр выглядел так, будто собирается что-то сказать, а Свиндлу... не хотелось. Он любил его слушать, но сейчас это казалось лишним. В ответ бывший гонщик прижался лбом ко лбу, тяжело вентилируя. – Тихо, – пробормотал Свиндл для верности, и провел пальцами вокруг порта, медленно, поскребывая края и изредка сбрасывая электричество. Блерр глухо застонал, а потом нашел его губы своими – видимо, молчать для него было сродни пытке, а может, ему просто хотелось это сделать. Праймус знает, как часто это хотелось сделать самому Свиндлу. Слишком часто. Он продолжал водить пальцами по тонким металлическим пластинам, задумчиво и неторопливо. Блерр дрожал, из решеток Свиндла обдавало теплым воздухом – гонщик разогревался. Совершенно непонятно было, как вышло так, что Свиндл контролировал процесс, но именно от движений его руки зависело, как Блерр дернется, как часто затрясутся его ноги, с какой скоростью будет подниматься температура корпуса, как громко заурчит двигатель. Это был расчет, накопление опыта, терпение. Все как любил Свиндл. Блерр крепко держался за него, потушив оптику и, кажется, не намереваясь в ближайшем будущем отрывать от Свиндла губ. Он потихоньку приоткрывал рот, и Свиндлу оставалось только следовать его примеру. Блерр обычно целовался так, как говорил – невыносимо быстро, обрывисто и бесконечно одновременно, будто бежал куда-то. Именно поэтому Свиндлу так нравилось заставлять его делать это медленно, неторопливо – тогда Блерр начинал стонать и извиваться, как будто это его мучило, но корпус его вместе с тем становился все горячее. Так происходило и сейчас: Блерр пытался дергать шлемом, шевелить губами, но Свиндл только крепче сжимал его плечо и водил круги пальцем вокруг порта, отчего Блерр вздрагивал и вжимался еще сильнее. Блерр полулежал на нем, неловко сгруппировавшись, и заслонял весь обзор, даже когда периодически отрывался от губ меньшего меха. Но Свиндл и не хотел видеть ничего, кроме приоткрытого рта и гудящего корпуса – не сейчас. Почувствовав влагу, он скользнул одним пальцем внутрь порта. Блерр ахнул и подался вперед – теперь он нависал над бывшим коном. Хорошо. Так было даже удобнее. Свиндл предполагал, что ему может быть неприятно, но он ощущал обычный металл, порты и датчики. Нет, дело было не в физических ощущениях, просто Блерр весь искрился нерастраченной энергией, он дрожал, пока Свиндл медленно гладил его руку, изогнутые брюшные пластины, решетки, из которых почти непрерывно выходил воздух. Праймус, сколько же в нем энергии, он же с трудом на одном месте держится подолгу – даже обнимая Свиндла, Блерр чаще всего отстранялся сам задолго до того, как тот мог почувствовать малейшее неудобство. Он вечно менял позу, когда сидел, или лежал, или даже стоял где-то, и срывался с места по любому поводу. Но Свиндл понятия не имел, как все это выражается в интерфейсе. Он не представлял себе интерфейс с Блерром – вообще ни с кем не представлял, – его мысли заканчивались на поцелуях через барную стойку, и даже их он старался отогнать, считая малопродуктивными. С Блерром о продуктивности и речи не шло. Свиндл страдал ежедневно, ежечасно, наблюдая, как тот пытается в одиночку управлять крупнейшим – единственным – баром на Кибертроне. И он все равно находил время поговорить с каждым клиентом, находил время постебаться над завсегдатаями, улыбнуться Свиндлу, легко коснуться его руки, смешать его любимый коктейль... Время. У них теперь было время. Блерр нависал над ним на подрагивающих руках и шумел вентиляцией, хотя Свиндл почти ничего не делал – продолжал кружить пальцем по стенкам порта, и все. Блерр был ужасно шумный, его хотелось положить на спину и успокоить, но Свиндл не находил в себе сил это прекратить. Зрелище завораживало. Медленный темп явно накручивал Блерра до невозможности, но он не пытался ускорить его, направить Свиндла или еще что. И хорошо, да, правильно. – Тихо, тихо, – повторил он, сам не понимания, зачем. – Тихо... Это почему-то стало универсальным словом-заменителем. Мысли, фразы – «хорошо», «правильно» – все это вилось у него в голове сумбурным роем, и он давил их почти автоматически, потому что зачем? Разве стоит это говорить? Он же не Блерр, чтобы выдавать все сразу, не задумываясь над ценностью своих высказываний. – Свиндл, – выдохнул тот, возвращая бывшего кона к реальности. Блерр вцепился в него, сжал фиолетовый шлем руками, оптика снова вспыхнула – и он смотрел как-то потерянно и невыносимо, страшно. – Тихо, – бессмысленно, беспомощно повторил Свиндл. Бармен уткнулся в него лицом и всхлипнул, когда бывший кон потер большим пальцем внешний датчик и зачем-то поцеловал голубые линзы. Он, конечно, тянул время, не особо представляя, что надо сделать – но Блерр, казалось, был даже не против. По крайней мере, он молчал. Свиндл себе слабо представлял, чтобы тот молчал, если ему хотелось что-то изменить. Было вообще удивительно, что он молчит. Свиндл провентилировал, собираясь с мыслями, собирая себя по кусочкам, осознавая, наконец, что без него ничего никуда не сдвинется, Блерр так и будет неловко полулежать на нем, горячий, как только что перегнанное топливо, пока Свиндл неумело и неуверенно касается синего корпуса. Он должен проявить инициативу. Он сможет. – Посмотри на меня, – сказал он, и Блерр послушался. Свиндл сглотнул, а потом улыбнулся краем рта и резко вжал палец в одну из стенок порта. Блерр вскрикнул, качнул бедрами, и тогда Свиндл медленно провел пальцем к краю порта, задевая датчики. – Н-нет, – выдохнул Блерр, и тут же подавился следующим словом, когда Свиндл легко протолкнул внутрь два пальца. Просто восхитительно, как он незамедлительно реагировал, как он вспыхивал в ответ на малейшее движение, как он... Как он опять целовал Свиндла, совсем как в «Маккадамсе», – легкие касания рук через барную стойку, украденные поцелуи, которые все равно давали отличную почву для шепотков; как Блерр любил коснуться губами его оптики, прокрутить колеса, подхватить, обнимая; как Свиндл не отворачивался, как отвечал на поцелуи, улыбался, переплетая их пальцы. Как рядом с ним было тепло – не жарко, как сейчас, а просто тепло. Как с ним хотелось пойти в одну сторону каждый вечер, как Блерр сиял каждый раз, каждый день, едва Свиндл входил в бар и усаживался за свое любимое место, как бармен повисал на нем и как Свиндл привык. Как Свиндл хотел этого. Как Свиндл... – Быстрее, – выдавил Блерр, оторвавшись от него, и тут его прорвало: – Праймус, Свиндл, пожалуйста, ох, я никогда не думал, я бы никогда не стал просить, но ты понимаешь, я просто не могу, когда ты касаешься шлема – ну, крыльев, – нет, я могу терпеть, но когда ты стал трогать ноги, и ты еще улыбаешься так, я просто смотреть на это не могу, я не могу видеть твою оптику, твое поле чувствовать, каждый день, я не могу, аах, пожалуйста, быстрее... Свиндл отфильтровал информацию. Ноги, значит. Он вернул одну руку к ребристой решетке. Блерр задрожал сильнее. Казалось, прикосновения к ногам заводят его еще больше, чем то, что Свиндл делал с его портом. Хм. Он согнул пальцы, прижимая ребро ладони к краю порта, и синий мех застонал, но этого было недостаточно. Хотя почему недостаточно – недостаточно для чего?.. Блерр беспорядочно целовал его нос, оптику, шейные кабели и все, до чего мог дотянуться – это было очень приятно, но еще приятнее было видеть его подрагивающие колени, чувствовать раскаленный воздух, выходящий из решеток на ногах и руках, и распаляющуюся искру, так близко. Всего несколько слоев брони. Он опять слишком много думал, мысли роились, отвлекали, пока Блерр что-то бессвязно бормотал ему в шлем. – Я... я не знаю, – проговорил Свиндл наконец. Вышло как-то совсем неуверенно, не так, как хотелось. – Просто, просто сбрось электричество, – выпалил Блерр. – Мне… мне хватит... Невыносимо на него было смотреть. Просто невыносимо. Свиндл впился в приоткрытые губы и сбросил электричество с пальцев, в последний момент прижимая ладонь второй руки к голубоватому честплейту, не в силах удержаться. Блерр задрожал часто-часто, его двигатель оглушительно загудел – он все еще пытался что-то говорить, пока все слова не превратились в бессвязные стоны. Свиндл легко погладил синее бедро, Блерр выгнулся – скачок напряжения – и перезагрузился. Он рухнул на Свиндла целиком, всем своим гоночным корпусом – вентиляция, видимо, автоматически включалась на полную. Ощущения были, как в сушке. Сушку Свиндл любил. Блерр, правда, кажется, не собирался никуда двигаться в ближайший цикл. Самое страшное, что бывший десептикон был не сильно против. Тяжело, конечно, но приятно. Тепло. Спокойно. Оптика зажглась смутным голубым светом. Блерр смотрел... нерешительно, немного нервно. Кажется, попытался снизить уровень вентиляции. – Не привыкай, пожалуйста, – решил разъяснить произошедшее Свиндл, одновременно находя его руку своей. Он сделал это даже не думая. Как будто это было важно. Блерр засиял улыбкой. – Не буду. У меня есть программы сброса напряжения, просто иногда... Иногда вот так. Спасибо. – Ммм... ничего, – пробормотал Свиндл немного неуверенно. Было как-то неправильно – как будто он Блерру услугу оказал. За услуги, во-первых, платят. А во-вторых. Во-вторых. Это ощущение – когда поле Блерра охватывало его практически целиком, когда они чуть ли не синхронизировались, когда того потряхивало и он смотрел на Свиндла, шептал что-то, вентилировал со всхлипами системы, и целовал нос, оптику, шлем, шейные кабели, – Свиндл... наконец-то был бесконечно близко. Он притушил оптику и не отпустил руку бармена. – Ты останешься? – спросил Блерр, почти даже нерешительно. – Ты видишь какие-то варианты? На мне лежит здоровенный гоночный кар. Блерр засмеялся. У него был очень дурацкий смех.