Божественная комедия

Реннен с задумчивой улыбкой наблюдал за шевелением людишек внизу. Несмотря на их хрупкость, странные существа очаровывали верховного бога своими душевными качествами. Ронда вот, например... Впрочем, быстро одернул себя мужчина, оставим Ронду. Он еще придумает, как спасти ее. Если бы только этот безумный, безответственный мальчишка, Бог-Маг, вел хоть какие-то записи, пытался систематизировать исследования!.. Но нет. Он не сказал, как спасти человеческую девушку, даже на пороге смерти, а выбить нужное знание из Ни Арра, делившего с упрямым божком все горести, печали и знания, у Рен Не просто не хватало сил. Все еще не хватало. Бог в бессильной ярости и ненависти сжал подлокотник высокого кресла и скрипнул зубами. Он уже несколько веков не мог получить то, что отчаянно желал. В скором времени он, вероятно, начнет молить о помощи. — Все еще бесишься? Шинки, как и всегда, явился неожиданно, просто в какой-то момент оказавшись в кресле. С начала Новой Эпохи он вообще был очень тих и внезапен. Реннен мгновенно успокоился, взял себя в руки и улыбнулся другу. Единственному, пожалуй, оставшемуся другу. — Уже не так сильно, — немного помолчав, он со смешком заметил: — А в прежние времена мы встречались каждый день, а не раз в месяц, помнишь? И ты всегда улыбался. — В прежние времена, — без тени шутки ответил Шинки, — ты, Рен, не убивал направо и налево. Первый слог имени больно резанул по ушам. Реннену показалось, будто в сердце воткнули нож, причем сделал это тот, кому он верил безоговорочно. Как и обычно. Юный, светлый бог любви словно разом постарел, замкнулся в себе и навсегда отдалился от друга за тот единственный, но страшный день войны. Боги, поддерживавшие Ни Арра, просто слили конфликт — они разом свернули все боевые действия, отказались от постов и разбрелись по миру, словно ехидно подначивая: "Ну-ну, посмотрим, как вы справитесь сами, ребятки". Пока они справлялись не очень хорошо, в основном избегая катастроф не за счет новых, организованных отрядов паладинов, а благодаря одиночным, но упреждающим ударам жрецов. — Ки, перестань, — тихо попросил он. — Я должен был... Понимаешь, должен! Они сами виноваты, они должны были помочь. Ты понимаешь, ты должен понимать... — Нет, — коротко сказал Шин Ки, божество невзаимной любви. — Я не понимаю. Моя любовь осталась в ином мире, Рен, и я сделал то, что должно — отпустил ее. Тебе тоже пора. — Ки, пожалуйста. Она так дорога мне. Как жить без нее? — Она смертная, Рен, — устало произнес старый друг, не одобривший и не простивший войны, но не бросивший верховного бога сходить с ума в одиночестве. — Смертные смертны. Они умирают. И это нормально, Сав тебя подери! Сколько она уже должна быть мертва? Пять сотен лет? Шесть? Хватит мучить ее, достаточно. — Ки... — Сколько мы уже спорим об этом? — прервал его Шинки и встал. — Я не изменю своего мнения, Реннен. В последнее время мне страшно. Всех моих сил недостаточно, чтобы достучаться до твоего разума и сердца, и, уж конечно, их не хватит, чтобы защититься, если ты внезапно решишь напасть. — Я бы никогда не напал на тебя! — мгновенно взбесился Реннен и вскочил, опрокидывая кресло. — Линн тоже думал, что среди богов никто никогда не нападет на него, — тихо ответил Шинки. — Хватит, Рен. Напал бы. Ты уже близок к этому. Встретимся позже, когда я накоплю в сердце еще немного смелости, желания помочь и надежды. Ки исчез. Иногда Реннену казалось, что он попал во временную петлю — один и тот же разговор, с совершенно незначительными деталями вроде сегодняшней вспышки гнева, повторялись с самой войны. Шин Ки продолжал призывать его отпустить Линна, извиниться перед старым пантеоном и вернуть им людскую веру. Впрочем, не было похоже, что старцы испытывали какие-то неудобства от недостатка последней; наоборот, кажется, для них текущее положение дел было еще одним витком игры длинною в вечность. Реннен никак не мог такого подхода, не мог он объяснить этого и юным богам. Из них, кажется, только Росстран был близок к забытому пантеону, и за это был ненавидим народом Варва — с подачи верховного бога, конечно же — гораздо сильнее, чем мог бы быть. Иногда Реннену казалось, что из двоих повелителей — земного и подземного — юным и слабым является он.