Герои не того комикса

Обжигающе холодный воздух, пропитанный гарью и радиацией, насквозь прожигает слабо работающие легкие. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох… из горла вырывается сдавленный хрип, по подбородку скатывается капля горячей крови, окрашивая снег в яркий оттенок. Расплывшийся багровый цветок напоминает бутон азалии. С его дурманящим ароматом, сулящим уснуть и никогда больше не проснуться. Почему-то вспоминаются широкие деревянные подоконники, заставленные этими растениями, причудливо отливающими в свете майского солнца. От них всегда кружилась голова, вот как сейчас, но они определенно того стоили. Он крепко зажмуривает глаза, царапая обкусанными ногтями застывший слой льда. За закрытыми веками мелькают кадры давно позабытой жизни, когда всё происходящее сейчас было таким далеким и невероятным. Господи, будто вырванные страницы из дрянного комикса о супергероях, стертых с лица земли городах, сумасшедших ученых и разбитых надеждах. В голове ослепительными вспышками мелькают взрывы, а в ушах звучит навязчивый гул. «В нашем доме никогда не было азалий» и «Да ты сам готовил для них почву» — переругиваются между собой звенящие голоса.

«Давай останемся здесь. Закроем глаза и отдохнем, ведь от нас больше ничего не зависит»

«Мы не можем просто остаться здесь и умереть!»

«Ещё как можем! Мы никому ничего не должны!»

Он хрипло шипит, призывая голоса заткнуться. Резко распахнутые глаза буквально выедает радиация, и в густой туманной пелене единственное, что удается рассмотреть, это застывшую девичью фигуру где-то совсем близко.

«О, Дева Мария…»

*** Стайлз задумчиво рассматривает покрытую сажей мраморную статую у пересохшего фонтана. Аккуратные контуры, высеченной из некогда белого камня, фигурки, локоны вьющихся волос, ниспадающую с плеч вуаль, тонкую талию и покатые бедра. Взгляд касается выстланных толстой белой коркой улиц, простирающихся далеко вперед непроходимым лабиринтом развалин и обломков. Снежное покрывало то тут, то там раздирали торчащие из земли куски покореженного металла, арматуры и камней, осыпавшихся с многоэтажек, которые не так давно царапали своими крышами небо, и тут она — нерушимый временем маяк, как напоминание о некогда прекрасных днях. Он часто задумывается о том, а что было бы, если. Если бы не прогремели взрывы. Если бы не случилось войны. Если бы не разработали оружие разрушительной силы. Если бы люди могли решать свои конфликты, не заставляя впоследствии расплачиваться за свои грехи других людей. И цепочка мыслей могла продолжаться до бесконечности, если бы только у него было время углубляться во всё это. Но был ли в этом смысл теперь, когда всё уже случилось? Определенно нет. И никто не будет рассуждать об этом в книгах, если ещё остались те, кто их пишет. И буквально через одно поколение, когда исчезнет последний, кто ещё помнил тепло ласкового солнца на своей коже, повести об их скучной повседневной жизни станут фантастикой. Парень шагает вдоль скользкой улицы, всё глубже погружаясь в свои мысли, и даже не слыша скрипа ещё неутоптанного снега под подошвой ботинок. Они приближаются всё ближе к почерневшему «маяку». Впереди маячит спина брата, по уши укутанного в теплые вещи, а в динамике наушника слышны его сиплые вдохи сквозь респиратор. Пусть такая защита и обеспечивает им некоторую безопасность, но фильтры быстро забиваются сажей и пеплом, так что долгое нахождение на поверхности не идет на пользу никому. Но разве можно остановить ученого, который рвется исследовать окружающую среду, чего бы ему это ни стоило? Конечно, нет. Особенно если это рвение помножено на недюжинное семейное упрямство. Питер застывает у фонтана, и его дыхание замирает вместе с ним, чтобы в следующую секунду начаться с глубокого вдоха и резкого рывка вперед. Стайлз не успевает ничего понять, только по инерции срывается вслед за братом, чтобы в случае чего защитить его от возможной угрозы. Ружье автоматическим движением снимается с плеча, щелкает предохранитель, и защищенный очками глаз уже смотрит в прицел. Палец опускается на спусковой крючок, и… Питер вдруг замирает, обескураженно смотря на что-то у своих ног. — Еб. Твою. Мать, — Стайлз не может рассмотреть, что именно лежит на снегу, но брату, кажется, ничего не угрожает, поэтому он немного расслабляется, возвращая оружие на прежнее место. Он ровняет шаг и подходит к нужному месту более—менее спокойным, но понимает, что облегчение пришло к нему слишком рано. — Что это такое? — он брезгливо смотрит на окровавленный ворох вещей и разодранной плоти. На незащищенных руках и лице, доступных радиоактивному ветру, успели образоваться язвы. В дырах разодранных джинс, кажется, виднеются кости, просвечивающие сквозь куски вырванной с мышцами плоти. За ногами волочется длинный кровавый след, только слегка припорошенный падающим снегом. — Ты с ума сошел? — рассматривая лежащее на земле тело, он упускает момент, когда брат склоняется над трупом, чтобы проверить дыхание. — От него радиацией за километр фонит! Он сдох давно! — Он дышит, Стайлз! — голос ученого звучит ошарашенно, будто он и сам не ожидал, что различит слабое дыхание у изувеченного, покрытого волдырями, тела. — Мы должны забрать его с собой! — Ты издеваешься? — парень садится на корточки рядом с человеком, и тянет того за плечо, переворачивая на спину. Его грудь действительно тяжело вздымается, а после надолго застывает, чтобы через некоторое время снова пустить в легкие немного кислорода. — Он не дотянет. А мы только время потерям, пока будем тащить эту тушу за собой. — Это не туша, а человек. Живой человек, которому нужна наша помощь, — Стайлз до зубовного скрежета стискивает челюсть, зло глядя на младшего брата. Питер отвечает ему тем же, упрямо скрещивая руки на груди. Зная их общий нрав, можно было предположить, что стоять они будут долго, но к тому времени, пока кто-нибудь из них уступит, фильтры в респираторах успеют прийти в негодность, а едва живой «человек» отдаст Богу душу. Как и они, в принципе. — Ладно, и как предлагаешь его тащить? На себе не понесу, — парень тяжело вздыхает, уступая Питеру то, чего он добивается. Если их находка умрет по дороге на базу, братец хоть не сможет обвинить его в бесчувственности и просто тяжело вздохнет, волоча труп в какое-нибудь ближайшее здание, где он сможет спокойно разложиться. В противном случае Стайлза ждет длинная лекция о том, что даже в тех обстоятельствах, в которых оказались они, нужно быть добрее. Вариант того, что найденный парень выживет, он как-то даже не рассматривает. Питер расплывается в довольной улыбке — пусть этого не видно под защитной маской, но Стайлз достаточно хорошо знает своего брата — и потирает руки. Он ищет что-то подходящее для того, чтобы переложить на это парня. К их сожалению они оказываются посреди парка, где найти какую-нибудь, даже самую захудалую, дверь проблематично. Ученый тяжело вздыхает, понимая, что из-за такой мелочи может не спасти кому-то жизнь. Есть у него такой пунктик на глупое спасение окружающих. Дурацкий, по правде говоря, пунктик. Однако, в его быстро соображающий мозг, по всей видимости, закрадывается какая-то идея. Стайлз понимает это по тихому «оу, оу, оу» в своем наушнике. Питер бросается к заметенной снегом лавке, которую заметно только по торчащему над пепельной шапкой уголку спинки. Парень принимается перчатками сгребать с неё снег, но из-за застывшей ледяной корки, выходит это у него не очень. Стайлз угрюмо фыркает и отправляется на помощь. Прикладом ружья разбивать лед не в пример удобнее, да и в две пары рук дело идет намного быстрее. Следующей проблемой становится то, как бы отделить спинку от самой скамейки. Винты, на которых она держится, проржавели и промерзли, поэтому повернуть их становится почти невозможно. — Да какого черта! — Питер раздраженно толкает скамью ногой, когда становится понятно, что так просто доску не оторвать. — Не судьба, — Стайлз жмет плечами, слыша недовольное сопение в наушнике. За то время, которое они потратили на тупую скамейку, их найденыш уже, наверное, раз десять скончался, но если он сейчас даже заикнется об этом, то всю последующую неделю ему будут напоминать обо всех возможных грехах, даже о тех, к которым он не имеет никакого отношения. — Пойдем домой Питер. Это была самая бесполезная вылазка. — Нет, — Питер не двигается с места, и Стайлз чувствует его тяжелый взгляд на себе, прожигающий даже сквозь стекла защитных очков. Парень различает хриплое дыхание брата, говорящее о том, что фильтры почти исчерпали себя. — Если мы сейчас не поспешим, то здесь будет лежать уже не один труп, а три! — парень не выдерживает, крепко хватая младшего за ворот куртки, и хорошенько встряхивая его. Питер сбрасывает его руки, продолжая молчаливо буравить брата взглядом. Стайлз буквально видит, как тот поджимает губы, как трепещут его ноздри и обостряются скулы — он имел шанс наблюдать эту картину с самого детства. — Ты вообще меня слушаешь?! — Ты берешь этого парня и помогаешь мне его нести, иначе я остаюсь здесь, а ты пиздуешь, куда хочешь, — спокойно отвечает ученый. Ученый? Стайлз порой не верит в то, что этот человек имеет высшее образование и своими знаниями спас не одну жизнь — как был малолетним идиотом, так и остался. — Ты конченый уёбок, Питер, — рычит парень, разворачиваясь по направлению к лежащему на снегу телу. Брат знает, что он его не оставит, а он знает, что если младшему взбрело что-то в голову, то он будет стоять на своём до последнего. Стайлз надеется, что парень уже перестал дышать, пусть думать о таком и было крайне бесчеловечно, но разве лучше было бы заставлять его жить с такими травмами, после которых он, если вообще очухается, останется никому ненужным инвалидом. И каково же было его удивление, когда он замечает мерное движение чужой груди и облачка пара, которые выходят из приоткрытого рта на выдохе. Питер, к слову, кажется крайне довольным тем, что его находка мало того, что продолжала жить, так ещё и отправлялась с ним в убежище. Он подхватывает бесчувственное тело под руки, в то время как Питер старается как можно аккуратнее взять парня за ноги, держась руками за часть немного выше колена, которая была не в таком ужасном состоянии, если сравнивать с остальным. Идти по скользкой дороге с дополнительным грузом не в пример сложнее, но они упрямо продолжают — Питер потому, что хочет спасти парню жизнь, а Стайлз, потому что провозился с ним слишком долго для того, чтобы бросить посреди дороги. Стайлз даже не в состоянии сдержать облегченного стона, когда дверь в убежище появляется перед их глазами. Он неуклюже пинает её ногой, стараясь не выронить из ослабших рук свою ношу, и едва не падает, когда стальная преграда пропадает, а изнутри на них почти пышет жаром, если сравнивать с температурой на улице. Они с братом спешат попасть внутрь, не обращая внимания на удивленные взгляды охранников, которые те бросают на них и их груз. — Чего встали, кузнечики? Шевелите лапками, мать вашу, — недовольно рычит Питер. С занятыми руками ни маску снять, ни присесть, а тащить парня на руках до лазарета то ещё занятие, когда на тебе буквально десяток килограмм одежды и запотевающие в тепле очки. — Натуралист, тоже мне, — фыркает Стайлз. В тепле настроение неумолимо ползет вверх, а всё ещё дышащий человек, которого они притащили в убежище, дает слабую надежду на то, что в нем ещё не умерло всё человеческое. Из коридора доносится возня, и в небольшую комнатку у входа входят несколько санитаров с носилками. Парни выглядят донельзя озадаченными, видя новоприбывших и их находку, которая, несмотря на отсутствие защиты и изорванное в клочья тело, продолжает жить. В дверном проеме замирает высокий широкоплечий человек. Он скрещивает руки на груди, исследует взглядом всех присутствующих, особенно задерживаясь на стряхивающем с перчаток кровь Питере и Стайлзе, который поспешил снять забитый пылью респиратор, и теперь с удовольствием вдыхает чистый воздух. — Мне кажется, или это ни капли не похоже на новый вид лишайника? — мужчина вздергивает брови, и под его взглядом санитары, готовые унести пострадавшего, замирают, судорожно сжимая ручки носилок. — Лишайник, не лишайник, какое твоё дело, Френсис? — Стайлз оттесняет его плечом, делая знак санитарам уносить парня в госпиталь. Его, кажется, не смущает ни тот факт, что мужчина выше на добрых три головы, ни то, что он намного шире в плечах. — Аякс. Моё имя Аякс, или тебе память на морозе отшибло? — шипит он сквозь зубы, взглядом прожигая дыру в Стайлзовом лбу. — Не хмурься, Френсис, а то морщины появятся, — Питер широко улыбается, следуя за носилками. Он хлопает мужчину по плечу и так же, как до этого старший брат, оттесняет его в сторону. Аяксу хочется свернуть наглым ублюдкам их чертовы шеи и огромными гвоздями прибить их головы за уши к главному входу. *** Стайлз растирает шею теплым махровым полотенцем. После собачьего уличного мороза горячий расслабляющий душ кажется манной небесной, особенно для напряженных мышц и натянутых нервов. Его братец умеет эти самые нервы потрепать, вцепившись в них своими по—паучьи длинными пальцами, и мило при этом улыбаясь. Что есть у Питера, и чего катастрофически не хватает Стайлзу, так это доброты по отношению к кому-то, кто не является его семьей. Если бы что-то вдруг случилось, то он в первую очередь подумал бы о сохранности своей родни, которая состоит из одного человека, а уже потом о ком-то другом, пусть в его обязанности и входит защита гражданских, но для этого, помимо него, их убежище кишит солдатами. Когда началась вся эта кутерьма с войной, вследствие которой какие-то умники решили использовать ядерное оружие, не запросив разрешения у главенствующих органов, он не смог защитить своих близких. Отец, как офицер в отставке, получивший ранения в Афганистане, был не пригоден для службы, а болеющая мать не прошла отбор в ряды тех, кому посчастливилось укрыться в бомбоубежищах — не подходила для продолжения рода людского. Все же офицеры запаса, включая его, и работники действующих исследовательских центров, в число которых, слава Богу, входил Питер, были призваны охранять и работать на благо выживших в этой войне. С того самого момента, как за ними закрылись тяжелые двери, отделившие их от мира, на который обрушилась первая боеголовка, он свою веру в людей и потерял. Зачем ему было спасать кого-то, если те, кто имел шанс, в своё время не удосужились спасти дорогих ему людей. Его родители, друзья, все близкие, остались гореть в радиоактивном пожаре, уничтожившим всё живое, так что он никому ничего не был должен. Он даже не имеет понятия, где именно остались лежать тела его родителей, и не топчется ли он по их останкам, когда отправляется в очередную вылазку, или, может, он вдыхает их прах вместе с загрязненным кислородом. Стайлз надевает чистую футболку, и выходит из своей комнаты, направляясь на нижние этажи, где располагается госпиталь. С того момента, как они с Питером разминулись между этажами, он так и не появлялся на глазах, не явившись на ужин, и даже не удосужившись забежать в комнату и переодеться. В коридорах приходится лавировать между бегающими туда—сюда детьми и спешащими по делам взрослыми. За пять лет убежище разрослось, увеличилось в размерах, как и его население. Конечно, большинство гражданских отправляли в глубинные «города», где им не угрожала никакая опасность, и где можно было спокойно растить детей, но семьи военных и ученых, а так же тех, кто решался принимать участие в работе, оставались здесь. В разгар рабочего дня, когда все взрослые были заняты работой, малышне не разрешалось бесцельно слоняться в паутине коридоров, зато вечером шум и гам мало кому мешал, и даже расслаблял, давая какую—никакую надежду на то, что дети вырастут и смогут увидеть нормальный мир, за стенами бомбоубежищ. Стайлз соскакивает с последней ступеньки, и сворачивает к открытой двери лазарета. В помещении ярко горит свет, а выстроенные в ряд койки, застеленные белыми простынями, пустуют. Парень осматривается по сторонам, но ни брата, ни его пациента не обнаруживает. Уже было подумав о том, что что-то могло случиться, и они просто не дошли до лаборатории, он вдруг вспоминает, что с такими ранами Питер утащил бы парня в операционную, да и — вот дурак, зря поднимающий панику — если бы что-то случилось, он бы нашел их в коридоре по пути сюда. Пройдя немного дальше, Стайлз открывает дверь палаты, в которой обычно пребывают пациенты после операции. Питер, к его удивлению, не спешит тащить парня в операционную, а просто угрюмо сидит на пластиковом стуле напротив кровати, и гипнотизирует взглядом вздымающую грудь пострадавшего. Его уже успели избавить от испорченной одежды, отмыть, и более—менее обработать раны. Стайлз морщится, наблюдая разорванные ноги, на которых явно не хватает смачных кусков мяса, и испещренное оставленными радиацией волдырями тело. Русые волосы, которые он отчетливо видел, когда тащил едва живого раненого, окончательно исчезли. Часть из них выпала ещё по дороге, а всё, что осталось Питер, видимо, сбрил, чтобы не мешались. Картина, по правде сказать, была так себе. Судя по позе младшего брата, парень мог предположить, что тот и сам теперь был не уверен в том, а стоило ли спасать несчастного. Питер теряется в том, что стоит сделать в первую очередь — спасать почерневшие от обморожения кисти рук или ноги, которые, наверняка, тоже отморожены, только это не заметно по двум кровавым кускам мяса. Единственное, что ему удается сделать, это остановить кровь и привести в норму дыхание, а этого, черт возьми, было безумно мало. — Питер, — Стайлз подходит к брату и кладет тому руку на плечо. Пальцы несильно сжимаются в попытке хоть как-то приободрить. — Он приходил в себя, — глухо отзывается ученый, всё ещё не отрывая взгляда от своего подопечного. — В бреду говорил что-то о волках и о том, что они придут сюда. Что у них такой план — уничтожить всех, кто не придется им по вкусу, и забрать тех, кто сможет продолжить эксперимент. — Чушь, — парень качает головой. Вот ещё, верить словам почти мертвеца, который на смертном одре может взболтнуть всё, что всплывет в его пострадавшем от болевого шока мозгу. Да и план у волков? К тому же, разве хоть один из них выжил после взрыва? Было бы забавно на это посмотреть. — Лучше скажи, что ты собираешься с ним делать?   — Подожду до завтра. Если выживет, то буду ампутировать ноги, в первую очередь, а там посмотрим, — Питер пожимает плечами и встает со стула, уныло опустив голову. Ему самому физически больно смотреть на несчастного, которого они притащили с собой. Стоило ли вообще обрекать его на такие страдания ради собственной прихоти? Может, брат оказался прав, как и всегда, и в некоторых случаях лучше просто сделать вид, что ты чего-то не замечает, и пройти дальше? Да, определенно. Питер появляется на пороге палаты следующим утром, готовый констатировать смерть, и забыть об этом инциденте, но его пациент, кажется, и не собирается отдавать Богу душу, продолжая упрямо дышать, наполняя легкие воздухом. Ученый не верит своим глазам, потому что это, черт возьми, невозможно! С такой дозой радиации и процентом повреждений люди умирали за считанные часы, а он… парень замирает у койки, роняя на пол папку с показаниями приборов. Он нервным движением поправляет очки на кончике носа, не веря своим глазам, а потом и вовсе снимает их, будто они могли искажать реальность, путая его мозг. Нет-нет-нет. Питер дрожащими пальцами ощупывает кожу на руках найденыша, не обнаруживая никаких следов обморожения, даже малюсенького лоскутка почерневшей кожи или синюшного ногтя — ничего, кроме превратившихся в язвы волдырей. Он сдергивает простынь с тела, обращая внимание на ноги, но и там не находит ничего из того, что так пугало его вчера. А рваные раны, с выдранными кусками мышц и плоти, кажется, даже начали затягиваться. Питер возвращает очки на место, чудом не проткнув дужкой глаз, и присматривается. Да, так и есть, ткани начали нарастать. Ученый падает на стул у кровати, задушено ловя ртом воздух. Какой он к черту ученый, если понятия не имеет, как всё это объяснить. Влияние радиации? Но именно раны, полученные из-за неё, не желали исчезать. Что тогда? Новый вид людей? Исключено, он не мог появиться природным путем за такой короткий отрезок времени. Питеру приходится потратить некоторое время на то, чтобы прийти в себя и упорядочить мысли. Он поднимает с пола бумаги и достает из кармана ручку, на чистой стороне одного из листов делая пометку о состоянии пациента: «Дыхание в норме. Сердцебиение ускоренное. Регенерирует. Он, мать его за ногу, регенерирует!» Да, Питеру нужно немного больше времени для того, чтобы прийти в себя окончательно. Тупо гипнотизируя стену напротив себя, он решает остаться в палате, чтобы не упустить ни одного изменения, которое будет происходить с телом его пациента. А они, он был уверен, обязательно ещё произойдут. В прочем, нельзя было рассчитывать исключительно на какую-то эфемерную регенерацию, забывая о том, что он сам мог бы сделать в этой ситуации. Недолго думая, Питер берется за хирургическую иглу и нить. Ноги трогать всё ещё страшно, потому что, даже если он сейчас зашьет ткани, вдруг это помешает восстановлению, или даже вовсе прекратит его, что тогда? Придется ранить его заново, чтобы мышцы наросли правильно, и он смог нормально ходить. Нет уж, слишком рискованно. Но Питер всё же мог чем-то помочь. Он аккуратно обвел контуры ран на животе. Следы в действительности походили на волчьи укусы. В памяти всплыли слова, которые тот бормотал, когда впервые очнулся. А вдруг это было правдой? Какое ещё существо могло так изувечить несчастного парня, кроме какого-нибудь хищника. Хотя, за все пять лет они не встретили ни единого зверя в округе. Может, он следил за каким-нибудь питомником, о котором они не знали? Или за это время арктические волки успели адаптироваться и перейти на материк?

«Кажется, нас кто-то лапает»

«Не лапает, а ласково наглаживает»

«Ласковое наглаживание ощущается иначе, старый девственник. А нас нагло лапают»

— Оу, — парень хрипло выдыхает. Во рту, будто в кошачьем лотке — сухо и привкус ужасный. Он не чувствует большую часть своего тела, за исключением раскалывающейся головы. Эти ощущения ему настолько знакомы, что в пору завыть. Нет, неужели его приволокли обратно. Но легкие касания к коже говорят об обратном — там к нему никогда так аккуратно не относились. — Прости-прости-прости, — Питер на автомате отдергивает руку от чужого живота, и начинает бормотать извинения, пока до него не доходит, что пациент пришел в себя. Он не знает, что делать в первую очередь — проверять состояние, делать заметку на листе бумаги, превратившемся в карту пациента, или просто взять себя в руки. В первую очередь он всё же откладывает хирургическую иглу на поднос. Парень на постели замирает, будто и не издавал ни звука, и ученому думается, что ему просто показалось. Но пациент вдруг заходится кашлем, и он не находит ничего лучшего, чем помочь тому приподняться на постели, и подать стакан воды. Шершавая от местами зарубцевавшихся язв кожа на ощупь ощущается очень странно. Питеру кажется, что стоит ему царапнуть её ногтем, и она порвется. Он ощущает под ней, как напрягаются мышцы и двигаются ребра на каждом сделанном глотке. И ему кажется, что ничего более удивительного, чем находящийся рядом с ним человек, он ещё в жизни своей не видел. — Ты помнишь, как тебя зовут? — наконец задает он первый вопрос, когда его пациент опустошает несколько стаканов воды один за другим, и вновь опускается на подушку. Тот едва шевелит губами, будто пытается что-то сказать, и ученый наклоняется ближе, в попытке расслышать. На самом деле, он не слышит ничего, и только пялится на длинные дрожащие ресницы, которым каким-то чудом удалось сохраниться. — Уэйд Уилсон, — говорит теперь уже не незнакомец, когда Питер этого совершенно не ожидает. Парень неуклюже отстраняется, приземляясь на много страдательный пластиковый стул. Уэйд реагирует на шум и с интересом приоткрывает один глаз, который смотрит на Питера глазным яблоком желтого цвета. Он не находит там ни зрачка, ни радужки, от чего теряется ещё больше. Уилсона же это, кажется, не волнует. Он растягивает бледные губы в кривой улыбке и прикрывает глаз, будто ничего и не было. — А вы, мистер? Вы-то помните, как вас зовут? — Питер, — на автомате откликается он. — Уэйд, ты разве можешь меня видеть? — Да, — тот самодовольно кивает головой и улыбается ещё шире, — со всеми твоими родинками, Питти. Особенно мне нравится та, что на скуле. — Но…как? — Питер даже не заостряет внимания на глупом сокращении своего имени, которым никто не пользуется ещё с того момента, когда ему исполнилось восемь. — Признаться, всё немного отдает сепией, — парень пожимает плечами, морща нос от прокатившейся по телу от движения боли. Вот и онемение начинало проходить. — Расскажешь, что с тобой произошло? — Питер устало трет переносицу. Слишком много потрясений для него за последнее время. Человек, который не умер от убойной дозы радиации, со странной способностью к регенерации, да ещё и имеющий возможность видеть даже несмотря на выжженную слизистую глаз. —О-о-о, дорогой, это длинная, неприличная, мерзкая, наполненная жестокостью история с привкусом незаконных экспериментов над людьми, — Уэйд чинно сцепляет руки в замок и складывает их на груди. — А началось всё это задолго до начала войны. Точнее, это у нас ещё была надежда на то, что никакой войны не будет, но они-то знали… По мере путаного рассказа, в который помимо сухих фактов прибавлялись ещё и свои собственные комментарии, Питер хмурится всё больше, и горбится, стараясь сжаться на неудобном стуле до размеров самой маленькой частички. Живая фантазия подкидывает ему самые отвратительные картины из Уэйдовой истории, оживляя в голове и пронизанные болью крики, и стерильный запах лаборатории, и людей, трупы которых после неудачного эксперимента вывозили оттуда буквально грузовиками. Голос Уилсона создает разительный контраст с содержанием его же слов, потому что звучит он в несколько раз веселее, чем должен. В принципе, ученый списывает эту его манеру на стресс, от которого парень старается отгородиться самым простым способом — превратить всё произошедшее в жестокий анекдот, пропитанный черным юмором. Из этого «анекдота» Питер узнает об «Оружии Х», которое после начала ядерной зимы решают скромно переименовать в «Проект Х». Суть дела состоит в том, чтобы простых солдат превратить в сверхлюдей, которые могут бы выдерживать огромные нагрузки, выживать после самых тяжелых ранений, а главное самостоятельно регенерировать за короткий срок, что сделает их практически непобедимыми. Однако когда был отдан приказ о запуске ракет, потребность в суперсолдатах отпала исключительно потому, что войну вести было просто-напросто больше некому. Впрочем, ученые решили не выбрасывать годы своих трудов на ветер, и ушли в подземные лаборатории, делая своей целью, создание новой расы, которая смогла бы освоиться и выжить в образовавшихся условиях. — … конечно же, в ход пошли те, кто умудрился выжить после первых экспериментов. Когда пошла жара с вживлением звериных генов, мы с моим другом решили, что пора делать ноги. После первых удачных попыток оставалось ждать момента, когда до нас дойдет очередь, но ни ему, ни мне этого не хотелось. Не хочу вдаваться во все подробности, но мне удалось сбежать, а он остался там. И если меня едва не разорвали на части, то боюсь представить, что произошло с ним. Да и вот, — Уэйд вытягивает вперед руки, рассматривая язвы, после которых на коже оставались жуткие шрамы. — Даже знать не хочу, что ждет меня в зеркале, — он усмехается, поднимая желтые глаза на ученого. Питер отмечает, что даже с изуродованной кожей, выжженными глазами и бритой головой, Уилсон всё равно кажется симпатичным.

— Наверное, чтобы снова стать красавчиком, придется снять с этого уродца кожу.

— И выколоть ему глаза.

— Уэйд?! — Питер удивленно отшатывается, но Уилсон только хрипло смеется, легонько ударяя себя по уху так, будто в него попала вода. — Не пугайся, Питти, благодаря этим ребяткам надо мной не смогли установить контроль. Побочный эффект от первого эксперимента.

«— Сам ты побочный эффект, засранец!»

«— Тс, ты пугаешь красавчика—доктора»

«— Ты первый его испугал, когда решил открыть наш рот от своего имени»

«— А ты меня поддержал!»

Парень недовольно морщится, стараясь унять болтовню в голове. Спасибо хоть, что не говорят этот бред вслух. И ему, наверное, не стоит отвечать им в голос, как прежде. Да, это было бы не к месту. — А, эм, как твоему другу удалось сохранить контроль над собой? — Дереку? Да он просто упрямый, как стадо ослов! *** Стайлзу неспокойно. С того самого момента, как они притащили раненного в убежище, беспокойство не покидает его даже ночью. В голове то и дело всплывают слова Питера о волках. Нет, никаких диких животных ни на милю вокруг за все эти годы. Ни-ка-ких. Парень ворочается в кровати, стараясь найти удобное место. Книга, лежащая на тумбочке, мозолит глаза. Вроде и спать хочется, а вроде и сон не идет — отвратительно чувство. Не выдержав, он встает со своего места и делает несколько шагов по комнате туда-сюда. В небольшом пространстве особо не разбежишься, но уже лучше, чем просто сидеть на месте. Странное чувство неприятно тянет под ложечкой. Что-то не так. Стайлз нервно кусает губы в попытке успокоиться, но это не помогает. Он дергает ручку двери, выходя в коридор, и идет в сторону главного входа. Что называется, в любой непонятной ситуации, сходи, проверь вахту. Однако дойти до неё у него не получается. На полпути его с ног сбивает перепуганный рядовой. У парня натурально не зуб на зуб не попадает, и чтобы добиться внятного ответа, Стайлзу приходится его хорошенько встряхнуть. — В убежище дикие звери, — на выдохе выдает тот. — Трое охранников мертвы. Они прорываются к основной части города. — Отдай распоряжение об эвакуации гражданских на безопасную территорию. Свяжись с соседним поселком, подай запрос об открытии ворот и передаче людей под их опеку. Всё понял? — парнишка часто кивает, вырываясь из крепкой хватки, и спеша на нижние этажи. И ведь неспроста его что-то тревожило. Стайлз не задерживается на месте, прибавляя ходу, и выбегая ко второму уровню защиты. Возле пульта маячит знакомая фигура, и парень выдыхает — не один и то хорошо. По всей территории разносится сирена, а значит, эвакуация началась. Что ж, отлично. Ещё бы не было паники среди населения и всё пройдет гладко. — Френсис, блокируй дверь, — Стайлз машет подчиненному рукой, но тот, кажется, не слышит его, гипнотизируя взглядом дверной проем. Парень слышит шум в коридоре между первым и вторым уровнем, и надеется, что это вовсе не звук царапающих пол когтей. — Аякс! — Надо же, ты вспомнил, как меня зовут, — мужчина неспешно поворачивается к нему, расслабленно опираясь поясницей о пульт управления. Его, по всей видимости, не пугали ни приказы начальства, ни перспектива быть разорванным на куски. — Капрал, я приказываю заблокировать дверь второго уровня безопасности, — чеканит Стайлз. В голове колоколом гудит мысль о том, что нужно отсюда убираться, найти Питера, и укрыться вместе с ним в безопасном месте. Но братское желание спасти всех каким-то образом взыграло в его крови — не зря они родственники. — Да ты что? — Аякс растягивает уголки рта в ухмылке, скрестив руки на груди. Он и не собирался бежать или укрываться, будучи уверенным в том, что звери его не тронут. Ублюдок. Время шло, волки приближались — Стайлз слышал, как цокают когти по полу, как они выдыхают из пастей воздух — не было времени на разбирательства, так что он просто рванул к лестничному проему. Пусть дверь между комнатой и небольшой площадкой была не самой лучшей защитой, но он с силой захлопывает её, поворачивая ключ в замочной скважине. Для верности, если у чертового Френсиса окажутся ключи, он подпирает ручку лежащей рядом трубой, которую откладывали для ремонта поручней. Хоть так пригодилась, раз всё руки не доходили довести до ума лестницу. Он едва не летит вниз головой, когда спешит поскорее спуститься вниз, нещадно путаясь в ногах. В первую очередь приходится осмотреть коридоры на наличие в комнатах людей. Нет, он не вовсе не беспокоится о людях, он просто ищет брата, который наверняка сидит в операционной у своего драгоценного экземпляра, и ни сном, ни духом о том, что происходит вокруг. По хорошему, стоит забежать в спальню и взять хоть какое-нибудь оружие, но на это катастрофически не хватает времени — Стайлз сильно сомневается в том, что бегает быстрее волков. За спиной с глухим стуком отворяется дверь, слышится волчье тявканье и топот приближающейся стаи. Стайлз прибавляет ходу, поскальзываясь на вымытом полу в больничном крыле, чертыхаясь, но не останавливаясь. Ему кажется, что позади всё убежище гудит от напирающей звериной силы, а он и малейшего понятия не имеет о том, как это остановить. Едва не пролетев мимо нужной двери, парень судорожно хватается за ручку, и врывается внутрь, ничего не объясняя ошарашенному брату, начав двигать полку с медикаментами под дверь. — Что ты творишь? — Питер встает со стула, непонимающе глядя на старшего брата. — Волки. В убежище, — Стайлз хватает ртом воздух, стараясь отдышаться от бешеной гонки. Он даже не сразу замечает то, что полутруп, которого они тащили на себе, вполне себе очухался, и теперь деловито следит за его действиями, невозмутимо хлопая светлыми ресницами. — Волки?! А что люди? — Питер движется к двери, но старший вцепляется в его плечо — на большее просто не хватает сил. — Их отвели в безопасную зону, а потом переведут в другой город. Это только ты у нас, как в танке. — Я отключил сигналку в операционной, чтобы она не мешала во время учебной тревоги, — парень смущенно чешет затылок. Стайлз даже не удивляется. Вот честно. — Да и как бы я бросил здесь Уэйда? — возмущенно добавляет ученый. — Уэйда? — Стайлз вскидывает брови, через плечо Питера глядя на весело машущего ему парня. — Так бы и бросил, поди, не сдох бы. — Фу, Стайлз, это неприлично!.. — Питер хочет добавить что-то ещё, но характерный глухой стук, с которой матерая туша врезается в дверь, сбивает его с мысли, заставив отскочить назад. — Вот это неприлично, — рычит парень, оттесняя брата к койке, на которой сидит Уилсон. С пациента слетает вся прежняя веселость. Он напрягается, подтаскивая Питера за руку к себе, и прижимая того к своей груди, готовый в случае чего развернуться спиной, и защитить парня, накрыв собой. Стайлз хватает пластмассовый стул — единственное подобие оружия, оказавшегося под рукой. Дверь сотрясается, и через пару-тройку ударов, защищающая их полка отлетает в сторону. Парень сглатывает, наблюдая, как на стене у замочной скважины расходятся трещины. Это точно не обычные арктические волки. Даже не тренированная стая, если такое вообще возможно. За стеной раздается протяжный вой и всё внезапно стихает. Питер отрывает голову от Уэйдового плеча, удивленно вслушиваясь в тишину. Неужели их увели? Никто не решается издать и звука, не веря собственным ушам. Всё так просто? Не может быть, чтобы всё было так просто. Стайлз заносит ногу для того, чтобы сделать шаг в сторону двери, и замирает, слыша громкий скрежет за стеной — волк берет разбег, оставляя следы от когтей на скользком больничном полу. В следующую секунду дверь распахивает, повиснув на одной петле. Обломки камня и облако пыли летит в их сторону, на мгновение лишая зрения. Откашлявшись, Стайлз выставляет стул перед собой, становясь последней преградой между зверем и братом. Хищник внимательно следит за ним, не сводя с него ярких желтых глаз. Окровавленная морда с оскаленной пастью ясно дает понять, что волк не намерен оставлять их в живых. Стайлз не находит в себе сил, чтобы взглянуть в сверкающую радужку. Его взгляд бегает по огромному телу зверя, под шкурой которого угрожающе перекатываются мышцы. Он не в пример больше обычного волка и, к тому же, тяжелее. Стоит ему просто махнуть лапой, и Стайлз, вместе со своим несчастным стулом, отправится к праотцами. Но он просто не мог позволить себе такой роскоши, пока за его спиной находится Питер и, пожалуй, Уэйд, за смерть которого было бы чертовски обидно после всего произошедшего. Волк припадает к полу, готовясь к прыжку, а Стайлз только то и может, что зажмурить глаза, ожидая неизбежного. Он слышит, как зверь отталкивается от пола, рычит и… с глухим стуком падает. Парень не чувствует ни острой боли в прокушенном теле, ни тяжести от навалившейся туши — ничего. Только слышит удивленный выдох Питера, после чего решается посмотреть на происходящее. Животное лежит на полу, придавленное не менее тяжелым телом черного волка, методично рвущего его глотку. В воздухе разом запахло металлом, заставляя пустой желудок скрутиться узлом и подступить к горлу. Стайлз неотрывно следит за тем, как поверженный зверь перестает дергаться, полностью обмякая в чужой хватке. Черный волк встряхивает головой, облизнув кровь с носа. Его взгляд кажется не таким ярким, а может, просто мутнеет после хорошего убийства. Волк склоняет голову, глядя Стайлзу за спину, и парень нервно оборачивается, отмечая то, что Уэйд в точности повторяет его движение. — Дерек? — парень подается вперед, не веря собственным глазам. Питер, в отличие от старшего брата, кажется, в полной мере осознает, что происходит, и при этом не спешит ничего объяснять. Зверь подходит ближе, и утыкается тяжелым лбом в пол, издав странный, где-то между рыком и воем, звук. Густая черная шкура расходится на хребте, будто кто-то сильно дергает ткань, повредив шов. Стайлз ожидает всего — что сейчас оттуда вылезет ходячий волчий скелет, облепленный мышцами, или освободится таинственный сгусток доброй энергии, да даже доисторического птеродактиля он ожидает увидеть больше, чем человека, заключенного в волчьем теле. — Что. Это. Блять. Такое?! — не выдерживает он, наблюдая, как обнаженный мужчина, невозмутимо обматывается больничной простыней. Ещё больше его смущает то, что мертвый волк вдруг приобретает не менее человеческую форму. — О, это Дерек! — спешит представить незнакомца Уэйд. — А вон тот… не помню, кажется, Джонатан? Джек? Джоанна? — Райан, — поправляет оборотень. Его цепкий взгляд проходится по всем присутствующим, задержав своё внимание на облаченном в белый халат Питере. Присев у разворошенной полки, он находит среди валяющихся на полу вещей скальпель и иглу с продетой в неё нитью. Свою находку мужчина без лишних слов вручает ученому, после деловито отобрав у Стайлза его стул, и садясь на него, затылком к застывшему Питеру. — В затылке чип, который отслеживает мои перемещения. Отключается только после смерти. Достань его. — Погоди, я найду целые ампулы с обезболивающим, — Питер спешит встать с кровати, но Дерек бесцеремонно хватает его за руку, возвращая на место. — Забудь. Просто режь. У тебя будет несколько минут после того, как сделаешь надрез, прежде чем рана начнет затягиваться, так что, будь добр, поторопись. — Так, притормози, блохастый, — Стайлз не выдерживает такой наглости со стороны чужака. — Ты спас нам жизни, и всё такое, спасибо тебе за это, но никто не смеет приказывать моему брату, что ему делать, особенно в таком тоне. Либо ты прикусываешь свой язык и вежливо — повторю по слогам, если ты не понимаешь нормально — веж-ли-во, просишь о помощи, либо хватаешь в зубы свою облезлую дубленку и уносишь отсюда лапы, пока я не отстрелил тебе хвост, — парень растягивает губы в милой улыбке, при этом буравя волка совершенно не вяжущимся с ней злым взглядом. — Оу, солдатик думает, что Дерек хочет обидеть Питти? Но он ещё не знает, как Дерек может обижать. Не переживай, солдатик, мы не дадим нашего Питти в обиду, — бормочет Уэйд, сцепляя руки в замок, поперек чужого живота. — Ладно, — Дерек на удивление спокойно кивает, разворачиваясь лицом к Питеру. — Не будете ли вы так любезны, извлечь из меня гребанный чип, по которому любой желающий сможет отследить наши перемещения, а потом перебить нас всех по одному? Так достаточно веж-ли-во? Стайлз недовольно ворчит, но не мешает приступившему за дело брату. Новоприбывший его заведомо бесит, но он не может упустить возможность, и не спросить, что же, черт возьми, вообще происходит. — Зачем вам понадобилось нападать на наше укрытие? — Чтобы продолжить эксперимент, зачем же ещё? — мужчина криво усмехается, даже не обращая внимания на то, что чьи-то руки лезут под кожу, чтобы достать вживленный маячок. — Они хотят вывести чистую породу, которой ген будет передаваться по наследству. Грубо говоря, им нужны экземпляры для оплодотворения. — То есть нападения продолжатся? — Да. Вы будете уходить вглубь своих лабиринтов, а они будут загонять вас всё дальше, понемногу забирая то, что им нужно. В итоге люди перейдут на нижнюю ступень пищевой цепи. Ты ведь не думаешь, что волки будут питаться овощами? — мужчина фыркает, и Стайлз так и не может понять, звучит ли это с издевкой, или на полном серьезе. — Нужно прикрыть лавочку, пока не стало слишком поздно. — Прикрыть? Никто не пошлет людей на верную смерть, и тем более против такого сильного противника. Нас и так осталось мало. — А будет ещё меньше, — жмет плечами Дерек. Питер недовольно шипит, когда это движение мешает ему достать чип. — Значит, придется действовать небольшой мобильной группой. — Небольшой мобильной группой? Ты себя слышишь вообще? У нас один покалеченный сумасшедший, один ученый с пунктиком на спасении человечества, перевертыш и офицер запаса, которому нахер не сдалась эта благотворительность. Это тебе не комикс о всемогущих супергероях — это жизнь, мать твою! — Стайлз эмоционально размахивает руками, как бывает всякий раз, когда он начинает злиться. — Солдатик преуменьшает наши возможности, — вновь подает голос, затихший было Уилсон. — У нас три солдата, один из которых немного супер, а второй в любой момент может обзавестись шубой и двумя рядами острых клыков. А ещё у нас есть крутой, быстро соображающий, ученый.

« — И милашка, к тому же»

«— Истину глаголишь, брат»

— Мы все сдохнем, — Стайлз устало трет переносицу. Сейчас ему хочется одного — лечь и уснуть до ближайшей весны. А до неё еще ой как далеко.