dependence

У Бэкхена пачка сигарет в кармане, таблетки и порошок. Временами, его блеклый мир становится куда цветастей. Доза делает свое, взамен взимая с него бархатность кожи, мягкость волос и глянец глаз. Все становится матовым, туманным и смотришь на всех сквозь тонированные стекла. Пора завязывать. Его втянули или он сам втянулся — уже не вспомнить, но зато он помнит того, кто всякий раз его вытаскивает из мнимой поддельной веселой жизни. Только такими темпами и кучей отваленных денег, Бэк сам никогда не завяжет с этим, потому что уже повяз в этом болоте, и осознание происходящего рассыпается пенкой на ладонях, затем вовсе развеивается ветром, как иллюзия обмана. Он серьезно рискует, подкладывая под язык круглую белую таблетку и пряча все содержимое в потайной внутренний карман так, чтобы нащупать было сложно. Чанель приехал на день раньше, чем обещал, а Бэкхену уже невмоготу и он тащит эту дурь домой. Бэкхен возвращается с помятой улыбкой, синяками на голых коленках и заляпанными кроссовками. Чанель вскидывает брови, смотря, как тот не вписывается в проем, и в конец добил тем, что наступая на задники обуви, не смог снять их и упал. Чанель метает искры и вот-вот прожжет насквозь, испепеляя всерьез. Будет смотреть как Бэкхен истлевает, подожженный собственной неосторожностью. — Бэк. — С возвращением, — улыбается Бэкхен, пряча глаза за челкой, а потом и вовсе проскальзывает мимо, надеясь запереться ненадолго в ванной. — Ну и куда это ты пошел, — Чанель резко перехватывает его на повороте, разворачивая к себе. — Ты же помнишь, мы договаривались насчет этого? — Да, но, — до Бэкхена доходит стойкий запах перегара, исходящий ни от кого другого, как от Чанеля, — Ты выпил, да? — Не уходи от темы, мы сейчас не обо мне, — но Бэкхен когда не под чем, ведет себя довольно уперто и напористо, а что говорить, когда им движет химикат. — Заткнись, ты выпил, и это тоже входило в наш уговор. Дай пройти, — он выдергивает руку и направляется в свою комнату, чтобы закрыться, а Чанель просто не позволяет. Чанель не позволяет закрыть Бэкхену дверь, вжимает его в стенку и прерывисто дышит, наклонившись так низко, что Бэкхен почувствовал исходящий от него жар, самое пекло, его горячее дыхание, что согревает холодные пальцы и по венам течет уже раскаленная кровь. Его серебристый голос, снова читает нотации и в конце добавляется: — Вытаскивай все или я сам выверну твои, чертовы, карманы. И не дай Бог, там будет это, тогда мы расходимся, — отчеканил Чанель, что Бэкхен весь стушевался под ним и испугался, что он его действительно бросит. А Бэкхен хоть сегодня завяжет, только бы он вот так не исчез резко и с разломом в сердечной системе механизма. Бэкхен выворачивает карманы и отдает все Чанелю, а тот смывает содержимое в унитаз и ломает Бэкхена пополам. Кругленькая сумма была отдана за этот, чертов, пакетик и сверху проценты за таблетки. — Я выпил с друзьями, забыл, что я вчера об этом сказал? — Чанель сел на край кровати, притягивая Бэкхена к себе за талию. Бэкхена еще немного шатает, и зрачки сужаются заметно. Он убирает от себя руки Чанеля, что-то произнося про «не в настроении» и «прекрати нежничать, я раздражен». — Бен Бэкхен, чтоб тебя, — Чанель опрокидывает его на кровать и не отпускает тонкие кисти рук, и наверняка на них останутся следы. Он целует, кусаясь и зализывая сразу же, мнет руками бедра и лишь сильнее сжимает пальцы при попытке удрать. Бэкхену теперь сложно вычислить от кого именно исходит раздражение, потому что Чанель коленом уперся куда-то между ног и нарочно опаляет дыханием бледную шею, смотря, как Бэк весь покрывается мурашками и его берет мелкая дрожь. Искусанные губы, надрывный стон и чуть слышно, как скрипит кровать, прогибаясь под ними. Бэкхен любит именно так: чтоб довести его до предела, еле переступая порок, что воздух накаляется, а после позволить себя всего истерзать, тем самым получая временное перемирие. Затерявшись где-то в складках простыней, в этих атласных тканях, его пальцы ищут другие, которые намного меньше и тоньше. Спина исполосована красными лентами, потому что Бэкхен просил помедленнее. У Бэкхена в глазах спектр смешался с оттенками ночи, что Чанель виднелся как через выцветшей тюль. Горячим языком Чанель проводит по таким сладким губам и так влажно, причмокивая, углубляется и просто всасывает его всего в себя. Бэкхен весь сжимается и уменьшается в разы, когда Чанель замедляет темп, двигаясь как можно медленнее и тягуче, чтобы до истошной истомы, в то время как, перебарывая свою гордость, Бэкхен начинает просить не останавливаться и продолжать как можно быстрее. Бэкхен нежный и довольно милый, когда удовлетворенный и лежит у Чанеля на груди. Своими пальцами выводит какие-то замысловатые узоры на подрумяненной солнцем гладкой коже Чанеля. Он его снова вытащил из этого потерянного эфемерного состояния, возвращая в реальность, в настойчивую действительность, в которой ему нравится находиться, только если существует Чанель. Где-то рядом и на расстоянии согнутой руки, может еще ближе, чтобы можно было вдохнуть его и после всегда дышать только им. — Бэки, обещай не делать так больше, — произнес Чанель, намереваясь жестче взглянуть на него сверху, но не смог удержаться и поцеловал того в лоб. — Мое обещание равносильно твоему, Чанни, — своими губами, что словно лепестки опавшей розы, протянул Бэк, — Ведь ты тогда не будешь выпивать с друзьями, да? Но Чанель лишь вздохнул, так и не ответив. А Бэкхен и не ждал ответа, потому что оба знают, с привычками не завязывают, а обещаний не бросают навскидку ее правдивости. Бэк потянулся и поцеловал Чанеля в губы, просто чмокнул, прислонился на никчемные три секунды и отстранился. От Чанеля еще дурно пахнет, а у Бэкхена до сих пор руки подрагивают. Но увлекаться наркотиками и алкоголем куда некачественнее и убого, чем быть помешенными друг на друге. У Чанеля глаза цвета приторного пралине, а Бэкхен в них вязнет, растворяясь в них совсем. Его мягкая кожа, что была не упругой, а тонкой шелковистой, нравилась Чанелю в сто крат сильнее, чем персеиды в переменчивый август. Чанель серьезно завяжет, но не сейчас. Утром Бэкхен откручивает крышку на широком горлышке и безжалостно выливает в раковину содержимое, случайно найденной бутылки виски, а на растерянный взгляд Чанеля отвечает: — Ну, милый, я еще помню про унитаз.