Треволнение

Давай напьёмся малиновым чаем, и вместе сядем дожидаться рассвета. Ты, такой настоящий, обнимешь меня крепче, и я забудусь растаявшей карамелькой в твоих тёплых объятиях. Стайлз хмуро вглядывается в темноту за окном, на все лады матеря разыгравшуюся непогоду, пеленой затяжного дождя обрушившуюся на город. Крупные капли ударяются о подоконник, раздражая чуткий от напряжения слух. Парень не может унять волнения, часто оглядываясь на часы. Время тянется медленнее, чем на уроке химии во время контрольной. Стайлз отрывается от окна и снова, по чёрт знает, какому кругу, меряет шагами комнату. Напряжение в ней уже спокойно можно резать острым ножом на маленькие порционные кусочки. Гром гремит неожиданно громко, и Стилински только теперь понимает, какая тишина царит вокруг, вздрагивая. Страх стремительно прошивает тело, прорывая где-то внутри дамбу подавляемой истерики, сковывая мышцы непреодолимой судорогой. Стайлз чувствует подступающую панику и в ужасе пытается встряхнуться. Выходит плохо и приступ накатывает на него огромной приливной волной. В груди давит так сильно, что дыхание сбивается к чёртовой матери, лёгкие просто горят от недостатка кислорода. Перед глазами парня темнеет, мышцы ослабевают настолько, что удерживаться в вертикальном положении дольше не представляется возможным. Стайлз начинает заваливаться набок, теряя ориентацию в пространстве, в тщетной попытке упасть на что-то более мягкое чем светлый паркет его комнаты. Руки в бесполезном защитном жесте дёргаются, однако до сих пор не отпустившая паника отрезает все попытки, отправляя парня в свободный полёт. Падения, однако, не происходит. Чья-то сильная рука, появившаяся словно из ниоткуда, удерживает его на расстоянии пары футов от пола, не позволяя многострадальному носу познакомиться с ним поближе. Стилински делает глубокий вдох, и ещё пару секунд висит в таком положении, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг и параллельно успокаиваясь после панической атаки. Выпрямляясь и выбираясь из кольца рук, так и не отпустившего его МакКола, Стайлз разворачивается на пятках и смотрит в лицо лучшего друга. Выглядит он, мягко говоря, помято. Многие рубцы на коже, пусть уже и практически затянулись, но оставили ещё после себя множество шрамов, свидетельствующих о недавних активных сражениях. Рубашка напоминала половую тряпку, которую уже давно пора выкинуть вместе с джинсами, или вернее тем, что от них осталось. Весь он грязный и уставший, но по задорному огоньку где-то в глубине глаз, можно понять, что опасность хотя бы временно отступила. Внутренне ликуя, Стилински младший с насмешливым упрёком оглядывает следы грязи, которые тянуться за Скоттом и укоризненно тычет в него пальцем, приподнимая бровь: - Чувак, мне ведь это потом убирать, тебя разве не учили заходить через дверь и вытирать обувь? – придирчивого тона хватает только до середины предложения, и Стайлз уже просто не может сдержать широкой улыбки, наблюдая за лёгим смущением на лице МакКола. – Ладно, горе-герой, иди в душ, тобой как будто помыли пол в общественном туалете. Дважды. Скотт хмыкает на эти слова друга и послушно топает по направлению к светло-бежевой двери, стараясь не оставлять за собой чересчур много следов. Стилински догоняет его у самого порога и впихивает в руки пушистое полотенце с большой эмблемой Бэтмена. Скотт благодарно улыбается и проходит внутрь небольшой ванны, на ходу скидывая те лоскуты одежды, которые остались на нём, вероятно, лишь чудом. Повернув кран до упора, оборотень аккуратно залезает в душ, рвано выдыхая. Тёплая вода вызывает целый батальон мурашек по коже, смывая тёмными потоками с тела всю грязь, пот и даже кровь. Парень почти стонет от облегчения, когда последние отголоски адреналина покидают его вместе с диким напряжением, смываемые упругими струями горячей воды. Наконец, когда с банными процедурами покончено, МакКол выходит из ванны, слегка пошатывается от накатывающей усталости, не понимая, когда в его тело успели вкачать столько свинца, чтобы оно стало таким тяжёлым. Ноги едва доносят его до уютной кровати, на которую он почти падает, одолеваемый сильным желанием отключиться ещё в полёте, но в итоге кое-как принимая сидячее положение. На спину легко ложится ещё одно полотенце, прикрывая плечи от легкого сквозняка. Чужие тонкие руки настойчиво тянут его вниз, на манящие своей мягкостью подушки. Скотт подаётся назад, со вздохом блаженства ложась на них и вглядывается в лицо довольного друга сквозь полуопущенные веки, накрывая одну его ладонь своей. Кожа на ней тёплая и гладкая, а ещё удивительно тонкая, так что под ней чётко можно различить рисунок тонких вен, перекрываемых лишь мелкими точками вездесущих родинок. Стайлз издаёт неопределённый звук, отдалённо напоминающий фырканье и опускается рядом, свободной рукой дотягиваясь до брошенного в ногах одеяла. Мягкая ткань с шорохом опускается на них, отрезая от внешнего мира. Скотт поворачивается набок, вдыхая лёгкий запах облегчения с волос Стайлза и обнимая его обеими руками. Тот немного возиться, крепче прижимаясь спиной к МакКолу и затихает, почти мгновенно проваливаясь в сон. Дождь, кажется, легче стучит по крыше, боясь спугнуть умиротворение, тёплым коконом свернувшееся вокруг них. Глаза у Скотта слипаются, и он последний раз с наслаждением зарывшись в волосы на чужой макушке, засыпает, убаюканный усталостью и тёплым телом в своих руках.