Can you save me from myself?

      Он помнил, как впервые вошёл в небольшой магазинчик напротив бара Хомра.       В огромные стеклянные окна падали косые солнечные лучи, играя бликами на баночках с красками, пуская радужные тени по паркету, тёмной стойке продавца. На стеллажах разместились всевозможные краски, кисточки, карандаши, фломастеры, ручки. Всё что душе художника угодно. Мольберты и планшеты разных размеров выстроились вдоль стены на которой висели картины, написанные маслом. В воздухе витал аромат бумаги, новых красок и кофейных зёрен. Под потолком висели ловцы снов, за круглыми столами в центре магазинчика обычно собирались художники, желавшие пообщаться друг с другом и показать своё мастерство. Нередко там поверх бумаг, измазавшись в красках, устраивал своё лежбище белый кот с голубыми глазами и чёрным ошейником. На тёмной стойке продавца всегда восседал рыжий кот с хитрющими жёлтыми глазами. Он встречал и провожал покупателей, редко давал себя погладить, но любил облизывать руки. Был в этом магазинчике ещё один кот — дымчатый с тёмными глазами и белой бабочкой на шёрстке. Но он никогда не покидал плеч своей хозяйки, владелицы этого магазина.       Микото прекрасно помнил, как впервые увидел её, спускающуюся по лестнице со второго этажа, где располагалась её квартира. То была невысокая миниатюрная девушка с трогательными мягкими чертами лица и большими коньячно-карими глазами. Густые чёрные волосы были собраны в растрёпанный пучок, съехавший чуть левее макушки, закреплённый карандашом и кисточкой, торчащими, как перья из гривы индейца. Несколько кудрявых прядей спадало на узкие плечи и спину. На ней была светлая майка и джинсовые шорты, а сверху накинут серый вязаный кардиган. Дымчатый кот, развалившись на её плечах, дремал и был удивительно похож на свою хозяйку. Правду говорят о том, что животные приобретают черты своих владельцев. Эта девушка и её коты идеально вписывались в атмосферу магазина.       Микото помнил, как она улыбнулась ему и смущённой Анне, с неподдельным детским восторгом смотрящей на котов, лениво развалившихся на стойке. От улыбки в уголках её глаз появились тонкие лучики и заострился подбородок, а у губ появились скобочки. Хозяйка магазина была очаровательной девушкой с чуть хрипловатым тихим голосом.       Анне эта девушка сразу же понравилась, да и люди, приходящие к ней, были удивительными. Яркими, громкими, творческими. Они без стеснения заваливались к ней просто чтобы порисовать, поиграть на гитаре или выпить кофе, который так любила хозяйка магазина. Эти странные, шумные люди учили маленькую девочку рисовать, а добрая хозяйка пекла ей печенье и разрешала потискать котов. Красный Клан сначала отнёсся к девушке настороженно, но заметив, как Анна улыбается и снова просится в магазин через дорогу, где над красной дверью висела яркая вывеска, не могли противиться воле ребёнка и постепенно приняли художницу в свою компанию.       Её звали Лиана. На половину француженка, на половину японка. От отца ей достались лишь чуть раскосые глаза и маленький рост, а всё остальное она взяла от матери. Микото нравилось слушать, как она поёт на французском. С её чуть хриплым, тихим голосом этот певучий мягкий язык приобретал непостижимую прелесть и таинство. Его забавляло, как в пылу спора она могла переключиться с японского на французский и совершенно этого не замечать до тех пор, пока кто-нибудь ей не намекнёт, что её никто не понимает. Микото мог часами слушать, как Лиана читает вслух на французском. И хоть он совершенно ничего не понимал, но звучание её голоса успокаивало. Пламя, съедающее изнутри, стихало.       Лиана была совершенно рассеянным человеком и всегда забывала закрывать шторы. Так Микото из окна своей комнаты мог лицезреть, как девушка носится по квартире в поисках той или иной вещи, корча рожицы, шлёпая босыми ногами по паркету, а коты со своих лежбищ наблюдали за ней скептическими взглядами. Или как она готовила, пританцовывая в такт песне, играющей в наушниках. Лиана обожала готовить что-то новенькое, особенно если там нужно было использовать алкоголь. Микото со смехом наблюдал за тем, как она, визжа, носилась по кухне, если содержимое сковородки вспыхивало пламенем. Щемящая сердце нежность пробуждалась в нём, когда Лиана ночами сидела перед планшетом с совершенно блаженным выражением лица, создавая новую картину.       В какой-то момент Красный Король осознал, что любит её и взъерошенную после сна, путающуюся в ногах, и измазанную в красках, с безумно горящими коньячного цвета глазами, и громко смеющуюся в компании художников и уличных музыкантов, и тихо поющую Анне песни своего детства, и задумчиво поглаживающую пепельного кота, глядящую вдаль. Он любил её тихой, сдержанной любовью, когда одного взгляда было достаточно.       Микото не помнил, как она стала его спутницей, островком покоя. Когда произошёл тот переломный момент, когда он уронил свою растрёпанную голову на её хрупкое плечо и обхватил за тонкую талию, обдавая вечно мёрзнущую девушку живительным теплом. Это просто случилось в один из солнечных, а может быть, дождливых дней.       Суо любил засыпать в её кровати, положив голову на живот Лианы, когда она вслух читала на французском. В такие дни кошмары его не тревожили, и уничтожающее всё на своём пути пламя превращалось в ласково греющий огонёк.       Микото любил обнимать Лиану со спины, когда она готовила завтрак или ужин. Ему нравилось носом касаться её шеи, вдыхать аромат её кожи и слушать тихий переливчатый смех. Рядом с ней он чувствовал себя дома.       Ему нравилось наблюдать за тем, как Анна робко идёт рядом с ней, держа за изящную руку. Со стороны они напоминали мать и дочь. Лиана просто обожала маленькую девочку и всегда дарила ей подарки, а Анна в ответ неумело рисовала ей рисунки, который девушка потом вешала в рамках у себя в квартире. Если рядом с Лианой и Анной был Микото, то со стороны они напоминали настоящую семью, в которой оба родителя до беспамятства любили друг друга и своё маленькое чадо, которое также боготворило маму и папу.       Микото любил после тяжёлого дня заходить в маленький магазинчик со звоном колокольчиков, что висели над дверью, оповещая о новом посетителе. Тогда Лиана отрывалась от своих дел и встречала его тёплым взглядом, протягивала тонкие руки и обнимала, утыкаясь холодным носом в грудь. А пепельный кот, ворча, спрыгивал с плеч, понимая, что пришло время мужчины тискать его хозяйку. Это всегда забавляло Красного.       Они не ходили на свидания, не были в кино. Он не дарил ей цветов, но покупал кошачий корм. Она не готовила ему шоколад на День Влюблённых, но приносила сигареты, если у него заканчивались. Они не клялись друг другу в вечной любви, не бросали громких слов, но стоило Лиане разбить любимую кружку, как Микото молча, неумело склеивал её суперклеем, отчего та становилась только ценнее, дороже хозяйке. В кошмарные дни, когда мысли одолевали мужчину и от собственного бессилия хотелось орать, лишь её присутствие могло успокоить. Она приносила выпить и, садясь за его спиной, крепко обнимая, рассказывала ему что-то на французском, зная, как он любит этот язык, но давно бросил попытки на нём говорить. В его исполнении мягкие французские слова превращались в жёсткие немецкие ругательства, что так веселило Лиану и раздражало Красного Короля.       Умирая, Микото не думал о Хомре. Не думал, как будут справляться его друзья. Он знал, что однажды они оправятся и смогут идти дальше с гордо поднятой головой. Он думал о том, как хорошо бы было вновь войти в уютный магазинчик художницы, где всегда пахнет бумагой, красками и кофейными зёрнами. Где на столах, измазавшись в красках, встречает посетителей белый кот, за стойкой поджидает рыжий, а пепельный дремлет на плечах хозяйки. Микото думал, как было бы хорошо вновь почувствовать тёплый взгляд коньячно-карих глаз и хриплый тихий голос, зовущий его мягко на певучий французский манер. Её поцелуи, её холодные ручки на его лице.       Когда Микото закрывал глаза, ему показалось, что Лиана вновь шептала на ухо:       — Je tʼaime*.