Хватка (не)чужих рук

      Хината с удивлением посмотрел на своё левое колено — в этот раз парень подпрыгнул ниже обычного, и пас связующего еле-еле был пробит. Попрыгав на месте на манер разминки, побив по колену со всей силы, центральный блокирующий нахмурился и поджал губы.       — Эй, что это сейчас было? — Кагеяма спросил с раздражением в голосе и сделал одно из своих страшных лиц, уже готовый сжать с желанием раздавить эту непутёвую голову и приподнять над полом, чтобы неумеха мучился в агонии боли.       — Не знаю. На секунду показалось, — Шоё упёрся взглядом в свою коленку, — что нога до конца не сгибается, поэтому подпрыгнул так низко. Может быть, плохо размялся? — Хината нелепо улыбнулся и почесал затылок, только больше приводя рыжие волосы в беспорядок.       — Не будь идиотом, — Тобио пихнул мяч в руки напарника и напряжённо посмотрел ему в глаза, — мы занимаемся уже больше четырёх часов. Какая, к чёрту, разминка? — голос был приглушённый, потому что парень успел опуститься на корточки, затем практически насильно стянул наколенник с худой ноги, потом второй с другой. После интенсивных тренировок, заключавшихся в постоянных прыжках — хотя блокирующему было бы неплохо отработать блоки или подачи, но на это волейболист чуть ли не плевал с высокой колокольни и просто забывал, — Хината весь горел и тяжело дышал, однако даже по сравнению с ненормальной температурой всего тела кожа вокруг коленной чашечки была болезненно горячей. Связующий Карасуно, словно сам имел высшее образование в сфере медицины, якобы со знанием дела ощупывал ногу. Шоё, несмело открывая один глаз и шумно сглатывая до эха по спортивному залу, пытался посмотреть вниз, но чёрная макушка так низко вызывала странные и совершенно ненужные мысли, а такие аккуратные прикосновения дрожь и лёгкую слабость. Нет, лучше смотреть не будет.       — Уже поздно, медпункт закрыт, — перенеся вес на одно колено, тихо и без злости подал голос спустя несколько минут Кагеяма. — Лучше завтра пропусти тренировку и запишись к врачу, а ещё лучше не приходи в школу в понедельник. Если это всё же травма, то тебе не стоит крутить педали, — друг серьёзно взглянул на напарника и забрал из рук уже готовый вывалиться волейбольный мяч. — Ты уверен, что тебе на тренировке никто по ноге не дал? Колено горит, как при ушибе.       — М-м-м, нет, — Шоё растерянно помотал головой в разные стороны и сам начал ощупывать колено, чтобы удостовериться в чужих словах. Кагеяма сосредоточенно пытался вспомнить хоть одну опасную ситуацию с участием друга за сегодня, однако в голову ничего не шло.       Здоровье при таком виде спорта — это то, что им нужно беречь изо всех сил, при этом это — единственный фактор, который может повлиять на них слишком сильно. Без травм за годы практики никак не обходилось, но это то, что надо стараться избегать. Когда дело касалось здоровья, шутить никому не хотелось. Тсукишима до сих пор иногда пялился на шрам между мизинцем и безымянным пальцем, который получил во время матча со школой Шираторизава, жалея о не поставленных блоках. Для Хинаты ноги — всё. Кагеяма, так и быть, готов попытаться вести себя осторожно и держать язык за зубами в такой момент.       — С тренировкой на сегодня хватит, прыгать лучше не пытаться. Я... — Тобио поставил пустую бутылку из-под воды на место и ещё раз внимательно осмотрел притихшего (его это, если честно, пугало на свой манер) напарника, который застыл на месте, — не буду тебе пасовать, пока не сходишь к врачу. Если это травма, то ты подведёшь всю команду.       — Э-э-э, что!? — ребёнок Карасуно тут же пришёл в своё обычное неугомонное состояние, чуть ли не подпрыгивая на месте от возмущения. — Я здоров, здоров я! Не смей шантажировать меня таким образом!       — Уверен, что доберёшься до дома? Тебе полчаса пилить, — фраза вылетела изо рта как из пулемёта.       — Что, наш Кагеяма-кун пытается быть заботливым? — Хината издевательски прищурился и прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержать смех. — С таким страшным лицом у тебя скорее получится заставить меня крутить педали ещё быстрее, потому что маньяк кого угодно заставит ускориться.       — Заткнись, тупой Хината! Я же пытаюсь, по крайней мере!       — То-то я унюхал, что в лесу что-то сдохло! Ты виновен в смерти зверюшек!       — Да это от тебя самого несёт!       Шоё напевал песенку, пока крутил педали велосипеда и не смотрел на дорогу, размышляя, почему их отношения дальше площадки всегда такие, и прикладывал все усилия для удаления фактора боли из своего поля восприятия. Они с Кагеямой знакомы больше года, но каждая их вторая реплика готова превратиться в очередную перепалку. Это у них мир такой? Или что? Вспомнив покрасневшее лицо Короля площадки, Хината улыбнулся. Какая разница, пока это так весело и доставляет удовольствие? Подпрыгнув на кочке и убив комара на щеке со звонким шлепком, парень решил, что разницы определённо нет.       Настал выходной, на улице было жарко, так что делать ничего не хотелось. Но, собравшись с духом и всей силой воли, волейболист отправился на пробежку, вернувшись домой уставшим и вспотевшим. Нацу, только зашедшая в комнату встретить братика, сразу же сморщилась и отправила того в ванну.       На следующее утро тупой Хината даже не смог дойти до двери своей комнаты. Нога сгибалась и разгибалась максимум на пять сантиметров.       Это было как-то странно и недоходяще до мозга и сознания. Шоё, кажется, надо было провериться и на глухоту, потому что слова врача влетали в одно ухо и вылетали из другого. Он не хотел, чтобы слова вообще в голове задерживались.       — Никакого спорта минимум полгода. Потом можно начать лёгкие тренировки...       Смертный приговор, слышите похоронные речи? Каждое пояснение врача как гвоздь, который вбивают в крышку гроба.       — Смотрите, на втором колене тоже есть, но не так выражено явно. Вам может показаться, что это хорошо, но на самом деле это как бомба замедленного действия.       Как горсть земли, брошенная на уже заколоченный и опущенный в яму гроб и перекрывающая доступ к кислороду.       — Это происходит, потому что он растёт, так что с возрастом не останется никаких последствий. Пока Шоё-кун может походить на некоторые процедуры, но они лишь общефоновые и не целенаправленны на устранение источника проблем, поэтому только время...       Как слой земли, отделяющий от жизни и смысла.       — Полагаю, это может быть тяжело для него, но иначе сустав не восстановится. Лучше всего каждый день перематывать эластичным бинтом, чтобы предоставить покой...       — В смысле, — Хината поднял глаза и заставил перевести врача внимание с матери на себя, — никаких тренировок? — он наклонил голову набок и нервно улыбнулся от отстранённо замеченной дрожи в собственных руках. — Нет, мне уже завтра надо быть на площадке, у нас скоро отборочные, и...       Шоё посмотрел на мать и заткнулся сразу же, сжимая несжимающиеся ладони в кулаки, продолжил не слушать врача о том, что это не смертельно, что всё пройдёт, что ему нужна поддержка, что, если он не будет напрягать ногу, то всё будет хорошо...       Хината был уверен, что, где-то внутри, его имя можно вычеркнуть из семейного реестра — он готов смотреть на свои поминки.       — А разве нельзя устранить это как-то операционно? — волейболист вновь вклинился в разговор между матерью и доктором. По взгляду мамы понял, что не только сам себя чувствует мёртвым на грани сознания — его мать родная уже похоронила. Затем его завалили кучей терминов, постоянно повторяя "нет".       Кто захочет, чтобы в его голове оставалось такое? Однако вот она, реальность, в двух костылях и негнущейся ноге, в жалостливым по отношению к нему взгляду матери и плачущей сестре, в постоянных смс-ках, которые не слышно из-за беззвучного режима телефона — и, о Боже, за всего лишь один день ему прислал сообщение даже Кенма, — в оставленной еде под дверью, потому что спускаться по лестнице больно, а видеть выход наружу невыносимо. Хината пытался отстранёно от реальности думать о способе добраться до школы, а затем возникала мысль "на кой чёрт теперь вообще ходить в школу". Старшая школа Карасуно нужна ради Волейбольного клуба старшей школы Карасуно, следственно, нет волейбола — нет школы. Мать категорично смотрела, Нацу сдерживала слёзы, Шоё вновь пытался, только в этот раз уже понять, где ошибся в умозаключениях.       Интернет — лучшее изобретение человечества, но на то, чтобы вбить свой диагноз в поисковую строку, у волейболиста ушло два часа. Это было так страшно — узнать, как пережили это люди, которые тоже, как и он, жили спортом, — так боязно и так до трясучки тошно. Хотя оказалось гораздо лучше, чем все часы, проведённые в больнице. Кто-то чувствовал симптомы лишь несколько месяцев, кто-то и вовсе нашёл своё лечение в спорте (кто-то маялся с последствиями от перегрузки суставов во время обострения из-за продолжения своих занятий с десяток лет, у кого-то за три года интенсивного лечения симптомы не смягчались из-за их действий, но думать об этом не надо — и Хината выбрасывает это из головы как мусор).       И тут — стрела озарения, резкая боль, молния, ток, удар ножом в солнечное сплетение, где рёбра расходятся, и тёплая кровь наружу, взрыв сжатой вселенной с чёрными дырами прямо в грудной клетке — пришло то самое осознание всего происходящего вокруг него, в один резкий момент, пронизывая насквозь от макушки и кончиков пальцев. До крупной дрожи ужаса. До рвоты на полу, потому что в ванну не успел. Никакого спорта. Никакого волейбола. Никакого вида клубной деятельности. Никаких подач, удачных пасов, Кагеямы, командного духа, пробитых чужих блоков по ту сторону с триумфом, соревнований, тренировок допоздна, пробежек по выходным, прыжков под потолок, разбегов и полётов — ничего из того, чем он жил последние годы.       Хинату хватило лишь на то — хотя с его состоянием это уже было достижением, — чтобы сфотографировать справку с диагнозом и отправить Кагеяме, который завалил его больше трёх десятков смс... а, вот и ещё одна пришла. Первая фотография вышла смазанной, пришлось делать вторую, потом третью, и только пятую, когда парень взбесился из-за своей беспомощности и глупости ситуации, удалось отправить.       Он чувствовал себя пустым. Колено болело, ломило, горело, было опухшим и не сгибалось. Хината — выгорел, не дышал, перегнулся и сломался. Ещё глаза от слёз опухли.       Кагеяма, получив картинку в смс от Хинаты, вздохнул с облегчением. Даже несмотря на то, что для Хинаты это было странно, не писать текст без кучи смайлов и отправлять картинки, это немного успокаивало. Пока Тобио не прочёл то, что было написано на бумажке. Честно, сначала он почесал голову в недоумении — ученик даже в биологии не был силён, что уж говорить про медицину, — поэтому интернет в компьютерном классе и гугл были использованы. Что же, ему давно пора было сменить телефон...       Воу.       Это было       непонятно.       То есть... как это?       Так быть не может.       Не удивительно, что с таким Хината не появлялся в школе? Наверняка этот тупица даже не знал, что от его дома автобусы ходят.       — Эй, чёртов Король, не пугай нас своей мордой. Если твой подданный до сих пор не вернулся, это не значит, что всех нас должны казнить, — Тсукишима язвительно ухмыльнулся, вырвав мяч из рук связующего.       Так быть не может.       Кагеяма просто сорвался — только кажется, ведь до этого он не шевелился — с места и на ходу переоделся, отправляя спустя два часа ответное сообщение:       "Какой у тебя адрес?"       Ответ приходит тут же.       Первое, что хотел сделать Тобио — убрать все острые предметы с поля зрения друга, закрыть верхние окна и спрятать медикаменты. То, что до него это сделали родители Хинаты, пугало ещё больше.       В первый день его все спрашивали — а почему именно его? — куда делся Шоё. Связующий со спокойным лицом отвечал, что неугомонный центральный блокирующий получил травму и на всякий случай записался на сегодня к врачу, всё уточнить. На него смотрели обвиняюще и уходили; ещё бы, ведь именно с Королём площадки травмированный занимался дополнительно. Вице-капитан даже раздражённо цыкнул, но того поспешил успокоить Ямагучи. Им нужен Хината, у них скоро отборочные, на нём завязана атакующая сила команды, и все должны беречь себя. В первый день Кагеяма даже не переживал. Они редко, практически никогда, переписывались, ведь всегда были вместе. На второй день парень забил тревогу, однако с невозмутимым лицом продолжал отвечать то же самое.       И тут это.       Им обоим сейчас, стоящим друг напротив друга, было до одури страшно. Сердце колотилось бешенным ритмом, желая помочь человеку рядом. Кагеяма никогда не был силён в словах. Он всегда был эгоистичным парнем, который ради собственной выгоды готов совершенствоваться и взаимодействовать с другими. Поэтому первая мысль в голове о том, что, когда снова за спиной никого не будет — это неправильно, ужасно, страшно. Каково Хинате, который теперь не мог принять его пас? Наверно, так же.       Ничерта он это не переживёт. Не сможет. Полгода без воды, еды, воздуха, души, сердца — так никто не сможет.       Он не мог посмотреть Кагеяме в лицо. Сквозь слёзы всегда всё выглядело размыто. Зато мог чувствовать. Ладони на чужой спине горели точно так же, как во время удара по мячу. Приятно горели. Нос утыкался куда-то в ключицу, запах чужой кожи и движений проникал в сердце.

***

      Если вороны сбиваются в стаю, то стая эта слишком уж дружная, крепкая и очень терпеливая. Если кто-то из них сломал крыло, особенно молодняк — а по мнению Нишинои и Танаки рыжий воронёнок именно таким и являлся, — то за ним будут ухаживать и всячески оберегать. Вот и Хинату выхаживали. Буквально.       В школу на тренировки заглянули даже выпустившиеся семпаи, поохав и поахав, гладя его по голове и успокаивая. Всё будет в порядке. У тебя два года впереди. Ты можешь тренировать подачи и даже заменить, если что, Ямагучи. Сугавара-семпай умел подбирать слова, Даичи-семпай поддерживал своим взглядом. Тсукишима со своим чёрным юмором подходил к ситуации, пытаясь выгнать из зала члена-не-члена клуба. Ямагучи говорил, что над таким не шутят. Тсукки долго смотрел на Тадаши и соглашался, на секунду вновь начиная пересчитывать веснушки на щеках.       Хината после ночи с Кагеямой ощущал себя слепленным заново, склеенным, вот только трещины были слишком видны. И, наблюдая за тренировкой, завидовал. По-чёрному. Снова разбиваясь на мелкие кусочки.       Кагеяма раздражённо выдыхал. Что за мазохизм? Лично следил за тем, чтобы этот неугомонный придурок не прыгал, а лучше не наступал лишний раз на левую ногу — быстрее восстановится. Зато больной противоречил сам себе. Клялся, что хотел побыстрее вернуться ко всем, что хотел восстановиться как можно скорее, а ближе к ночи, когда все мысли не хотелось скрывать, выпрашивал хотя бы один пас. Всего один. Попробовать взлететь благодаря Кагеяме хотя бы на миг. Кагеяма не хотел, чтобы этот безрассудный вообще лишился крыльев.       Они ругались. Дрались, кусались, царапались, чистили перья друг другу.       Тобио упустил промежуток времени, когда успел выучить технику специального массажа. Шоё не хотел замечать, что пялился на друга во время всех тренировок, потому что иначе он ощущал атмосферу зала, труда, пота, скрип кроссовок, глухие удары по мячу, а это разбивало на части. Кагеяма его каждым прикосновением собирал заново.       Смысл жизни — штука постоянная и очень важная. Но никто не говорил, что она не может расшириться с одного дела до человека. Хината думал, что в этом словосочетании вполне могли поместиться и волейбол, и Тобио одновременно. Волейболист смотрел на ногу, которая теперь вполне себе так сгибалась и разгибалась. Сгибалась, если честно, не до конца, и дело тут теперь было не в растяжке, но она разгибалась.       Рыжий воровато огляделся — было время уроков, но тут же все помешанные, так что мало ли — и зашёл в зал. Пусто. Один. Никого не было. Прямо как последние три недели. Здесь было глухо и, хотя проветривали, пахло дезодорантом и потом, чистым потом, если так можно выразиться. Спортзал впитал в себя этот запах.       Даже если это было одиноко, простая разминка по полной программе доставила столько экстаза, сколько происходило от прикосновений Тобио к его коже. Один раз можно нарушить правила, ему ведь ничего потом не будет, да?       — Тупица Хината, ты что делаешь?!?       Мяч выпал из рук.       Что он делал?       Его главная задача — пробивать. Что ему делать без пасов связующего? Правильно. Ничего.       — Кагеяма, снова. Я хочу снова почувствовать это. Понимаешь? — голосом хриплым и глухим. Шоё уставился в пол, внимательно рассматривая свои кроссовки. Орать нет смысла. Пытаться добиться силой тоже.       — Знаю, но это не повод... тебе нельзя... врач же говорил...       Шум крови в ушах не давал всё расслышать, но за нужные слова больной уцепился.       — Можно. Там даже специальные упражнения для восстановления есть. И ничерта ты не понимаешь.       Хината не мог представить, насколько выглядел со стороны жалко, потому что то, что даже лицо Кагеямы исказилось от сожаления, говорило о многом. Он не хотел выглядеть жалким.       — Понимаю. Я бы на твоём месте уже попытался покончить с собой. Тебе ведь давали самые оптимистичные прогнозы. Всё могло бы быть и хуже. От этого вообще можно всю жизнь страдать. Я бы отчаялся и умер. Но ты держишься.       — Но ты не на моём месте.       — Точно, куда мне, — вновь поднятый мяч пытались действительно мягко вырвать из рук. Неожиданно цепкая хватка (не)чужих пальцев и резкий рывок не позволили.       — Через полгода я буду не в форме! Потом мне ещё нагонять по тренировкам вас столько же, а сразу нельзя так заниматься, а ещё через год мы будем третьегодками, и надо уже выходить, и новые отборочные, и мне просто за вами наблюдать, и! Все сильные соперники уже уйдут, я не буду никого знать, и Карасуно вновь будут преобразовываться, а я ещё хочу поиграть нашим составом с семпаями, и я хочу играть с тобой! Мы же дуэт первогодок с нашей чудесной быстрой! Я хочу попасть в большой зал в Токио вновь, в основном составе, вместе с остальными! — навзрыд.       — Мы уже второгодки. Дуэт второгодок-демонов с нашей чудесной быстрой.       Кагеяма думал, что люди, которые ведут себя не как обычно и слишком противоположно — это страшно. Точно так же, как и то, что он кидает за спину — а там никого нет. Тот, кто должен быть там, сидел на скамейке и смотрел на него с сожалением во взгляде и глубоким трепетом.       От грубой кожи пальцев на своих запястьях Хинату прошибало током.       — Как я тебе подам, если ты мяч в руках держишь!       Мяч вновь упал со звонким стуком. Мяч уже привык.       Губы Хинаты к уже родным губам ещё не привыкли, поэтому ноги подкосились. Хината привыкать к такому не хотел — пусть всегда так прошивает чувствами.       Может быть так, прошитый и склеенный, он с этим справится. Они справятся.       Они справятся, когда Хината сидел на трибунах, пытаясь переорать болельщиков других школ, и чувствовал совсем другой вид отчаяния. Впрочем, отсутствие поддержки с трибун никогда не останавливало Карасуно, главное, что те, кто кричат для них, делали это от чистого сердца. Они справятся, когда Шоё спускался по лестнице уже бегом для поздравления команды. Они справятся, когда парень начинал тренироваться по-тихому, втайне ото всех, и его снова застукал Кагеяма, в этот раз приняв совершенно неправильно решение внешне, зато внутри был с ним согласен. Они справятся, когда Тобио выдыхал имя Шоё тому в губы, они сталкивались носами, лбами, стукались зубами, нервно смеялись и с вызовом смотрели друг на друга, где в отблесках лампы виделось "спасенье" среди радужки глаза и полуприкрытых век, а в придавливающем весе и тепле, разрядам по коже — надежда. Они справятся, когда Хината, подумав, обратился к ещё двум разным врачам и получил совершенно другие рекомендации. Они справятся, когда уже скоро национальные, потому что они прошли отборочные.       Они справились, когда вместе вступили на площадку, окружённую телекамерами и толпами зрителей, оба в основном составе.       Хината светился, больше без трещин, и летал. Кагеяма не видел за спиной никого и давал безумные пасы без сожалений. Шоё не из мелких частей, Тобио без страха, пусть прошиты друг другом насквозь. Но это ничего, переживут как-нибудь.