Насколько хватит твоего воображения. Ч. 1. Безнадежно

Солнце уже в зените, оно ослепляет и осаждает тепловыми волнами, отражаясь от светлых вазонов, металлических перекладин ограды и бежевой плитки за границами кафе. Вера садится за вакантный столик под огромным зонтом. Кафе. Улица. Тихое место. Одна. Обстоятельства похожей ситуации напоминают о данном обещании, и она решительно достает телефон из сумки. Но тут же замирает и уставляется неопределенно вдаль. Чем покинутая компания может быть занята в семь вечера на другом полушарии этой планеты? Если не было вылазок на мероприятия или природу, то «на каникулах» к этому времени обычно они уже топали домой, а Дом иногда оставался у них. Вера крутит мобильный в руках. Перед столиком вырастает официант, она заказывает молочный коктейль и наконец-то активирует звонок. Несколько сигналов вызова – и на другом конце снимают трубку. Открыв рот и набрав воздуха, Вера вслушивается и выжидает. Что если вдруг прозвучит другой голос, тот, который не принадлежит владельцу этого номера? ДОМ (голос в телефоне): Привет. Да я это... ВЕРА (с некоторым облегчением и грустной улыбкой): Привет. ДОМ: Как ты? ВЕРА: Похоже, я получила роль. ДОМ (в своей привычной слегка критично-безразличной манере): Чудно. Что за фильм? ВЕРА: Фантастика. Я и там робот. ДОМ (с той же шутливой критикой в голосе): Неинтересно. ВЕРА: Обещают сцены топлес. ДОМ: Уже лучше. ВЕРА: (слегка усмехается в трубку) Еще бы... ДОМ: По сути, я уже с нетерпением жду выхода твоего фильма ВЕРА (через паузу, вытянувшись): Как он?.. ДОМ (выдыхает, еще одна пауза): Как он... Ты прекрасно знаешь сама. Это мы с тобой самодостаточные личности, а ему, чтоб сиять – это ж надо постоянно дуть, тереть и приглаживать. Вера опять грустно усмехается в трубку. ДОМ: И я даже не имел в виду ничего... (делает акцент на следующем слове) интимного. Пауза. Вера поднимает голову. На столе перед ней уже стоит молочный коктейль – одна треть пены и больше половины стакана тягучей молочной взвеси, своенравно выползшей одной дорожкой за край и вяло стекающей вниз. Конец соломины наклонен и ждет. ДОМ: Поэтому, послушай, если ты собираешься возвращаться, то я советую тебе это сделать прямо сейчас. Пауза. Вера мешает коктейль соломинкой и посматривает на изогнутые трубы ограды. ВЕРА: Дом, я, наверное, останусь здесь на какое-то время. Неодобрительная тишина на том конце телефонного звонка. Доли секунд, чтобы достигнуть другого континента, и неопределенный отрезок времени, чтобы решиться. ДОМ (наконец прерывает паузу): Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. ВЕРА: Береги себя. Звонок завершен, Вера наклоняется над соломинкой и тянет холодный шейк. Нависшая шпионом тишина отельного двора и угловатая, собранная из металлических обломков скульптура Музея современного искусства словно издевательски намекают, что лучший друг Мэтта больше первым не свяжется. Тот друг, что со времени знакомства с ними обоими также стал и ее поддержкой, защитой, заговорщиком и подстрекателем. От этой оборванной нити саднит не менее, чем от ощущения растущей пропасти, на другой стороне которой остался Мэтт. И все их дружеские шутки. Недели две назад после американского концерта группа должна была дать дежурное интервью, куда – что необычно – Веру тоже пригласили поучаствовать. Почти как пятого с половиной участника группы с правом голоса в ознаменование равенства полов, подсмотрев ее эпизодическую кинороль или наслушавшись и насмотревшись их с Мэттом прошлых выходок. В кромешной тьме послышался Верин прерывистый выдох и шелест трущейся материи. Мэтт сглотнул и тихо: «У тебя есть?..» Вера потянула шепотом: «В клатче...» Улыбающийся голос Мэтта: «Здорово, и где он?» Верино удивление: «На мне?» Мягкие похлопывания и шорох, затем вжик открывающейся молнии. Легкое шуршание бумаги, металлический звучный дзынь, глухой стук и громкий цокот об пол. Звон цепочки, снова шорох и шелест. Верин голос: «Там еще зажигалка должна быть. Кажется, моя туфля вниз свалилась». Мэтт просмеялся: «Вряд ли, нет, я не слышал, как что-то падало бы». Звук застегивающейся молнии, затем натягиваемой ткани, ерзания и клацания пряжки ремня. Чирканье зажигалки. Скудный свет очертил вытянутую руку Мэтта с огнем и его суженные глаза, когда он присел, осматривая пол, и гуськом прополз вперед: «О, нашел». Вставая с туфлей в руке, он посветил по сторонам и, заметив Веру, двинулся к ней. Опираясь на верхнюю трубу ограды, она застегивала джинсы, балансируя на одной обутой ноге, а получив туфлю назад, притянула Мэтта за шею свободной рукой к себе. Оторвавшись от ее губ, он шепнул: «Малыш, надо идти, а то мы тут застрянем...» Она усмехнулась и повела его рукой с мерцающим огоньком вокруг – надстройка поверх концертной площадки, пустующий зал. Спустившись под сцену, они быстро зашагали вдоль настенных стрелок-указателей полутемного коридора в гримерную, где барабанщик с басистом ждали, чтобы вместе пойти на запись интервью, а техники – чтобы начать разбирать и складывать аппаратуру и декорации. Буквально за секунду перед тем, как открыть дверь и зайти в гримерную, Вера бросила взгляд на Мэтта и, резко отпустив ручку двери, развернулась, положив ладонь на его грудь. Не пуская шагнуть вперед, со словами: «А ну, иди сюда», – она потянула Мэтта к тусклому светильнику на шаг назад от двери. Он глянул по направлению ее взгляда, и лицо вытянулось: «Вот черт!» Мэтт уже занес руку, чтоб оттереть пятна, но она остановила его: «Не надо, потом засохнет, все белое будет». Мэтт хихикнул: «Чувствую, успех интервью уже гарантирован». Вера махнула рукой: «Мелочи. Сейчас выгоним всех и переоденемся. Просто стой за мной близко». Одним быстрым движением они вернулись назад ко входу в гримерную и, пока Вера не открыла дверь, Мэтт успел прошептать со смешком: «В следующий раз ты снизу». Она замерла и шепотом произнесла удивленно: «На ограде?» Мэтт встал сразу за ней, через смех шепотом: «Блин, неудобно, надо сказать, чтоб рояль под конец возвращали». Она, давя смех в шепот: «Да можно и орган попросить, чтоб смонтировали. И звук торжественный и стимуляция». Голос Мэтта из шепота начал перерастать в тихий фальцет: «Я вот тоже думаю, зачем людям секс-игрушки?» И пока ее смех тоже становился громче, Мэтт выдавил из себя, пересыпая конец фразы хохотом: «Если есть... ха-ха... симфонический... ха-ха-ха... оркестр!.. Дудочки!..» Последнее слово сорвалось в визг, и они вдвоем истерично засмеялись, облокотившись на стену – он за ее спиной. В этот момент дверь уличающе медленно открылась. Свет из комнаты залил полутемный коридор, и в проеме показался Дом. Смех пары резко прервался: Вера выровнялась, потерев глаза и уменьшив улыбку до официально приемлемой; Мэтт тоже выпрямился и успокоился за ее спиной. Дом посмотрел на них оценивающе: «Мы идем, или вы со стеной продолжите общаться?» Ничуть не смущаясь, Мэтт выкрикнул: «Эй, Дом, куда вы все пропали, еще и свет выключили?» Барабанщик глянул озадаченно: «Да мы пять минут наблюдали, как вы обсасывались. Спасибо, хватило». Вера заметила: «Мы культурно целовались». Дом к ней: «Культурно целовались» закончилось, когда он тебя задницей на перила усадил. Короче...» – и указал жестом в коридор. Вера улыбнулась: «Мы идем, но сначала переоденемся». Дом озадаченно поднял бровь, сделал шаг от двери и смерил их взглядом сверху вниз и обратно. Вера толкнула Мэтта левым плечом, и они синхронно мелкими шагами развернулись на полкруга, так что теперь Мэтт стоял у стены, а Вера загораживала его. Пантомима вызвала у Дома смешок, на который в проеме двери показался басист с недоумением на лице. Пытаясь понять причину их странного поведения, Дом еще раз окинул пару взглядом и остановил взгляд на черных брюках Мэтта, у которых не было никакого шанса полностью спрятаться за стройными ногами Веры в обтягивающих джинсах. Дом многозначительно улыбнулся кривой усмешкой, в ответ на что Мэтт резко нашел приложение своего интереса в неопределенной точке на темном потолке, а Вера с жалостливой улыбкой посмотрела перед собой на стену. Наконец Дом выдал вполголоса: «П...здец вы умалишенные. А если б она ...бнулась со второго этажа?» Мэтт приглушенно выкрикнул: «Ну не ...бнулась же!» Вера закрыла уши: «Она уже думает, что лучше бы ...бнулась», – и препирания иссякли. Со словами «вы еще в навесную колонну залезьте» Дом повернул лицо в комнату: «Народ, сцена, судя по всему, уже свободна». Пока выходили техники, друг тактично заслонил пару от света. Когда шаги сценического персонала стали затихать, ударник дернул басиста за локоть, и в сопровождении Тома и менеджеров арены они тоже двинулись вдаль по коридору. Юркнув в гримерную, Мэтт с Верой быстро выкопали свои вещи и переоделись; через несколько минут они уже неслись в пресс-комнату со своим ассистентом на хвосте. Остановившись перед дверью с табличкой «Пресса», Вера и Мэтт спешно поправили друг другу прически и одежду. Она поймала ладонями и подняла его лицо, глянула пристально и бесхитростно: «Ты совершенен. Не слушай никого», – и быстро чмокнула. Фронтмен просиял в ответ и склонил голову набок. Вера кивнула на беззвучный вопрос в его глазах, а Мэтт закинул руку ей на плечо и распахнул дверь. Свет ударил в лицо, и присутствовавшие внутри сразу обратили к ним взоры. Басист с барабанщиком сидели рядом на диване, занимая его весь: басист – в силу своего массивного телосложения, а Дом – из-за манеры сидеть, поджав ногу под себя. Телеоператор и ведущий корреспондент расположились напротив с остальной прессой, ютившейся за их спиной, а пространство между группой и журналистами разделял журнальный столик. Хотя Мэтт пропустил Веру перед собой, зайдя в комнату, пока они здоровались с репортерами и еще раз перечисляли имена троицы музыкантов – Дом, Крис и Мэтт, – он умудрился обогнать ее. Шагая к дальнему концу дивана, повернул голову на вопрос «как им Америка?» и не заметил подножку Дома – споткнулся и подпрыгнул вперед, сохраняя равновесие и вскинув по привычке руки вверх, как будто держал гитару. По комнате прошел смешок. Вера демонстративно переступила через ногу Дома, а тот взял ее за руку, толкнув Криса и опустив ногу на пол, подвинулся и усадил рядом с собой. Когда Мэтт повернулся, диван опять весь был занят, и он скромно примостился на подлокотнике рядом с Верой. Создание, которое часом ранее доводило арену до экстаза своим голосом, игрой на гитаре и видом, источая флюиды безудержной энергии, теперь сидело и стеснительно улыбалось, глядя на интервьюера и подергивая ногой от недостатка занятости. Две диаметрально противоположные ипостаси фронтмена. Однако было не важно, где находился Мэтт. Потому что с самого начала он тут же ухватил инициативу и отвечал практически на все вопросы интервью, включая и те, что были заданы другим участникам команды. Дом и Крис удостоились лишь отдельных фраз и коротких ответов, когда Мэтт поворотом головы благословлял кого-то высказаться. О впечатлениях от концерта, о планах, о свободном времени, об интересах в других, далеких от музыки сферах. Когда было спрошено о ее проекте, Вера отшутилась, обозвав его домашним крючкотворством, а Мэтт попробовал перевести ответ в серьезное русло, сбивчиво пояснив: «Стереотипность и подражание... Все жалуются на это, хотя если учесть, что все развивается по спирали, заглядывая в прошлое и добавляя новые, современные черты... К тому же стандартизированные форматы легче продать, мейнстрим... А стоит предложить что-то хоть отдаленно новое, темное и глубокое, и, в общем, тогда с тобой останутся только самые верные... или ненормальные, или на той же волне», – и засмеялся. Еще Мэтт добавил, что является ее преданным фаном уже семь лет, что у них общие интересы к «темным темам» с той разницей, что у нее получается изящно продуцировать и оформлять бессвязные наброски в сюжеты, а его стихией всегда была и остается музыка. Интервьюер рискнула уточнить: правда ли, что Мэтт может пересказать алфавит в обратном порядке, на что он моментально скороговоркой протараторил двадцать шесть букв от Z до A. Пока под смех остальной команды репортер молча и открыто удивлялась, он успел выдать: «Есть еще флоксиносинигилипилификация/floccinaucinihilipilification». Смятение ведущей интервью достигло пика, и она, непонимающе улыбаясь, потянула: «Что?..» Мэтт снова повторил произнесенный ранее набор букв, а Вера сквозь смех пояснила: «Это такое длинное слово, которое он знает», – и одобрительно погладила его по спине, повернув голову. Фронтмена, похоже, всегда ставил в тупик наивный вопрос: если он способен обрабатывать информацию со скоростью света, то почему другие не могут? Иногда казалось, что вся его сбивчивость и частые повторения в разговоре были всего лишь данью собеседнику, чтобы облегчить тому следование за мыслью. В конце интервью журналист наконец задала провокационный вопрос о старых видеозаписях, было ли это «вживую», действительно происходящим, на что одновременно получила три ответа: от Веры – быстрое «нет», от Дома – короткое «нет», от Мэтта – невинное «да». Вера почти нежно схватила Мэтта за волосы и потянула вниз, отчего он потерял равновесие на подлокотнике и съехал ей и Дому на колени. И пока Вера с Домом, садистски улыбаясь, держали заливающегося характерно высоким смехом Мэтта, Крис философски подвел черту: «Зависит от того, насколько темно и глубоко ваше воображение». Интервью закончилось на легкой ноте, и через десять минут они, расслабленные, уже ехали в оклендскую гостиницу. Дом развалился впереди рядом с шофером, а Вера с Мэттом обнялись сзади. Усталость, помноженная на пятнадцать минут дороги, давала о себе знать: когда машина высадила их возле заднего входа, Вера отчаянно зевала. Выйдя после душа в обширную центральную комнату и не обнаружив там Мэтта, Вера свернула на мини-кухню. С мокрыми волосами и бокалом вина в руке он казался задумчивым. Увидев ее, Мэтт кивнул на телефон рядом с тремя подносами, накрытыми крышками: «Перезвони Роуз». Принюхавшись и заглянув за плечо Мэтта на стол, Вера провела рукой по его груди, взяла предложенный второй налитый бокал и набрала агентессу. Продюсеры горели желанием встретиться лично насчет ее сценария. Вера глянула в лицо Мэтта, назвав дату – он одновременно устало моргнул и кивнул, – и попрощалась с Роуз. Мэтт продолжал смотреть не сводя глаз, откинувшись назад и облокотившись рукой на стол за спиной, бровь вопросительно поднята. Вера сосредоточенно порылась в памяти и, когда вспыхнула догадка, осунулась, вздохнув и подняв лицо в потолок. Вопрос был тем же самым, что повис между ними еще две недели назад. Она вернула взгляд на его лицо: «Вообще-то я, наверное, буду занята скоро». На что Мэтт сразу ответил с грустной улыбкой: «Они играют с тобой. Приняли бы твои условия, Роуз сразу бы тебе сообщила». Вера замерла в нерешительности, а Мэтт продолжил: «Слушай, мы оба знаем, что и твой фильм когда-то снимется и что ты когда-то будешь носить моего ребенка». На последних словах брови Веры взлетели – ситуация напоминала саркастический поворотный момент истины, как и тот, когда шесть лет назад изменились их отношения. Оценив выражение ее лица, Мэтт продолжил мягче: «Просто что-то должно произойти раньше, а что-то позже. Давай договоримся: если не примут твои условия сейчас, то мы следуем моему плану». Вера со слабой надеждой выдохнула: «Или подождем?» Мэтт с легкой усмешкой: «Что?» Вера потянула почти мечтательно: «Какую-нибудь технологию, чтобы мужчины могли вынашивать детей», – на что он кивнул с ироничной усмешкой: «Ага, и тогда я женюсь сам на себе». Вера подхватила шутку: «Или на Доме», – а Мэтт закончил: «Или мы вдвоем на нем женимся». Пара грустно усмехнулась. В этот миг дверь номера щелкнула, послышались легкие шаги, и через несколько секунд в мини-бар заглянул Дом – волосы мокрые после душа и вопрос в глазах: «А что так тихо?» – и бросил взгляд на стол: «О, ужин уже приехал!» Посмотрев на него, Вера и Мэтт еще раз тихо засмеялись. Оценив новую паузу после того, как волна их смеха улеглась, Дом развернулся в комнату: «Ладно, не буду мешать вам бить посуду и кричать друг на друга на пределе легких, лучше пойду выберу фильм». Вера быстро глянула на Мэтта: «Хорошо, договорились», – и, избегая смотреть на его победоносное выражение лица, окликом вернула Дома назад. Перетащив подносы в правую часть комнаты, напоминавшую гостиную – со столом, диванами и креслами, – и поужинав, все трое переместились влево на широкую кровать перед огромным экраном, который и делил гостиничный номер надвое. В тот вечер Дом выбрал комедию, к которой Вера сразу повернулась спиной и заснула. Мэтт с одной стороны близко, а Дом – на другом краю чуть дальше от нее. Через неопределенный промежуток времени ее растормошили крепкие руки, а голос Мэтта в ухо предложил перебраться спать в номер друга. Не открывая глаз, Вера подняла лицо. Сонно взвесив в голове два зла – храпение Дома против блуждания по гостинице в сонном виде, – она пробормотала: «Завтра», – и умостила голову назад на подушку. Мерцающий свет телеэкрана и радостный комедийный саундтрек потухли разом. Мэтт завернулся вокруг нее, обняв и закинув ногу; Вера слегка улыбнулась, облегченно вздохнув, и внутреннее тепло транспортировало ее назад в мир снов. Коктейльной соломинкой она задумчиво гоняет по кругу остатки белой пены по дну высокого бокала: с молочным шейком покончено. Поморгав и оглянувшись последний раз на вазоны с растительностью и ограду из тонких труб и столбиков, Вера плетется внутрь кафе к барной стойке и расплачивается. Самые дорогие в жизни вещи не имеют ценника и срока годности. Личный выбор каждого – разбавлять микронапряженность в чьих-то отношениях или в один момент убежать на другую сторону земного шара, но какими бы абсурдными и безрассудными ни были решения, в доверительных отношениях и дружбе дедлайны и оценка не прописываются.