Насколько хватит твоего воображения. Ч. 1. Безнадежно

Через пять месяцев, как Веру принесло в Лос-Анджелес, на cеверной земной полусфере наступает календарная осень, хотя по факту лето и не собирается уходить из города. Прихлопнув назад к потолку автосалона солнцезащитный козырек, Вера щурится от яркого света и направляет машину в примыкающую улочку. С тихим «умолкни» она касается экрана GPS-навигатора, пиликанием возрадовавшегося прибытию на заданную точку, и через окна бросает взгляд на вход подплывающего здания. Вне щита тонированных стекол дом по заданному адресу кажется обычным жилым, хоть и соседствует по одной стороне с магазином автомелочей, а через дорогу – салоном красоты. Но Вера не колеблясь шагает ко входу: если Роуз сказала, что мероприятие безопасно, то... как минимум не ночью внутри промплощадки шастать. Квартира небольшая, комната плотно зашторена. Штатив, зонты, лампы на стойках и под потолком, рулоны баннерных фонов – все, что нужно для фотосессии. Визажист, которая встретила у порога, знакомит с модельером и фотографом, и Вера заодно еще присматривается к шикарной коллекции из дюжины шляп, витающих в углу над столом с помощью магии тонких подставок. МОДЕЛЬЕР: (щупает и расправляет Верины волосы) Красный оттенок немного ярковат, и вообще длинноваты. (к фотографу) Надо будет затемнить. ВЕРА: (ежится от чужих рук) Нарощенные, и мне показалось, такой красный отвечает названию «красный». МОДЕЛЬЕР: (слегка удивленно) Ты говоришь с акцентом, ты случайно не француженка? Вера мотает головой, как бы невзначай еще и пожимая плечами, скидывая одну ладонь дизайнера. МОДЕЛЬЕР: (убирает и вторую руку с Вериного плеча) А жаль. Но ничего, мы сделаем из тебя, (оценивающе рассматривая) тем более ты очень похожа. Миниатюрная, тонкая, (берет Верино лицо в руки) симпатичная, я имею в виду, можно нарисовать что угодно, (поворачивает голову боком) и с гордым профилем. Напряженно сомкнув губы, осматриваемая в свою очередь поглядывает на курящего в углу фотографа и мейкапистку, выкладывающую на туалетный столик свой гримерный пыточный арсенал. МОДЕЛЬЕР: (отпуская Веру и смеясь) Ты знаешь, британские мужчины любят французских женщин, там близко, и у них нет своих красивых. К тому же француженки очень прямолинейны в своих желаниях. (Оборвав смех и озаренно) Ты куришь? ВЕРА: (лаконично кивнув, жестом показывает в сторону шляп) Может, если вас все устраивает, начнем? Похвалив деловую хватку, шляпница отпускает, и Вера забивается в угол за стойкой с фоновыми полотнами – ни ширмы, ни крючков, лишь отвернувшись спиной и разложившись на сумке – чтобы переодеться. Первое по счету – маленькое черное платье, кто бы сомневался. И такого же цвета широкая удавка-чокер на шею. Макияж, напротив, дизайнер просит максимально яркий. Сидя лицом к зеркалу, Вера наблюдает за творческими согласованиями визажистки с модельером у себя за спиной. В один момент шляпница дотрагивается до лица, и на микросекунду у собственного отражения в зеркале сужаются глаза и подрагивают губы. МОДЕЛЬЕР: Брови у нее слишком резкие, я хочу более плавные, женственные, можно чуть шире, только чтобы углов не было. Тени красным, именно красным, и губы чем кровавей, тем лучше. Затягиваться после длительного сигаретного воздержания – всегда удушающая мука. Стоя боком к размытому из небесно-голубого в болотно-зеленый фон, Вера коротко присасывается к фильтру и задыхается, выкашливая дым. МОДЕЛЬЕР: (удивленно) Деточка, ты же говорила, что куришь. Если... ВЕРА: (перебивая) Все в порядке. (между поверхностными затяжками) Просто последний раз я курила семь лет назад. Пока некто не отговорил. МОДЕЛЬЕР: (поправляя шляпу на Вериной голове) Наверное, кто-то значимый. Родители? Парень? ВЕРА: (выдыхая более свободно и глянув наигранно томно) Да, один британец. МОДЕЛЬЕР: (оживившись) Этот взгляд! Вот так и замри, детка. Фотовспышка мигает серией ярких всполохов, на последнем разрастаясь ярче, шире и длительней, чтобы, потухнув, явить окно съемной квартиры и очертания стоящей возле него. Вера затягивается сигаретой, выглядывая на улицу, и стряхивает пепел в блюдце на подоконнике. Кофейный аппарат сварливо шумит и цедит в чашку коричневый эликсир жизни. Курящая оборачивается, взгляд падает на холодильник с ворохом листков и записок, придавленных магнитами. Расправившись с сигаретой, Вера подходит к «доске объявлений» и открепляет одно из посланий. На листе – рисунок: две незамысловатые фигуры в виде палок, кругов и овалов, куча точек вокруг; рядом подобие купола на ножке, а внизу огромный стакан, зачеркнутый поперечно, с мелким зонтом в нем. Слева вверху надпись: «Два измученных солнцем и работой кинодела приглашают третьего присоединиться к коктейльной вечеринке на пляже, чтобы установить четкую границу между рабочей неделей и выходными». Вера берет телефон и, легко улыбаясь, отправляет абоненту «Джесс Ч, AD» сообщение: «Логлайн цепляет, однако раскадровка ни к черту!» В отличие от нее, бывшие помощницы Дага и режиссер его второй группы перешли работать на следующее производство, тогда как Вера осталась предоставлена своей анархичной дневной рутине. Забрав у автомата чашку с кофе, она приземляется за стол к ноутбуку, и экран с готовностью освещается, подсовывая на глаза черно-белый документ. Хронологическая таблица с четырьмя сюжетными линиями, разбитая по восьми эпизодам – с тезисами, но больше пробелами, – которая никак не хочет заполняться и превращать весь сумбур набросков хотя бы в презентационный тритмент длиной в жалкий десяток страниц. Вера устало выдыхает и трясет головой. Кофе выпивается, а история вязнет в белых пятнах и не движется. Надо с кем-то поделиться, узнать чье-то мнение. Набрав имя Мэтта в браузерном поиске, Вера случайным образом щелкает на одно из последних интервью и перетаскивает видео уменьшенным окном влево. В соседней половине экрана инициирует новое письмо: «Привет, Мэтт...» – но взгляд притягивается живой картинкой слева, и в итоге Вера целиком погружается в интервью. Особь на экране – Мэтт, вид – обыкновенный. Серые футболка и брюки, короткие взлохмаченные волосы. Верин пристальный взгляд невольно смягчается, когда фронтмен в записи машинально щупает под футболкой серебристый жгут, на котором, по всей видимости, болтаются их два кольца. Смотрящая копирует неосознанное движение, прикасаясь к своей цепочке, но тут же отводит ладонь в сторону. Согретый теплом собственного тела податливый металл никогда не заменит шероховатость и напряженность мужской руки, в особенности ощущаемые, когда Мэтт переплетал длинные и сильные пальцы с Вериными. На вопрос, разным ли адресатам посвящена его любовная лирика, Мэтт отвечает, что скорее противоречивым граням личности одной и той же особы – его девушки. Которая в одно мгновенье любит его, в следующую секунду ненавидит; еще через миг дерется с ним, потом воюет против кого-то, кто на него криво посмотрит; затем ищет утешения у него за спиной – и так далее по кругу и до бесконечности. Почему ее в последнее время не видно рядом? У нее свой путь, который рано или поздно нужно пройти. Но Мэтт знает, что с «электронной малышкой» они все равно будут вместе. Камера отъезжает назад, уменьшая снимаемых в плане и захватывая картинку пошире, и Вера не может сдержать усмешки. Серо-невзрачный наряд Мэтта уничтожен красными мокасинами, надетыми поверх зеленых носков. Особь – Мэтт, вид – стилево-чудаковатый. Хотел бы он с кем-нибудь коллегиально выступить на одной сцене? Мэтт называет имя американской поп-дивы, хвалит ее за вызывающую смелость в концертной экипировке и эпатажную, агрессивную манеру исполнения. Набирая воздуха полные легкие и теряя улыбку, Вера закрывает интервью. Следом за ним – и окно едва начатого письма. С нахмуренным лицом скролит папку входящей почты. Среди скопища явственного спама, полуполезных рассылок и малозанимательных новостей, летящих в корзину быстрее, чем успевают открыться, три письма заставляют с интересом замереть и тут же отвернуться от экрана. «Спасибо, что предложили, но мы в данный момент не рассматриваем проекты подобного жанра». «Мы свяжемся, как только появится интерес. Желаем удачи». «Мы не располагаем подобным бюджетом, но будем рады узнать о других ваших работах». Отговорки, затягивания, отказы. Двадцать пять-сто долларов цена каждого при векторе прогресса в круглый ноль. Зеро. Ничего. Как будто и не было пяти инициативных месяцев в сердце американской киноиндустрии с полным вниманием к ней. Мотнув головой и пробормотав «спасибо, что соизволили ответить», Вера маркирует значками важности еще два сообщения: от Фреда из студии компьютерных эффектов и от помощницы Роуз. Если первый имейл буквально состоит из трех рубленых слов-предложений – «Привет. 18 млн +/-5. Заедешь?» – то во втором загружается детальный обзор скорого питчинг-фестиваля и пригласительный. А еще – реестр студий, их исполнительных директоров, менеджеров и агентов, досье на возможных покупателей рукописи с перечнем форматных фильмовых жанров и прошлых отснятых работ. Явка – сегодня вечером, через пять часов. Вера, сосредоточенно и не замечая времени, штудирует отобранный агентессой список контактов для сценарного питчинга, пока телефон не оглушает входящим звонком. На экране – «Джесс Ч, AD». ВЕРА (поднимает трубку, со смехом): Надеюсь, ты не приняла всерьез мою критику, потому что клянусь, я улыбалась, когда тебе это писала! ДЖЕССИ (голос в телефоне): Здравая критика мотивирует... ВЕРА (перебивает): Заехать критику по морде тяжелым и зазубренным предметом. ДЖЕССИ (смеется в трубку): Ну или так! Что насчет пляжа, едешь? ВЕРА (раздосадованно выдыхает): Увы и ах, но не сегодня. Питчфест. Не всем же работать в дневное время. ДЖЕССИ: О! Тогда удачи от нас с Ником, и еще, я сегодня у него останусь, так что... ВЕРА (смеется): Ведите себя хорошо. (оживившись) Нет, лучше плохо. (размеренно и с ударением) Так плохо, чтоб на утро боялись друг другу показаться на глаза. ДЖЕССИ (смеется): Так, пока не пошли подробности, я прощаюсь! Целую-обнимаю. ВЕРА: (выдержав легкую паузу, с оттенком соблазнения в голосе) Не туда целуешь и не того. ДЖЕССИ (меняет тон на категоричный): Хотя нет, я думаю, мы сегодня к тебе приедем ночевать. А еще подберем какого-нибудь парня с пляжа... ВЕРА (перебивая и мечтательно): О! Ник с парнем, я с тобой, приезжайте, хочу это видеть. Джесси выдает серию возгласов протеста и брезгливости, и, напоследок еще раз посмеявшись над малоудачной попыткой сводничества, они прощаются. Вера все с той же игривой полуулыбкой возвращает пустую чашку кофемашине и набирает другой номер. Задорно-фривольный настрой требует выхода. РОУЗ (голос в трубке): Привет! Нэнс должна была уже тебе отправить... ВЕРА (облокачивается о стену кухни, запрокинув голову, размеренно-томно): Привет, все пришло... РОУЗ (после недоуменной паузы): Ты там трезвая? ВЕРА (звонко просмеявшись, возвращается к обычному тону): До девяти вечера как минимум я за рулем. РОУЗ: Боже, храни Лос-Анджелес. (затем деловым тоном) У всех, с кем будешь общаться, соберешь визитки или другие контакты, передашь мне. ВЕРА (снова в режиме соблазнения): Сделаю все, что скажешь... РОУЗ (опять через паузу): Полный текст никому не показываешь, максимум – тритмент. ВЕРА (на той же обольстительной волне): Конечно, дорогая... РОУЗ (начиная нервничать): Постарайся обойти всех в списке, обратить на себя внимание. ВЕРА (тем же тоном): У меня много талантов... РОУЗ (срывается на крик): Так, пошла к черту! У меня вторая линия, перезвони позже, когда в себя придешь. Агентесса отключается, а Вера опять заливается смехом. Алгоритм продажи скрипта с мерами предосторожности от его воровства она выучила еще лет сто назад, но уникальный шанс подосаждать исповедующей пуританские взгляды Роуз выдается один раз на тысячелетие. В другом месте и в другое время, понятно, куда и на кого бы она вылила неуемную энергию охаживания и обольщения. На того, кто научил любить наперекор ограничивающим условностям и штатным предрассудкам. Смех обрывается. Вера сникает. На лице поселяется официально-шаблонное беспристрастное выражение – удобная защитная маска, а также интерфейс для облегчения окружающему миру взаимодействия с носителем маскировочного фаса. Нужно только следить за глазами: там, на дне черных зрачков, может сгущаться и лучиться – свободно читаться и улавливаться – пронизывающее сияние, а зной мгновенно сменяться холодом. Резкие перескоки отпугивают – непредсказуемостью и рисковостью, но до вечерней сходки еще есть время, а для себя... Смартфон коротким пением намекает о прилете нового имейла, и Вера снова открывает браузерный почтовик на лаптопе. Заметив в ячейке отправителя раздражающее «Том Кирк», а в заголовке агитационное и жутко находчивое «Открой!», Вера уже прыгает курсором на кнопку «уничтожить», но, поджимая губы, замирает и, глянув в потолок, разворачивает выжившее сообщение. Единственная строчка письма орет: «Забери его назад!» – естественно, в обрезанном варианте: без приветствия и прощания. В духе категоричного медиа-менеджера, который еще подрядился ишачить и фотографом-бульварногазетчиком. Ниже длинной вереницей проползают снимки Мэтта: позируя в обнимку с двумя неизвестными девицами; в центре нашествия-попурри фанаток; не очень трезвого в компании какой-то наштукатуренной и выряженной подруги с явной вечерники; с той же подругой, но в двойном количестве и разных шмотках – или близнецы, или под один трафарет красились; еще на одном пати и облепленный русалками-пиявками; и наконец с розовой сериальной блондинкой за одним столом. Фыркнув, Вера моментом набивает: «Все, как и было. Не вижу разницы». Сообщение отправляется, а она, бросив еще один угрюмый взгляд на фото Мэтта с Кейт, ищет по его имени новости. Летние фестивали, одиночные шоу группы, интервью, официальные и неформальные встречи. Из последнего – лос-анджелесский MTV Video Music Awards, где музыкальный клип MUSE наградили призом за «Лучшие спецэффекты» и зажали статуэтку за «Лучшее рок-видео» в пользу тройки американцев. И куда британская группа не явилась, что с учетом бессменных лозунгов фронтмена о покорении Америки кажется странным. Мэтт не прилетел сюда, в Лос-Анджелес, хотя в концертном расписании этот день был свободен. Новое поющее сообщение выносит ответ медийщика: «Всегда есть разница. Если ты откроешь глаза, то увидишь», – и Вера наколачивает сплошной блок текста о том, как далеко следует держать Тому свой нос от чужих отношений. Куда в следующий раз нужно будет засунуть фото, которые медийщик захочет ей отправить. И чем ему лучше заняться вместо раздачи указаний, кому и как жить. Психанув и выкрикнув в дисплей: «Пошел на х...й!» – Вера убивает напечатанное одним махом, хлопает крышкой и выносится из кухни. Час спустя она рассматривает другие картинки – развешенные на стенах комнаты-ресепшена в студии Фреда – кадры известных фильмов. Дверь со стороны рабочего зала открывается, и в комнату заглядывает сам продюсер визуальных эффектов для фильма Дага. Приветствует и жестом манит просочиться внутрь. ВЕРА (проходя мимо него, машет рукой на стены сзади): Портфолио впечатляет. ФРЕД (усмехаясь): Только не думай, что мы там все полностью анимировали. Зеленый экран отрисовали в фон, в копилку добавили. И нам приятно, и будущий заказчик впечатлен. ВЕРА (понимающе кивает и идет за ним): Суммы хватило, или что-то еще докинуть? ФРЕД (оборачиваясь, машет рукой): Все в порядке. Мне самому было интересно глянуть на твой проект. Шагая в спину Фреду и вдоль длинного прохода между рабочими столами, Вера посматривает в экраны и на персонал, гоняющий в них цветастые образы или простыни кода. Сотрудники Фреда тыняющихся игнорируют начисто: уши некоторых заткнуты наушниками, и всех обитающих за пределами контакт-листа их месенджеров в природе сейчас не существует. Чуть не врезавшись носом между красной и черной полосками на рубашке Фреда, Вера тормозит и пятится на один шаг. Забрав с принтера возле дальней стены свежеотпечатанные листы, хозяин студии разворачивается к стоящему рядом столу, и Вера хвостом следует за ним. ФРЕД (просматривает распечатки и скрепляет): Хочешь на себя в финальной версии Евы глянуть? ВЕРА (забирает протянутые листы и заговорщицки оглядывается): А можно? Простовато улыбнувшись, Фред указывает на соседнее кресло, размещаясь у широкого монитора. Пока мелькают папки и списки видеофайлов, Вера шелестит отпечатанными листами, пробегая глазами по строчкам. ВЕРА: Ух ты, ты с разбивкой по сценам прикидку сделал... ФРЕД (отрывается от экрана): Да, все, что нашел в твоем скрипте, и все, что, на мой взгляд, требует анимации. С другой стороны, чем больше физических декораций построите и локаций подберете, тем меньший бюджет на графику можно планировать. Хотя это тоже надо считать с продюсерами, что при таком количестве прыжков по локациям будет выгодней. Сумма слишком отличается? ВЕРА (мотает головой в отрицании и с легкой улыбкой): Цифра практически та же самая, и страшно подумать, что Даг на такой бюджет смог целый фильм отснять... Но я никогда деталей не видела. (поднимает на Фреда глаза) Спасибо! Фред бегло кивает и поворотом головы указывает на ближний экран. Вместе с развернувшимся окном видеофайла появляется картинно ровно стоящая, будто прислушиваясь или зависнув, андроид Ева. Вера придвигается ближе и очарованно замирает, соревнуясь в неподвижности с киноальтер-эго. Там, где раньше стягивал и давил серый костюм, теперь центральные участки ее рук, ног и торса просвещаются, и кажется, что внутри корпуса ее персонажа ютится своя обособленная жизнь. В виде движущихся, вращающихся и отливающих голубоватым свечением деталей, просматриваемых сквозь прозрачные стенки оболочки. ВЕРА: (завороженно и шепотом) Невероятно... Если говорить о деталях. Даже не берусь представить, сколько времени занимает эта работа. ФРЕД (указывая головой на персонал и усмехаясь): А ты думаешь, мы тут в COD развлекаемся целыми днями? ВЕРА (оглядывает зал и опять возвращает взгляд на Фреда, еле слышно): Завидую тем, у кого есть талант рисовать... ФРЕД (останавливает видео Евы и указывает на листы в руках Веры): Ну, каждому свое. Глянув еще три картинки в работе у студии Фреда, Вера улыбается на прощанье и пожимает руку. С той же улыбкой на лице, зафиксированной еще и налетом задумчивости, спускается в холл офисного центра. Консьерж-охранник тормозит неожиданно: за спиной белым пятном на полу улегся один лист. Глянув на пачку распечаток, Вера благодарит охранника и возвращается, чтобы подобрать вылетевшего дезертира, неизвестно как ускользнувшего от гнета канцелярской скобы. На киносценарный питчфест она является за полтора часа до старта марафонского бега по залу и рекламных мини-сессий. Почти как кросс по арене цирка вкруговую с эпизодическими шахматными партиями. Заглушив двигатель машины на стоянке рядом с конгресс-центром, Вера перекидывает с лаптопа на электронную доску план столов с отмеченными для посещения номерами. Всего порядка пятнадцати знакомств, по пять минут на каждое, плюс выстоять неизвестно какой длины очереди к каждому представителю студии. Показав на входе регистраторам пригласительный с экрана, Вера цепляет к жакету бейдж и плетется в аудиторию какого-то писательского мастер-класса. Там вещают о единообразии и важности форматирования сценарных рукописей. Выдохнув скучающе, только что прибывшая оживляет планшет и вновь разворачивает план фестивального зала, теряя интерес к спикеру и конференции. По факту некоторые фильмы снимаются даже в отсутствие стандартного сценария, с так называемых скрипментов – промежуточной стадии рукописи между тритментом и сценарием. На экране каракульными цифрами от руки выстраивается приоритетная очередность визитов к студийным менеджерам. Только бы не перетасовались местами. В пять часов вечера все кодло страждущих писак мирным течением уплывает в обширный конференц-зал. Столы – естественно, еще незанятые, – тянутся ровными рядами и линиями: посадочное место слушателя напротив стула для рекламирующего, а накинутые белые скатерки и вода со стаканчиками в центре создают впечатление недорогой, густо забитой столовой. Так и упаковывается в один зал порядка ста киностудий. Вера дрейфует в том же потоке фестивальщиков внутрь, пытаясь сориентироваться, где в этой комнате подразумевается север, а где юг, чтобы сопоставить с цифровым планом. Спасибо организаторам, на каждом столике маячит приметная табличка с огромным номером, и Вера смело ускоряется к первому выбранному месту, пока его не занял никто другой. Представители студий тоже начинают подтягиваться к своим местам, и напротив застолбившей свой первый столик опускается блондинистая дама средних лет. На ее бейдже – расплывчатая и бесконкретная позиция «менеджер», но хотя бы студия верная. Поздоровавшись и назвавшись, менеджер сразу протягивает визитку, и Вера мысленно благодарит ее за избавление от необходимости клянчить имя и контакты в финале беседы. Рекламирующая выпаливает заученный наизусть сценарный логлайн, называет жанры, предполагаемый бюджет, добавляет свое видение локаций, отвечает на вопросы и, обменявшись ни к чему не обязывающими «скоро увидимся», прощается. Согласно кулуарному протоколу участия в питчфесте, отрапортовавший возвращается в конец зала и, назвав номер очередной цели из выбранного ряда столов, занимает очередь. Спустя около десяти цикличных пробегов и запомненных лиц, когда наступает опьянение от процесса курсирования по залу и участия в отрывочных активных переговорах, Вера садится напротив худощавого агента следующей студии и сразу же называет себя. АГЕНТ СТУДИИ: Я тебя нигде раньше не видел? ВЕРА: Сомневаюсь, но зимой у вас будет шанс, когда мой фильм выйдет. Агент, через которого, похоже, уже прошло не меньшее количество авторов, оживляется и расспрашивает о фильме, на который она ссылается, и об ее участии в нем. Вера поясняет и присматривается к его бейджу – к чему бы такой интерес, если всем обычно по барабану? ВЕРА (остановившись на полуслове, щурится и указывает на бейдж агента): Это случайно не та студия, что основана Робертом Эммсом? АГЕНТ СТУДИИ: (горделиво кивает) Совершенно верно. Ты знаешь его фильмы? ВЕРА: У него есть три хороших сай-фай-картины. Возможно, вас заинтересует еще одна. Она пересказывает отлетающий от зубов питч и сразу дает пояснения по своему видению, оценке бюджета, объему работ, количеству сцен и длительности. Агент же зачеркивает на визитке общий рабочий имейл-адрес, вписывает свой личный и протягивает карточку. АГЕНТ СТУДИИ: Пришли, и мы посмотрим, что можно сделать. ВЕРА (забирая визитку и менее решительно): Я могу прислать описание прямо сейчас, но для сценария вам нужно будет подписать соглашение о неразглашении с моим агентом. АГЕНТ СТУДИИ: (засмеявшись) С твоим агентом? Все так серьезно? ВЕРА: (глядя в упор) Семьдесят пять-сто миллионов долларов бюджета звучат достаточно серьезно. Вы так не считаете? Замерев, она изучает все так же с подковыркой глядящего собеседника – делегаты студий не особо жалуют ссылки на кого-либо «в теме» или притягивание за стол третьих лиц, – но агент соглашается с Вериной настойчивостью, кивает. Пока еще осталось в запасе минуты две, она перебрасывает ему на имейл короткую презентацию-тритмент. Агент заглядывает в мобильный и кивает, а Вера жмет руку и прощается. Обойдя еще нескольких столов и окончательно захмелев от неумолкающего галдежа и фрагментарного мелькания новых лиц, она покидает фестиваль. Дома первым делом набирает и отправляет Роуз список контактов студийных представителей с комментариями по итогам переговоров с каждым из них в надежде, что ничего не перепутала. Два параллельных размышления – кто на кого работает, она на Роуз или наоборот, и не слишком ли рьяно ее агентесса охраняет сценарий от посторонних глаз – отходят на задний план, когда во входящих обнаруживается письмо от Любы. Сестра, мама, четырехлетняя племянница и даже не умеющий еще разговаривать годовалый племянник шлют Вере приветы. Далее интересуются ее «киношными» делами и неуспехами со спутниками жизни. Упоминают импозантного мужчину с проседью и хвалят их с Верой фото так, будто уже сватают. Прочитавшая смотрит на время в нижнем правом углу экрана. Сейчас только восемь тридцать субботнего утра в часовом поясе ее родственников. Можно, конечно, разбудить их звонком и поставить в известность, что она здесь работать пытается, а не рыскает в поисках мужа, но она сжато набирает ответ и отправляет его: «Это Даг. Он мой режиссер, женат. И вообще... он как отец мне». Среди равновозможных вариантов и альтернатив наиболее вероятным исходом является самый очевидный. Она не собирается никого искать, не стремится ни с кем заводить знакомств, потому что все равно вернется к тому, от кого на время отдалилась. Пусть лишь только забрезжит свет хоть одной маленькой, самой незначительной, но своей победы.