Адмирал, улыбнитесь!

Вальдес приходит каждый день. Приносит то новые книги, то вино, а один раз даже букет цветов - мол, девочки просили передать, сказал он тогда. Но чаще всего Вальдес приходит вечером с бутылкой какого-нибудь особо изысканного вина и двумя бокалами, перетаскивает кресло вплотную к кровати раненого адмирала, и болтает, болтает без умолку. То ли хочет выведать сведенья у пленника, то ли пытается развлечь гостя… На случай, если это первое - кто знает, может это тактика такая, болтать ни о чем и ждать, пока он проболтается? - Кальдмеер старается отвечать так редко и кратко, как только возможно. Ну а если это все же второе… Одним словом, Вальдес, вне зависимости от своих мотивов, в любом случае терпит поражение. Кальдмееру не хочется ни поддерживать непринужденный светский разговор, ни любезничать с вражеским вице-адмиралом, ни смеяться над его - кстати, весьма посредственными - шутками. Все его мысли занимает прошедшее сражение. Словно наяву он раз за разом наблюдает за сокрушительными залпами орудий вражеской эскадры и за медленно тонущими собственными кораблями… - Олаф, ты вообще меня слушаешь? - где-то на периферии сознания слышит Кальдмеер недовольный голос. Точно, Вальдес же все еще здесь. Ну почему он не может просто оставить его в покое? Как проще было бы, если бы с Кальдмеером обращались так, как подобает обращаться с пленником - бросили бы в темницу, допрашивали, пытались вызнать важные сведенья… Так нет же, он лежит в удобной кровати, в просторной комнате, к нему регулярно приходит лекарь, осматривая ранения, и каждый вечер его навещают и пытаются развлечь… - Простите, господин Вальдес. Я задумался, - безэмоционально говорит Кальдмеер. - Смею вам напомнить, что я не имел пока удовольствия выпить с вами на брудершафт, так что обращение по имени и на ты крайне неуместно. - Так я же вам предлагал с десяток раз - вы отказывались! - возмущенно отвечает Вальдес. - И правильно. Не подобает пленному адмиралу пить с вражеским капитаном на брудершафт. Голос Кальдмеера бесстрастный, а взгляд направлен в черноту окна, туда, где должно быть море. Вальдес вздыхает, но не сдается, предпринимает еще попытки разговорить адмирала, насмешить, вывести на откровенность - но его атаки проходят впустую. Кальдмеер отвечает на все отстраненно и безо всяких эмоций, полностью оправдывая свое прозвище „Ледяной“. - Так дело не пойдет, - наконец решительно хлопает в ладоши Вальдес. Олаф нехотя переводит пустой взгляд на него. Сегодня Вальдес зачем-то притащил с собой гитару, которая до сих пор одиноко стояла в углу. Теперь же он пристраивал ее у себя на коленях, разминая по ходу пальцы и проверяя, настроена ли она. - Говорят, у меня нет ни слуха, ни голоса, но я все же рискну, - шало улыбается он. - Эта песня, адмирал, прямо как про вас написана… Вальдес бренчит несколько аккордов в качестве вступления и начинает петь. - Жил отважный адмирал, он объездил много стран и не раз он бороздил океан… Тот, кто распространял слухи про отсутствие музыкального таланта у Вальдеса, явно был не настолько уж и неправ, думает Кальдмеер. - Раз пятнадцать он тонул, погибал среди акул, но ни разу даже глазом не моргнул! И в беде, и в бою напевал он всюду песенку свою… Вальдес не всегда попадает в ноты, иногда завывает уж очень фальшиво, но поет задорно и явно получая удовольствие от процесса. - Адмирал, адмирал, улыбнитесь! - Вальдес показно скалится от уха до уха. - Ведь улыбка - это флаг корабля! Адмирал, адмирал, подтянитесь! Тут он резко выпрямляется и корчит при этом такую страшную и смешную рожу, что Кальдмеер невольно улыбается краешком губ. - Ведь только смелым покоряются моря! - лихо заканчивает Вальдес. Кальдмеер наивно полагает, что это - конец песни, но его надежды не оправдываются. Вице-адмирал затягивает второй куплет. - Но однажды адмирал был в одной из южных стран и влюбился, как простой мальчуган, - он залихватски присвистывает и подмигивает Кальдмееру. - Раз пятнадцать он краснел, заикался и бледнел, но ни разу улыбнуться не посмел… Тут Вальдес ухмыляется, многозначительно шевеля бровями, и Кальдмеера так и тянет спросить, на что это он такое намекает. - Он мрачнел, он худел, - Вальдес делает скорбную мину, втягивая щеки. - Кстати, вы, адмирал Кальдмеер, похудели! - быстро говорит он во время проигрыша между строк. - Но тут я ему по-дружески напел… Тут Кальдмеера внезапно пробирает смех. Абсурдность ситуации явно заходит за пределы мыслимого - вражеский адмирал сидит в плену - или все же в гостях? - у самого вице-адмирала Бешеного, а тот ему жутко фальшиво поет подбадривающие песенки под гитару. Кальдмеер начинает немного истерически смеяться, и ему кажется, что напряжение и переживания последних дней немного отступают. К финальному припеву Олаф присоединяется к горе-певцу. - Адмирал, адмирал, улыбнитесь! Ведь улыбка - это флаг корабля, - горланят оба. - Адмирал, адмирал, подтянитесь! Ведь только смелым - и бешеным, - тут же добавляет Вальдес, не стесняясь хвалить себя самого - покоряются моря! Оба уже не сдерживают смеха, хохоча во весь голос. Несмотря на строжайший приказ Вальдеса их не беспокоить, в комнату заглядывает один из слуг-кэналлийцев, но, увидев происходящее, считает лучшим убраться подобру-поздорову, тихо прикрывая за собой дверь. Отсмеявшись и утерев выступившие слезы, Кальдмеер говорит: - Это было… - он пытается подобрать подходящее слово, - неплохо, - тут он явно кривит душой. - Но, Вальдес, упаси Создатель мне когда-нибудь услышать серенады в вашем исполнении - я этого просто не выдержу! - Клянусь вам, никогда в жизни, - искренне ужасается Вальдес. - И, право, адмирал, называйте меня Ротгером. Не самое ли время выпить нам на брудершафт? Он выуживает откуда-то бутылку вина и призывно покачивает ею перед носом у Кальдмеера. И добавляет: - Олаф. И Кальдмеер впервые не протестует.