Жаркий день

      Вроде и обещанное похолодание скоро, а солнце жарило, как ненормальное. Кондиционеры и вентиляторы в школе работали на износ, все окна были настежь открыты, дабы хоть какой-нибудь ветерок принёс долгожданную прохладу. Ученикам, которые плохо переносили жару, разрешили остаться дома.       Лекция всё тянулась, мозг плавился. Кагеяма, обливаясь потом, силился не заснуть от нудного голоса учителя. Раньше заснуть на уроке ему не давал стрекот насекомых и щебетание птиц за окном, но в такую жару все они попрятались в тени. Голова гудела, мысли варились в собственном соку, рубашка неприятно липла к влажной спине, урок был нескончаемым.       Звонок ещё не прозвенел, как Кагеяма выбежал из класса и направился в туалет, в надежде, что холодная вода приведёт его в чувство. Это и правда немного помогло. Тобио жадно окунал лицо в ладони с водой, тёр влажными руками шею. Сквозь журчание воды он слышал какой-то шум, но списал всё это на глюки из-за перегревшегося мозга.       После водных процедур полуденный бред отступил, и Кагеяма почувствовал себя много бодрее, захотелось есть (и не что-нибудь, а горячие бутерброды, которые всегда в ограниченном количестве, а часто и вовсе – отсутствуют).       На выходе из туалета он столкнулся нос к носу с Хинатой. Хорошее настроение вмиг превратилось в реплику, полную сарказма (видимо, поднабрался у Цукишимы):       – Матч только завтра, ты решил сходить заранее?       – Не смешно! Быстрее! – Шоё втащил Кегеяму обратно, запер дверь и скрылся в одной из кабинок. Тобио хотел отпустить ещё какой-нибудь гнусный комментарий в стиле долговязого очкарика, но звучное «буэээ» заставило заткнуться.       "С ума, наверное, сошёл", – решил для себя связующий и только протянул руку, чтобы открыть дверь, как гомон в коридоре прервался раскатистым звуком выстрела.       Тишина, казалось, длилась вечность. Замерло все: и время, и воздух. И сердце в груди билось все медленнее, спирая дыхание.       Крик. Неясный, оглушающий, переходящий на визг. Потом ещё один и ещё, какофония ужаса звучала за хлипкой дверью. Топот ног, хлопки дверей. Крики срывались на плач, вой и хрипоту. Кто-то падает, зовёт на помощь, но это уже конец. Упавших просто-напросто затаптывали. Кости трещали вместо обленившихся в этой жаре цикад.       Кагеяма стоял с протянутой к двери рукой. Он дрожал всем телом, зубы стучали, прошиб холодный пот.       В сознание его привел оглушающий скрип школьного радио. Зашуршали и захрипели помехи, через которые порезался громкий мужской голос: «Итак, малявки! Мы захватываем эту школу, а после потребуем за вас выкуп. Посмотрим, во сколько ваши предки оценят жизнь своих малюток. При попытке сбежать или сопротивляться вы будете убиты. Так-то!..»       И снова выстрелы, и снова крик...       У Тобио подогнулись ноги, и он, рухнув, перевернулся на четвереньки, пополз прочь от двери, от этой какофонии ужаса. Дверь кабинки скрипнула, и вышел Хината, бледный, утирая рот рукой. Парнишку немного пошатывало. Кагеяма поднял на него испуганно-безумный взгляд и едва не вскрикнул – на белой выглаженной рубашке Шоё летними маками пестрели кровавые пятна.       – Ч-что за хрень творится?!.. – Тобио схватился за голову. Шоё, тяжело дыша, опустился на колени рядом с ним, обнял дрожащими ручонками, и Кагеяма интуитивно прижал к себе тощее тельце.       Кому из них было хуже – неизвестно.       Внезапно кто-то с той стороны двери дёрнул ручку, потом пару раз пнул дверь ногой.       – Чёрт, закрыто! – пробасили злобно.       – Что это? А, сортир. Наверняка, там кто-то спрятался, ща взломаем! – ответил гнусавый голос.       Парни вжались в холодный кафель, прижимаясь друг к другу. Их сердца стучали в унисон, оба ощущали дыхание на своих шеях.       Громкий «БАХ!», жалкое звяканье замка, и дверь со скрипом отъезжает. От остатков замка поднимается струйка дыма. Двое мужчин загородили собой проём. Они были вооружены, лица скрывали маски.       – Я же говорил! – прогнусавил тот, что был ниже ростом. – Ну, попались, малявки? – мужчина снова нажал на курок, гильза громко звякнула о кафель.       В горле ребят застыл крик, комом ухнувший обратно в живот. Не моргая смотря на захватчиков, Тобио почувствовал, как обмякает в руках тельце Хинаты, но не смог отвести взгляд от дула пистолета, который, казалось, смотрел в душу своим дьявольски-черным глазом.       – Ну, пошевеливайтесь, молодежь! – пробасил второй, с винтовкой. – Живо!       Кагеяма неловко поднялся. Тельце Хинаты плавно соскользнуло с него и шмякнулось на пол. Тобио вздрогнул. Юноша медленно опустил взгляд, нашёл Хинату. Он распластался на безжизненно-холодном кафеле, его рубашка всё больше и больше пропитывалась кровью. Кагеяму замутило, закружилась голова, реальность на миг стала чёрной.       – О, рыжик, походу, не жилец. Ладно, ты, долговязый, шевели батонами и не думай что-либо сделать, – дуло больно ткнулось в бок. Тобио на почти негнущихся ногах вышел из туалета. Мужчины двинулись следом, не сводя с парня оружие.       Тобио шёл вперёд и не замечал ничего. Ни валявшихся по всему коридору тел, ни алых узоров из брызг на полу и стенах. Он не слышал плача и выстрелов, не различал людей вокруг. Кто это? Несчастный ученик? Убийца-захватчик? Да какая к чёрту разница!       Перед глазами стояла лишь картина хрупкого тельца на белом полу, а в ушах тихий его «шмяк» о кафель.       Когда шаги затихли в дали, Хината со стоном боли поднялся на ноги. Порезанное пулей ухо горело адской болью, а живот саднило от того, что падая, Шоё содрал кожу пряжкой ремня. И как умудрился?       Потрогав ухо, парнишка приглушённо ойкнул. Больно, но, похоже, рана не такая серьёзная, как ему казалось. Заживёт быстро. Если, конечно, он выберется отсюда живым, а не останется одним из тех многочисленных трупов.       Хината с содроганием вспомнил, как всё начиналось...       Перед третьим уроком он почувствовал себя нехорошо, и пошёл в медпункт. Там работал кондиционер, и Шоё стало лучше. Он даже намеревался извиниться и пойти обратно, но медсестра настояла на осмотре. Как выяснилось, недомогание юноши было вызвано тепловым ударом, и медсестра поспешно напоила его водой, уложила на койку и отрегулировала вентилятор, чтобы он обдувал парнишку.       – Отдохни пока, а я схожу, отпрошу тебя с уроков, тебе вообще не следовало сегодня приходить, – сказала медсестра. – Ты самостоятельно до дома доберёшься?       Шоё уверено кивнул. В прохладном медкабинете ему правда стало лучше.       – Ну, не скучай, – медсестра улыбнулась парнишке и вышла, закрыв дверь.       Хината закрыл глаза, подставляя личико под прохладный ветерок, который дарил ему вентилятор. Кажется, юноша задремал, так как на робкий, но весьма слышный (похоже, прозвенел звонок, и все были на уроках) стук в дверь отреагировал не сразу. Однако, поднявшись, поспешил открыть. Мало ли.       Перед Хинатой встало измученное и немного позеленевшее лицо Ямагучи. Он удивился.       – А медсестра где?       – Ушла отпрашивать меня с уроков, – ответил Шоё. – Но это давно было. Может, случилось что?       – Не знаю, – простонал Ямагучи и съехал на пол, держась за живот.       – Э-эй! Не умирай! – запаниковал Хината. – В-воды? Принести воды?       Тадаши сдавлено кивнул и, закрыв глаза, прижался лбом к холодному косяку двери. Шоё в панике рвя свои рыжие прядки подбежал к столу – там оставалась бутылка, из которой его напоили прохладной минералкой, но – вот ужас! – она оказалась пустой. Видимо, жажда настолько сильно обуяла его, что Хината не заметил, как выпил всё до донышка.       – Я сейчас! – парнишка быстро выбежал из медкабинета и понёсся в столовую – уж там-то должна быть питьевая вода. Да и холодильники у них были...       Но до столовой Хината так и не добежал. Когда он подбежал к лестнице, громкие голоса с улицы, которые доносились из настежь открытого окна, заставили его притормозить и прислушаться. Кричала явно Юко-сенсей – завуч по воспитательной работе – миролюбивая женщина с очень тихим голосом. И этот почти-визг из её уст, а потом странный громкий звук... Хината побежал к окну и сам едва не вскрикнул: Юко-сенсей лежала посреди школьного двора в неестественной позе, а под ней растекалась кровавая лужа. Неподалёку в таком же виде находился охранник. Почувствовав, как дрожат ноги, Шоё опустился на пол, зажал руками рот. Парнишку била крупная дрожь, а губы искривились в глупой усмешке.       Он не видел смерть... ОН НЕ ВИДЕЛ СМЕРТЬ!       На лестнице раздались тяжёлые шаги. Несколько мужчин, вооружённых и в масках, остановились около Хинаты. Один наставил на него дуло пистолета.       – Оставь его, сначала надо убрать преподов, – сказал мужчина в гоночных очках, натянутых поверх маски.       – Он видел, как мы шмальнули училку, – запротестовал тот.       – Плевать, он уже недееспособен. Видишь, его как его колотит. Идём, пока полицию не вызвали.       – Ладно-ладно. Но учти, что следующего попавшегося я грохну! – пистолет был убран от Шоё, однако ему отвесили пинок под рёбра, и парнишка, закашлявшись, согнулся пополам. Мужчины прошли дальше по коридору, и Хината не сразу понял, что в той стороне медпункт, а там измученный недомоганием Ямагучи. Кое-как поднявшись на ноги, Хината, держась за стену, пошёл туда. Уже слышались вопли: «Не надо!» и дикий, безумный смех. Прогремел выстрел...       Когда Шоё доплёлся до медкабинета, его глазам предстала страшная и в то же время омерзительно-прекрасная картина. На белых стене и полу психоделическим узором расплывался кровавый веер, вдаль уходили алые следы, а посреди этой красно-белой какофонии, прислонившись спиной к стене, сидел Тадаши. На его лице застыла отвратительная гримаса ужаса, а посреди груди красовалась алая роза.       Хината, превозмогая себя, подошёл к трупу и плавным движением руки закрыл ему веки, придавая лицу умиротворённость. Пусть все думают, что он заснул...       Хината согнулся пополам, и его ещё раз вырвало.       Кое-как придя в себя, Шоё поднялся на ноги, умылся, не заботясь о том, что шум воды могут услышать, и только тогда успокоился. Уверил себя, что успокоился.       Хината снял обувь, чтобы его шаги не было слышно, осторожно выглянул в коридор. Он был пуст, живых не было. Легкий ветерок, загулявший через открытое окно, донёс до ноздрей парня чудовищный запах тления. Жара лишь усиливала эффект, ударяя вместе с омерзительным запахом в мозг.       Поборов отвращение, Хината покрался по коридору, осторожно ступая между тел и одновременно вглядываясь в их лица. Парнишку прошибал холодный пот всякий раз, когда ему казалось, что вот эта безобразная масса плоти и крови – его семпай, одноклассник или друг из параллели.       И тут сердце Хинаты больно пропустило удар. Там, у дальней стены лежал высокий юноша с иссиня-чёрными волосами. Чёлка закрывала изуродованное (а в этом рыжик не сомневался) лицо, ноги были вывернуты в неестественной позе. Стена за его спиной была украшена таким же кровавым веером, как у Ямагучи.       – Нет... Кагеяма... – пролепетал Хината, совсем не заботившись о том, что его могут услышать. На негнущихся ногах он подошёл к трупу, протянул дрожащую руку к лицу... Выдох облегчения вырвался из груди. – Не он...       Плюхнувшись в ещё невысохшую кровь, Шоё зарылся пальцами в свои рыжие волосы, ждал, когда пройдёт нервная дрожь. Он даже представить боялся, что с ним стало бы, будь это Кагеяма.       Хината обнял себя. В сознании вдруг всплыл момент в туалете, сильные руки Тобио, прижимающие его худощавое тельце к своему, сильному. Его ладони были очень холодными, настолько, что Шоё до сих пор чувствовал на себе прикосновения связующего. Парень шмыгнул носом и вытер выступившие на глаза слёзы. Захотелось снова оказаться в объятиях Кагеямы, уткнуться носом куда-нибудь ему в ключицу и расплакаться, как маленькому. Тобио, конечно, не будет рад подобному. Но в тот раз... Он обнимал так... искренне, что ли?       «Я не против, чтобы нашу школу захватили ещё раз, если Кагеяма меня обнимает», – подумал Шоё и тут же помотал головой, избавляя её от ужасных мыслей.       «Видимо, эта ситуация так на меня влияет, – полушёпотом поделился он с трупом. К удивлению, кровавое месиво больше его не пугало. – Кажется, я становлюсь мазохистом...»       Поднявшись на ноги, Хината сначала прислушался. Откуда-то снизу раздавались голоса, а значит, что, вероятнее всего, бандиты там. (Мысленно Шоё порадовался, что больше не слышит выстрелов).       Хината направился туда. Какая-то мистическая сила придала ему моральных сил, а перед карими глазами вместо многочисленных трупов стоял он, Кагеяма – холодный, мрачный. Хината решил, что ему не пойдёт кровь. Хината решил, что спасёт его.       «А потом в благодарность за спасение попрошу обнять его!»       Быстро спустившись на этаж ниже, Шоё снова прислушался и, крадучись, пошёл на голоса. Двери всех кабинетов были открыты, и в одном из них он заметил напавших. Их было четверо, хотя Хината интуитивно знал, что захватчиков было больше (и то, что он не встретил их по пути, – чудо).       Хината присмотрелся получше (благо, что захватчики стояли к двери спиной): у дальней стены кабинета сбились в кучку ученики. Похоже, это были все те, кого не убили, их было человек сорок. Все были связаны по рукам и ногам.       «Варвары», – Шоё сжал зубы.       Хината снова весь обратился в зрение и слух.       – Ты уже звонил их предкам? – спросил один, и парень тут же узнал этот гнусавый голос.       – Босс с этим разбирается, – ответил человек в белых очках.       – Сколько он попросил?       – Как договаривались плюс транспорт и труповозку.       – А труповозку-то зачем? – спросил третий, с винтовкой.       – А ты цены на органы видел? Мы ж в деньгах не то, что купаться, жить будем! – прогнусавили ему в ответ. – Возьмем с собой тех, кого пули не шибко попортили. Я ж только в голову стрелял, это сменщик их уродовал. Он сейчас в этой... в преподавательской, с боссом. Когда разойдутся – настучим, пусть его доли лишат. Столько бабла лишил, гад!       – Погоди! – вмешался парень с ирокезом. Его лицо закрывала только лыжная маска, и он во всю «играл» своими брекетами. – А Синюшный разве не с боссом?       – Не, он девок забрал и пошёл их «осинять».       – А я думал, что он по мальчикам.       Мужчины засмеялись.       «Гады!..» – Хината сжал кулаки и посмотрел на учеников. Ячи и Шимизу среди них не было. Зато в углу обнаружился Цукишима. Без очков, с рассечённой губой и подбитым глазом. Сразу видно – до последнего не давал нарушить своё личное пространство.       Сердце Хинаты сжалось: «Он ведь вряд ли знает, что случилось с Ямагучи. Хотя, он же умный, он поймёт...» – и парень снова заскользил взглядом по толпе. Семпаи тоже находились там. И снова сердце пропустило удар. У окна, держась руками за голову, сидел Кагеяма. На этот раз точно! Он смотрел в одну точку перед собой, а бледные губы дрожали, словно он силился что-то сказать, но не мог. Он был единственный, кого не связали, – настолько плохо выглядел, что бандиты не видели в нём угрозы.       – Что-то сменщик задерживается, – прогнусавил захватчик. – Если он выкинет что-то не то, я всажу ему пулю в лоб!       – Всё ещё думаешь, что он – крыса? – усмехнулся во все брекеты другой. – Ему не резон вызывать полицаев – сам попадёт.       – А всё равно тошно!       А Хинату, как током ударило – точно! Полиция! И как он раньше не додумался её вызвать? Из-за потрясения, наверное.       Шоё отполз в один из пустых классов, забрался за опрокинутую парту и вытащил мобильник. Поперёк экрана была трещина, но гаджет находился в полной «боевой» готовности. Хината быстро набрал заветные цифры и прислонил динамик к уху. На том конце трубку подняли мгновенно.       – Я из старшей школы Карасуно, – зашептал Шоё в микрофон. Он наскоро описал ситуацию, сообщил, что многих убили.       – Мы знаем, приятель, нам уже звонили родители, у которых потребовали выкуп, – ответили ему. – Ты там крепись, вас спасут с минуту на минуту. Спрячься где-нибудь и не геройствуй.       – Да, – Хината сбросил звонок, но следовать указаниям полицейского не стал – вернулся обратно на свой наблюдательный пункт. И первое, что он услышал, было:       – Дай, пущу в кого-нибудь пулю, успокоюсь!       – Да делай, что хочешь, только не бесись!       Шоё в ужасе заглянул в класс. Гнусавый уже наставил пистолет на Кагеяму, палец покоился на курке, чуть подрагивая, выжидая момент, когда лучше надавить. Тобио смотрел на него, как кролик на удава, не смея двинуться.       – Пока-пока, стрёменький, – бандит помахал на прощание рукой.       – НЕ НАДО!! – выкрикнул Хината, врываясь в кабинет.       Захватчик отвлёкся на него, рука дрогнула, курок был спущен. Рык выстрела на мгновение оглушил присутствующих, кто-то взвизгнул, кто-то упал, надеясь, что пуля не попадёт в него.       Кагеяма зажмурился, ожидая боли или скорой кончины. Тикали секунды, но ничего подобного не случалось. Сначала Тобио даже подумал, что уже умер, настолько его мироощущение забилось в уголки сознания, что не давало ему информации о происходящем. Единственное, что-то тяжёлое давило на грудь. Поколебавшись, Кагеяма открыл глаза.       Завораживающе-ужасная картинка предстала его взору.       С тонких губ Хинаты тоненькой струйкой стекала кровь, глаза стекленели. Однако, какое-то ненормальное счастье отражалось на его лице. Кровь расползалась по рубашке, унося с собой энергию, вот уже и одежда связующего алела чужой жизнью. Он не отрываясь смотрел, как второй раз умирает его товарищ. Снова это тупое, но вместе с тем жаркое чувство утраты, боли, страха.       – Каге... яма... – выдохнул Шоё, стараясь сохранить улыбку. – Позволь мне...       Хината из последних сил подтянулся и припал к губам связующего в кровавом поцелуе. Тобио не двигался, позволяя коротышке себя целовать. Было солёно и горько. Тело Шоё свела судорога, затем ещё одна и ещё. Он горько усмехнулся и прошептал в бледные губы: «Прости...». Тощее тельце обмякло, карие глаза остекленели на век, но, казалось, что в них ещё искрилось счастье.       А из распахнутого окна уже слышался вой сирен, топот на лестнице, звуки других выстрелов, спасительных. Кагеяма замер, на его лице не отражалось ни одной эмоции. Он сидел, привалившись к стене, сжимая в тонкую линию испачканные в крови губы и смотря в одну точку прямо перед собой.       Кагеяма решил, что Хинате не идёт кровь.