Шоколад со вкусом крови

      Кровь. Все залито этой алой, приятной жидкостью, что окрасила бледную кожу, дала ей заиграть по-новому. Руки болели и ныли, царапины на них неприятно саднили от пролитого на кожу алкоголя. Мужчина улыбнулся и облизнул губы — солоноватый вкус смешивался с горьким шоколадом, которым он так любил. Как же все хорошо начиналось!       Седрик приехал с континента и привез из Швейцарии шоколадный замок, искусно украшенный узорами и резными башенками. Внутри него находились крохотный марципановый человечек, выполненный в виде Щелкунчика, между зубами которого застрял крупный орех. Его лицо смешно скукожилось от такой дерзости. Кайл с восторгом наблюдал, как прекрасное сооружение ставят в столовой на отдельный столик и оставляют его наедине с ним. Восторг, радость, восхищение — целый спектр эмоций играл на лице юного племянника господина. Ему было всего шестнадцать, но стройное тело, ясный и твердый взгляд позволяли дать ему гораздо больше. Красивый сюртук из дорогой ткани синего цвета оттенял бледно-лиловое лицо, на котором застыла печать непоправимой утраты, хотя ясная и светлая улыбка пыталась скрыть тени прошлого.       Седрик бесшумно вошел в комнату и остановился позади Кайла, хищно смотря на него и оскалившись. Это юное, чистое тело так долго было объектом его сильной страсти, граничащей с безумием. Он провел рукой по темным локонам Кайла и прошептал: — Рад видеть тебя, мой мальчик. Вижу, ты не терял времени даром и сразу нашел мой главный подарок тебе, — мужчина шумно вздохнул, ощущая свежий, слегка горьковатый запах волос юноши. Плечи Кайла вздрогнули, и он обернулся, одаряя господина легкой улыбкой. — Я не услышал, как вы вошли. Вы бесшумны, словно кошка, — мягко заметил Кайл и посмотрел в хищные глаза Седрика твердо и уверенно, ничуть не испугавшись его жестокой ухмылки. Седые волосы мужчины были убраны назад, делая черты лица еще более острыми. — Дни в пансионате не прошли для тебя даром, — подметил Седрик и вытащил из кармана небольшой бархатный коробок. Внутри покоился подарок, который мужчина так давно хотел отдать своему воспитаннику, но время пришло именно сейчас, когда юноша возмужал, а его разум стал открыт к новым идеям. Седрик положил коробок в руки Кайла и шепнул: — Это очень важный шаг, мой мальчик, — он тщетно пытался скрыть волнение, что предательски показало себя в слабой дрожи в руках: — Ты должен принять эту высшую честь, или наши пути разойдутся навсегда.       Кайл внимательно посмотрел на мужчину и кивнул. Эти долгие церемонии означали лишь одно — теперь он может открыть свои истинные желания и эмоции, отдаться страсти и пороку с головой, оставаясь в омуте так долго, сколько ему позволят. — Ваш подарок не является для меня тайной. Ваши эмоции я научился читать еще в детстве, дорогой дядя, — Кайл прикоснулся к губам ошалевшего Седрика и ухмыльнулся, скользнув другой рукой на грудь мужчины. Сейчас он отдаст свое тело тому, кого так долго желал. Продаст себя дьяволу и отдастся своим желаниям, от которых юноша так долго пытался отказаться, но тщетно.       Седрик хрипло застонал, облизывая палец юноши. Ох, как же он прекрасен в своей дерзости. Это лицо горит и распахнуто ему навстречу, но в глазах все еще горит печать невыразимой боли и тоски. Откинув коробку на стол, мужчина взял Кайла за лицо и запечатлел на пухлых губах поцелуй, столь жадный и жестокий. Зубы прокусили тонкую кожу, и по бледной коже потекла кровь. Седрик с наслаждением слизнул ее и внимательно посмотрел на Кайла. В глазах читались лишь отчужденность и холод, хотя лицо и горело похотью. Неужели ничто не взорвет оковы, что навесил на себя юноша?       Отпустив лицо Кайла, Седрик провел руками ниже, беря его одной рукой за плечо, а другой расстегивая воротник рубашки. Голубые жилы виднелись сквозь почти прозрачную кожу, разыгрывая итак неуемный аппетит господина. Облизнув губы, он повалил юношу на стол, крепко прижимая его к поверхности и нависнув сверху. Блуждая языком по шее, Седрик покрывал его кожу поцелуями, что быстро перешли в укусы, оставляющие красные отметины. Ухмыльнувшись своему «творчеству», мужчина стянул сюртук и рубашку Кайла, а после велел: — Раздень меня, я хочу, чтобы это сделал ты, — его голос звучал так хрипло и странно для юноши. Дядя еще никогда не снимал маску строгости и высокомерия перед воспитанником. Их родство было совсем не заметно внешне, но, если бы разум Кайла не был заполнен страшной болью, то их бы объединяла одинаковая страсть. Сев, юноша ухмыльнулся и разорвал ворот рубашки Седрика и скинул одежду, дерзко заглядывая в лицо господина. Он притянул к себе дядю за галстук, что Кайл решил оставить, и поцеловал, скользя языком внутрь влажного рта. Седрик не сдержал стона — он так давно жаждал заполучить своего воспитанника, сбросить все рамки условности и освободиться от оков глупого родства. Кайл тяжело дышал, лаская руками мощную грудь мужчины и скользя руками все ниже к паху. Его лоб покрылся испариной, похоть дяди перешла и на юношу в какой-то мере. — Не сдерживайтесь, мой господин, — прошептал Кайл, нагло смотря в глаза дяди из-под опущенных, густых ресниц. Он уже справился с ремнем и стянул белье, а после дотронулся губами возбужденного члена. Пораженно Седрик смотрел на своего воспитанника, следя и чувствуя, как он умело играет языком, ласкает рукой каждую чувствительную точку, доставляя ему сладкое блаженство. Но мужчина не ощутил бы и сотой доли этого возбуждения, не будь это ожидание столь долгим. Запрокинув голову, он впился пальцами в волосы юноши, насаживая его рот на свой возбужденный орган и громко, хрипло постанывая. Сейчас он властвовал над телом сына его родного брата. Этого жалкого добряка, что так легко отдался во власть острой, опасной бритвы. Его удивленное лицо, когда Седрик занес лезвие для удара, и река крови из перерезанного горла. Вот он уже корчится в темноте пустынного переулка, а его любимый брат забирает кошелек и драгоценности, дабы обставить все как кражу. Так же он достает письмо из кармана, заменив его запиской одной знакомой проститутке. Кто откажется от удовольствия унизить человека и после смерти? — Всегда первый, всегда лучший, — прошипел Седрик, кончая в рот Кайла и на его лицо. Как давно он мечтал об этом, жаждал осквернить все, что принадлежало его жалкому братцу. Каждая похвала, все внимание родителей, даже лучшая часть наследства отошла младшему брату лишь из-за его милого лица и инфантильного взгляда. А старшему же приходилось работать как проклятому, чтобы достичь хоть малой части того великолепия, что досталась другому даром. Эта страшная мысль захватила каждый уголок разума, ведь когда кровь родственника стекает по твоей руке, а в его глазах все еще горит ужас и недоверие — этот томительный, сладкий момент убивает в тебе все живое, оставляя лишь пепел вместо души и сердца. Именно этот момент хранил в своей памяти Седрик, мечтая думать только о нем, когда будет насиловать юного сына своего брата. Кайл вытер лицо разорванной тканью от рубашки и удивленно посмотрел на жуткое, порочное выражение лица Седрика, которого поглотила мысль о собственном величии и власти над людьми. — Дядя, что с Вами? — прошептал воспитанник, касаясь его щеки и внимательно смотря в черные глаза. Руки Седрика вдруг сжали запястья Кайла, а лицо исказила притворная, нежная улыбка. — Наслаждаюсь тобой, мой мальчик. Это великолепная ночь для меня, — прошептал он, вновь пригвождая Кайла к столу и стягивая его штаны. Сейчас он изопьёт его до последней капли и выбросит на улицу, как сломанную игрушку, что забавляла его ранее. Взяв ремень, Седрик связал руки юноши и раздвинул ноги, готовясь к своему финальном акту. Еще никогда его нутро не сгорало от снедающего желания, что невозможно подавить, да и не было смысла делать это. Глубоко вздохнув, он вставил пару пальцев в рот Кайла и приказал облизнуть их. Юноша испуганно дернул руками, но подчинился. Его щеки горели алым румянцем, а грудь тяжело вздымалась. Он не понимал, что происходит с дядей, его словно поработил демон, который сжигал внутренности дотла, заставляя творить невообразимое. Его язык слабо боролся с холодными, длинными пальцами Седрика, что скользили внутри, погружая их в слюну и кровь, что сочилась из укуса. Крепко схватив язык, дядя приблизился и прошептал: — Ты такой грязный внутри, Кайл, хранишь эту боль, греешь в своем сердце месть и ненависть к убийце отца, — ухмыльнулся Седрик, продолжая свободной рукой удерживать связанные конечности юноши, впиваясь в них ногтями и царапая. Отпустив язык, он скользнув влажными пальцами к ягодицам Кайла и вошел внутрь, растягивая юношу для своих сладких желаний. — Ты невыносимо жалок, как и твой мертвый отец, — улыбнулся дядя. Его глаза горели огнем, что полыхал внутри, требовал, кричал, желал, чтобы его удовлетворили до конца. Как пожар, который переходит с одного дерева на другое, так внутренний демон жег один орган за другим, доводя Седрика до исступления. Он грубо вошел в Кайла, чувствуя, как горячее нутро с трудом принимает его, обволакивая в крови и слюне. Кайл истошно закричал от боли, но Седрик лишь засмеялся, начав двигаться в нем. — Я убил твоего отца, своего тщеславного братца, — почти кричал дядя, грубыми толчками вгоняя член в юноше и наслаждаясь криками его боли: — Я лишил его всего: честного имени, наследства, жены, а теперь и чести любимого сына. Он ничтожество, от которого я очистил землю. Хрупкое тело юноши вздрагивала от каждого движения. Дядя больно сжал член Кайла, с остервенением водя по нему рукой и причиняя дополнительные мучения юноше, который так возбудился от процесса. Его тело насиловали, кусали, рвали на части, но мозг все больше распалялся от грубости и жестокости, открывая грани между страшной болью и невероятным наслаждением.       По бледному лицу юноши текли злые слезы ненависти и боли, которую причинял ему Седрик, как физически, так и морально. Дядя слизал соленые капли и ухмыльнулся: — Каждая твоя слеза, как сладкий нектар. Кричи громче, ведь нас никто не услышит! Я впервые влюблен! — громогласно произнес он, кончая от нахлынувших эмоций. Торжество победителя сродни самому сильному удовольствию — это наркотик, что дарит самую невероятную и восхитительную эйфорию. Залив живот Кайла семенем, Седрик отошел от него, оставив изнасилованного юношу с красными засосами и лиловыми синяками на теле лежать униженным на столе. Налив в хрустальный бокал красное вино, дядя залпом выпил его, охлаждая сожженные органы и празднуя свою окончательную победу. Кайл тихо стонал, медленно сползая на пол и давясь горькими слезами. Сейчас он стал лишь сломанной игрушкой, что уничтожил владелец, которому он всецело доверял. Да, он был отстранен, даже холоден в своем отношении к дяде, но его привязанность была искренней, а чувства, что разгорались внутри, с каждым днем все больше поглощали его. Но как коварен этот мир, обрывая все мосты и сжигая последние связи, вытаптывая любые ростки нежных чувств в хрупкой, юной душе. Теперь от Кайла захотят избавиться, обвинят во всех темных грехах и выкинут изнеженное тело на улицу, оставив на съедение крысам или поругание бродягам. Смахнув слезы с глаза, юноша встал, ловко скидывая уже не затянутый ремень с рук и взял тяжелый канделябр, что украшал стол. Массивный, золотой он был идеальным оружием, что несет освобождение и смерть. Накинув порванную рубашку на хрупкие плечи, Кайл оскалился, слизнув кровь с прокусанной губы. Значит, месть, что он так долго хранил в своем сердце пора высвободить и обрушить на виновного. Сократив расстояние между ним и Седриком за пару шагов, юноша обрушил тяжелый подсвечник на голову дяди, пробивая череп, как яйцо, из которого брызнула кровь и ошметки мозга. Седрик страшно закричал, оборачиваясь к воспитаннику и пронзая его злым взглядом, наполненным страхом и ужасом. — Все смертны, дядя, — прохрипел Кайл, нанося второй удар по тому же месту. Он сбил мужчину с ног и повалил на персидский ковер. Седрик хрипел в предсмертных муках, с ненавистью протягивая к юноше скрюченные пальцы. Кайл слегка улыбнулся и прошептал, поднимая подсвечник в последний раз: — Я же так искренне был привязан к вам. Так тщетно пытался убить в себе мысли, что люблю Вас, а Вы были опьянены своей местью, — юноша покачал головой: — Я прощаю Вашу слепоту, господин, но у нашей истории грустный конец.       Пухлые губы коснулись окровавленного рта дяди, отдавая остатки слепых эмоций и наивной влюбленности. Глухой удар закончил мучения мужчины, оставив Кайла наедине со своими мыслями. Лицо Седрика исказило удивление, он словно взирал на ожившего мертвеца своими темными, страстными глазами. Юноша встал и посмотрел в окно на дождливую улицу. Теперь его ничего не держит, значит…       План был нехитрым, так что уже через полчаса Кайл шел вниз по Грей-Питер стрит с карманами полными денег, в чистой одежде и жуя шоколад. Скоро откроются кассы, и он сможет уехать с этого острова на континент новых надежд и потерь, оставив свою первую любовь в объятиях Лондонского тумана. Во рту был горький вкус какао-бобов и солоноватый привкус крови. Интересно, почему еще никто не придумал совместить их в своих сладостях?