Валун на лугу

Цветочный ковер простирался так далеко, как мог зацепиться взгляд. Там, на горизонте, кругом сжималось кольцо густых лесов. Чистое голубое небо подчеркивало своей нежностью сочность разлившихся всюду лепестков. Между яркими всполохами пробивались зеленые перышки травы. Свежий невесомый ветер волнами шевелил луг, составляя причудливые узоры. На удивление мягкие прикосновения солнца грели, спасая от откуда-то взявшегося холода, жгущего кожу. Вокруг стояла природная тишина, чистейшая, как вода в роднике. Ветерок окутал юношу мягким теплом и едва уловимыми ароматами луговых цветов. Усмехнувшись, а затем, вдохнув полной грудью, брюнет неспешно пошел вперед сквозь буйство трав. Маленький мальчик сидел на большом обломке скалы, свесив ноги с каменного козырька. Кулачки были сжаты, а челюсти крепко сомкнуты, чтобы не заплакать. Шмыгнув носом, ребенок уткнулся невидящим взглядом в свои колени, силясь прогнать обиду и тяжелые мысли. Мальчик не услышал за стрекотом насекомых и шумом ветра крадущиеся шажки позади. Поэтому негромкое «Привет?» застало его врасплох. Обернувшись, он увидел перед собой столь же напуганного мальчишку. Его карамельного цвета глаза расширились от неожиданности, а непослушные вьющиеся волосы словно встали дыбом, как у кошки. После неловкой паузы мальчик соскочил с валуна, обошел камень и неловко ответил: - Привет. - Как тебя зовут? – сразу же просиял незваный гость. - Ивайзуми Хаджиме, - немного смутился мальчик. - А меня – Тоору! То есть Ойкава Тоору, - широко улыбнулся собеседник и вдруг протянул ладошку для рукопожатия. Ивайзуми окончательно смутился, но руку пожал, чем вызвал еще более широкую улыбку в ответ. - Эй, Ивайзуми-кун, можно с тобой на валуне посидеть? - Да пожалуйста, - буркнул мальчик, залезая обратно на козырек. На самом деле он был рад. Этот откуда ни возьмись появившийся Тоору словно прогнал тучи угрюмых мыслей, и стало легче. Мягкий природный ковер щекотал оголенную кожу, словно приглашая остановиться, лечь прямо здесь и уткнуться взглядом в небо. Но Ивайзуми продолжал идти, не поддаваясь прикосновениям лепестков. Наконец впереди показался пункт назначения – огромный кусок камня, лежащий посреди поля, слегка нависающий над зеленью. За многие годы валун совершенно не изменился. Впрочем, луг тоже не мог похвастаться кардинальными переменами. Будь у растений мысли, они бы подумали, что юноша – очень странный, раз он предпочел грубый твердый камень их мягкому одеялу. Но Хаджиме не думал о мыслях растений, и в два счета оказался на валуне, свесив ноги с козырька. Его взгляд опустел и бессмысленно бродил по ярким раскиданным на траве пятнам. Торопливые шаги за спиной частично скрадывались из-за мягкой травы, но мальчик все равно их услышал. Обернувшись, он увидел, как к валуну спешит его новый друг. Тоору кинул на мальчика взгляд и лучезарно улыбнулся, как всегда делал, едва увидев друга. В пару движений заползя на козырек, Ойкава уселся рядом с Ивайзуми и звонко сказал: - Привет, Ива-чан! - Привет, - кисло улыбнулся Хаджиме. - Что такое? – мгновенно насторожился мальчик. - Ничего. - Еще как чего! Говори! – Ойкава вцепился другу в плечо и отпускать явно не хотел. - Дуракава, - пробурчал Ивайзуми, но вдруг начал: - Родители, они снова ссорятся. Говорят о переездах и разводе. Говорят, что все уже не будет, как раньше. Говорят… Говорят, что… Никто не хочет брать Хаджиме с собой, - последние слова были вытолкнуты едва слышным шепотом, звенящим от слез. - Ива-чан, - пораженно проговорил Ойкава, не зная, что делать. - Все нормально, - надтреснутым голосом ответил Хаджиме, пытаясь пересилить себя. - Эй… Хаджиме, - тихо позвал Тоору, но друг его перебил: - Теперь у меня ничего нет. Представляешь? Они уже продают дом. Даже дом, - взгляд мальчика опустел и заволокся дымкой. - Есть! У тебя есть я! – звонко воскликнул Тоору и потряс друга за плечо, которое все еще не отпустил. - И луг! Знаешь что, Ива-чан, - Ойкава спрыгнул с валуна вниз и встал лицом к Хаджиме, - этот луг наш! Твой и мой! В доказательство мальчик, тряхнув непослушными кудрями, развел руки так широко, как только мог. Ивайзуми смотрел на друга во все глаза, удивляясь его действиям. В детстве ты не думаешь, что дарить деревья, поля, огромные камни – это глупо. В детстве, когда тебе дарят целый луг полевых цветов, ты рад этому поистине щедрому подарку. Как же – целое огромное поле, полное цветов, травы, кузнечиков и бабочек, теперь твое. Как это не оценить? И Хаджиме оценил. Он улыбнулся и спросил: - А валун, он тоже теперь наш? - Конечно наш, Ива-чан. Твой и мой. - Твой и мой, Тоору, - горько усмехнувшись, шепнул Хаджиме, болтая ногами. Камень не казался таким огромным и надежным, как в детстве. Камень уже не решал проблемы двух мальчишек. Ведь в детстве стоило только прийти сюда, сесть вдвоем и просто помолчать – и валун решал вопросы. Становилось легче, горе казалось не таким огромным, а по возвращению все само собой становилось лучше. В двадцать три валун был уже бессилен. Он не мог облегчить горе, не мог решить проблему, не мог сделать так, чтобы по приходу домой с луга все стало на круги своя. В двадцать три валун мог лишь окружить юношу тишиной, теплом и свежим ветром. И пока что этого достаточно. - Хаджиме. - Что? - Что бы ты сейчас хотел? Ивайзуми взглянул на друга, который задал этот странный вопрос. Ойкава же блуждал взглядом по звездному небу, словно был уже не здесь, а далеко где-то. «Интересный вопрос для двадцати двух лет,» - покачал головой Хаджиме, но все же ответил: - Ничего. Мне и так хорошо. Ойкава улыбнулся, немного грустно и потерянно, так, как позволял себе только с лучшим другом, и, выдержав паузу, произнес: - А я бы хотел сейчас отдохнуть. Просто лечь и полностью расслабиться, - в доказательство Тоору потянулся, похрустывая суставами. Хаджиме хорошо понимал это чувство – матчи дико выматывали, учеба в университете выпивала всю кровь, а девчонки с их приставаниями добивали обухом по виску. Действительно хотелось упасть где-нибудь на ходу и уснуть. Но, не выдавая понимания, Ивайзуми усмехнулся: - На том свете расслабишься. Ойкава улыбнулся в ответ, хлопнул лучшего друга по плечу, и, спрыгнув с их общего валуна, пошел по лугу обратно домой. - На том свете расслабишься… Тоору, ты отдохнул? – в воздух выдохнул Хаджиме, крепко сжимая пальцы пальцами, чувствуя, как горло мерзко стянуло при воспоминании о фатальных словах. Легкий ветер нежно пошевелил торчащие черные волосы, словно погладил. Обернувшись вокруг юноши, ветерок что-то зашептал у его уха, но Ивайзуми, конечно же, ничего не понял. Он продолжал сжимать пальцы, сдерживаясь, чтобы не упасть с валуна вниз, в траву, и не забиться в криках истерики. Ойкава умер во сне. Наутро врачи сказали, что невесть откуда взявшийся тромб моментально закупорил сосуд, и молодой человек ушел быстро и без боли. Этим же утром Хаджиме стоял у постели друга и смотрел на него. Непослушные кудри ворохом раскидались по подушке. Губы слегка изогнуты в легкой улыбке, заложившей пару морщинок в уголках глаз. Кожа казалась все еще розовой, щеки все еще будто тронуты румянцем, делая вид, что кровь и не переставала течь в жилах. Казалось, что вот-вот Тоору проснется, привычно быстро-быстро заморгает, а потом потянется изо всех сил, чтобы сбросить морок сна. Но Ойкава не просыпался, и его друг дрожащими пальцами тронул тыльную сторону ладони. Гладкая кожа словно дернула подушечки морозом. Живые люди не бывают такими холодными. И сразу же Хаджиме увидел тени, залегшие под глазами, обтянутые кожей скулы, и ушедшие внутрь, увядшие без движения крови вены. Далее память Ивайзуми связала все события в тугой нераспутываемый черно-серый клубок.

Подготовка. Похоронная процессия. Прощальные речи и слезы. Последнее несмелое прикосновение ладонью к щеке. Погружение гроба в могильную яму. Памятник. Первая утренняя электричка, несущаяся в глушь.

- Эй, Тоору, - хрипло и робко позвал Ивайзуми, вглядываясь в сгущающееся темнотой небо. Притихший было ветерок теплом окутал юношу, словно отвечая: «Я здесь, здесь». Хаджиме, думая, что либо он совсем свихнулся от боли, либо Ойкава и вправду как-то здесь, продолжил: - Что там, дальше?.. Дальше ведь что-то есть? Ветерок притих, а затем поднял лепестки цветов под ногами Ивайзуми в безумном танце, силясь что-то показать. Юноша продолжил: - Тоору… Когда придет мое время, я хочу, чтобы ты пришел за мной. Потоки воздуха, взбесновавшись, чуть не сбросили Хаджиме с валуна, а затем притихли, поглаживая. - Пожалуйста, Тоору. Я прошу, приди ты за мной. Ветерок совсем стих, лишь невесомо показывая свое присутствие. Он делал вид, будто эта просьба была не по его части.

-х-х-х-

- Эй, Ойкава. Ветер радостным вихрем окружил Хаджиме, подбрасывая оторванные лепестки в воздух. - Уже год как тебя нет. И я давно не приезжал, прости… Кто-то словно приобнял широкие плечи мужчины, но морок тут же исчез. - Айзу настаивала на нашем браке. Воздух застыл без движения, будто напрягшись. - Я сказал, что не стану жениться без шафера, которому могу доверять. Ветер колко и холодно задергал одежду, а затем успокоился, сменившись теплом. Укутывая замолчавшего Хаджиме, ветерок иногда подкидывал в воздух травинки и лепестки, пытаясь отвлечь внимание на непривычно звездное небо.

-х-х-х-

- Я отказал еще трем девушкам, что были за эти три месяца. Как-то я даже популярен, - усмехнулся Хаджиме, тем самым открывая морщинки, поселившиеся на лице. Ветер будто тыкнул холодом под ребра, обвиваясь вокруг сидящего на валуне мужчины. Под ногами Ивайзуми колыхалась пожелтевшая осенняя трава. Где-то рассыпались семенные коробочки, чтобы весной дать прорасти новым цветам. Хорошо, что подаренный Ойкавой луг все еще живет, сезон за сезоном привычно меняя облик. Ввысь взметнулись пожухлые травинки и чудом оставшиеся лепестки цветов. Тучи, сгущавшиеся на границе луга, уходили в лес, собираясь пролиться там, будто не желая отвлекать ушедшего в себя мужчину.

-х-х-х-

- Ты встретил своих родителей, Ойкава? – спросил, привычно садясь на валун, Ивайзуми. Ветер в ответ тепло потрепал слегка тронутые сединой черные волосы, и Хаджиме усмехнулся. Конечно, его друг встретил своих родителей там, на той стороне. - Эй, Тоору… Два вопроса. Ветерок послушно оставил мужчину, силясь подкинуть комочки оттаявшей после зимы почвы. - Первый. Ты уйдешь отсюда, когда к тебе приду я? Вокруг застыла тишина. Воздух не шевелился, словно думая, а затем поднявшийся ветер неожиданно жарко для весны окутал старого друга. Хаджиме, всю жизнь понимавший Ойкаву без слов, понял и теперь. Да, ветер, непонятный, но почему-то отвечающий Ивайзуми как Тоору, исчезнет отсюда, когда придет время. - Второй. Когда ты придешь?.. Не дав даже договорить, взметнувшийся ветер с силой словно ударил холодом Ивайзуми так, что тот покачнулся и чуть было не завалился назад. Мужчина, отмахиваясь от забушевавшей вокруг него стихии, хохотнул и, оправдываясь, сказал: - Да ладно тебе. Можешь не отвечать. Когда-нибудь придешь.

-х-х-х-

Мужчина лет пятидесяти в строгом костюме и плаще совершенно не вязался с прохладным летним вечером, лугом и валуном, на котором он восседал. И уж тем более мужчина и плащ не сочетались с проливным дождем, ведрами скидывающимся с неба на закрывшие бутоны луговые цветы, потрепанный временем камень и опустившуюся траву. Мужчина криво и отчаянно усмехнулся, говоря: - Прекрати, Ойкава. Я знаю, что все это значит. Ветер, до этих слов затаившийся, стал зло швырять капли Хаджиме в лицо. Тот не реагировал. - За все эти почти тридцать лет ни разу не было дождя, когда я был здесь. А теперь идет ливень. Даже тупому все стало бы ясно. Ветер взвыл, застонал, уже откидывая капли от старого друга. Весь луг словно страдал, предчувствуя горе и беду. Во всем этом безумии только Ивайзуми оставался спокойным, стоически вымокая под ливнем. - Эй, Тоору… На мгновение все затихло. - …ты обещал прийти за мной. Я буду ждать тебя. Природа вновь взорвалась гневом и горечью. Мужчина устало спрыгнул на промокшую землю и вдруг засмеялся. - Тоору, учти, если за мной придешь не ты – я сегодня же найду тебя там и надеру тебе задницу. Я серьезно, - сказал на прощание Хаджиме и развернулся, махнув рукой валуну в последний раз. Их валуну. «Твоему и моему, Тоору».