Ангелы заслуживают смерти

Схожу с ума, теряю голову в собственном безумии. Пальцы путаются в волосах, до боли сжимают их, будто силясь вырвать с корнем. — Тебя нет, — упорно бормочу ему. — Смею поспорить, — нахально усмехается Пит, складывая на груди руки. — Для тебя-то я уж точно существую, — его губы растягиваются в улыбке. Сжимаю голову сильнее. Пытаюсь прогнать парня из мыслей, выгнать из столь тягучего мышления. Я думаю о нем постоянно: размышляю о его внешности, перебираю все плюсы и минусы его характера. И все время строю догадки о том, откуда он вообще взялся. Он маньяк. Он преследует меня уже несколько лет. — Сваливай отсюда, — раскачиваюсь. Чувствую, как в спину упирается ствол дерева. — Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? — Эй! — вдруг восклицает парень, и я вздрагиваю, когда голос его громом взрывается в молчаливом воздухе. — Очнись, Китнисс! Меня бы тут уже не было, если бы ты захотела. Признай: тебе доставляет удовольствие мое общество. Злобно рыкаю и поднимаюсь на ноги с мокрой из-за росы травы. Он прав: я рада видеть его каждый день перед собой. Рада слышать его голос, чувствовать его прикосновения. А самое приятное во всем этом — Пита у меня никто не заберет, никто не отвлечет на себя его внимание, ведь его образ существует лишь в моей голове. Я его просто придумала, когда поняла, что реальность уже совсем стала невыносимой. Ухожу от парня, шагаю в сторону и в последний раз оглядываюсь на труп рыжеволосой девушки-трибута из Дистрикта-5. Она сама виновата в своей смерти. Я бы не убила ее, не попадись она на моем пути. Отворачиваюсь от раскромсанного тела и сдерживаю улыбку. — Хорошо ты над ней поработала, — вдруг появляется рядом со мной Пит. — Отвали, Мелларк. Он смеется. Громко, на весь лес, на всю Арену. Он может лишь радоваться, что его никто не слышит. Может радоваться, что никто и никогда не сможет увидеть его нахальства. Этот подонок довел бы кого угодно лишь одним разговором, не говоря уже о постоянном обществе, которое трется вдоль моего существования уже в течение нескольких лет. Началось все с несмелого общения. Сейчас уже дошло до размышлений об убийствах. Пит Мелларк заставляет меня убивать. Жестоко убивать. Бесчеловечно и крайне извращенно. Снова и снова повторяю такое знакомое «тебя нет», вновь проговариваю эти два слова про себя и пытаюсь поверить в только что прошедшую сквозь мозг мысль. Губы шевелятся в такт короткой фразе, и я закрываю глаза, полностью отдаваясь бессмысленному самовнушению. Я же знаю, что не в силах поверить в эту ложь. Тем более теперь, когда Пит, усмехнувшись, по привычке подает голос: — Я есть. Я тут, рядом с тобой. — Нет, ты не существуешь, — упорно бормочу, уставившись себе под ноги. — Но ты разговариваешь со мной. — Тебя нет. — Я есть. — Заткнись! — взрываюсь я и останавливаюсь. Мой взгляд пронзает его глаза. Он с усмешкой смотрит на меня, стоит напротив, а потом делает еще один шаг вперед, ближе ко мне. Он замирает на месте, возвышается надо мной, и я вновь ощущаю собственную слабость. И его силу. Он будет руководить мной, он будет управлять, не спрашивая разрешения. Он не станет задавать вопросов, лишь отдавать распоряжения. Его пальцы скользят по моим оголенным рукам, касаются покрытой рубцами кожи и ползут вверх, к плечам. Покрываюсь мурашками. Дрожь охватывает меня во мгновение, и я с силой удерживаю себя на месте, не позволяю сделать шаг назад. От кого мне отступать? От того, кого не существует? Кто стал лишь плодом моего больного воображения? Но я влюбилась в свою фантазию. Утонула в собственном озере. Напоролась на свое же оружие. И теперь с замиранием сердца жду, когда он сам разорвет созданную мной связь. — Ты хочешь, чтобы я отступил? — спрашивает он, будто прочитав мои мысли. — Нет, — честно отвечаю ему. — Но проблема в том, что ты не существуешь. Я тебя придумала. Но я сама не верю в это. Вот он, стоит передо мной. Такой идеальный и реальный. Моя фантазия весьма постаралась, придумывая его. — Значит, мы с тобой один человек, — он нагибается еще ближе ко мне, и я чувствую его слабое дыхание на своем лице. — Значит, у нас с тобой один мозг, мы с тобой мыслим одинаково. — Киваю в подтверждение его слов. — Выходит, нет ничего страшного в том, что ты убила ту девчонку. Я ведь не хотел бы ничего плохого для тебя. Я бы не заставил тебя делать то, что привлекло бы беду. — Он прав. Пит наклоняется ближе, и слова жаром опаляют мое ухо. — Ты убьешь их всех. Ты убьешь их так жестоко, как еще никто не убивал. А потом победишь в Играх, вернешься в свой Дистрикт, и тогда уже никто, ни один из твоих паршивцев-одноклассников не станет издеваться над тобой. Потому что их ты тоже прикончишь. Улыбка, больше похожая на оскал, расплывается на моем лице, искажает собой губы. — Да, — шепчу ему. Делаю шаг вперед. Прижимаюсь к телу парня. Его жар медленно проникает внутрь меня. — Ты поможешь мне. Такое дикое удовольствие скручивает желудок, когда спустя несколько дней во мраке ночи я неотрывно гляжу на глупую девчонку из Дистрикта-2. Она, осмелившись уйти слишком далеко от лагеря профи, попалась мне на глаза. И теперь я не упущу свою жертву. — Не медли. Ударь ее в затылок, чтобы она вырубилась. — Пит указывает на камень, лежащий около моей ноги, и я тут же сжимаю на нем пальцы. — Подойди к ней со спины. Не хрусти ветками, иди аккуратно. Когда она отрубится, подхвати ее, а то шуму наделает, и остальные профи сбегутся. Киваю. Молчу. Питу говорить можно — его-то никто, кроме меня, не слышит. Я же покорно сохраняю тишину и жду, когда Мирта отвернется и нагнется за очередной веткой. Только ладонь ее касается шершавой коры, камень с размаху влетает в ее затылок. Тихий удар, и тело девушки слебеет. Хватаю ее за ворот футболки раньше, чем она успевает упасть на землю. Не Пит заставляет меня это делать. Я заставляю себя сама. — Молодец, — хвалит меня парень, подходя ближе. — Пойдем отсюда. Мы идем безостановочно, медленно. Солнце вздымает ввысь над нашими головами. Руки мои немеют от усилий, все тело ноет от бесконечной ходьбы. Но это меня совсем не волнует. Тяжелое дыхание прорезает собой прохладный утренний воздух, а я лишь с еще большим усердием спешу вперед, силясь угнаться за Питом. — Там река впереди, — говорит он, остановившись в десятке метров передо мной. Хмурюсь. Вглядываюсь, но вижу лишь пелену зеленеющей листвы. Вслушиваюсь и тут же понимаю: столь громкое журчание воды я могла бы заметить и раньше, без помощи Пита. Пита здесь нет. Я дохожу до реки в одиночестве, без болтовни Мелларка. Куда-то снова исчезнув, он вновь оставляет меня наедине с собой. Я беспомощно оглядываюсь по сторонам, не зная, что делать дальше. Мирта без сознания лежит у дерева, и я в недоумении возвышаюсь над ней. Ее тихий стон заставляет сердце в груди бешено заколотиться. Паника пробуждает внутри меня бездействие, и страх охватывает собой все мысли. И что мне теперь надо делать? Руки девушки чуть подрагивают, и брови ее начинают хмуриться, словно от боли. Ее ладони тянутся к затылку, напоминая мне о камне, которым я ударила ее несколько часов назад. — Свяжи ты ее уже, — голос Пита раздается над моим ухом, и я в испуге отскакиваю от него. — Да, — соглашаюсь с ним. — Точно. Скидываю с плеча рюкзак и быстро достаю из него веревку. Жесткие переплетения нитей царапают кожу на пальцах, и уже спустя секунду я толкаю Мирту, переворачивая ее на живот, и связываю за ее спиной запястья. Еще один стон срывается с ее пересохших и потрескавшихся губ. И тогда ее глаза распахиваются. Она что-то бессвязно бормочет. Но только взгляд ее глаз фокусируется на мне, как лицо искажается злобой. — Двенадцатая? — она порывается встать на ноги, но с ужасом понимает, что руки ее связаны, и сама она теперь беззащитна передо мной. Кое-как перевернувшись на спину и попытавшись сесть, Мирта замирает на месте. На мокрой, холодной земле. Со страхом, с дикой паникой в глазах. И это зрелище заставляет улыбку расцвести на моем лице. — Ударь ее ногой по лицу, — голос Пита. Слушаюсь. Жесткая подошва ботинок с размаху влетает в ее нос. Хруст кости раздается прежде, чем короткий вскрик Мирты. Ее болезненное мычание не позволяет тишине вновь охватить собой пространство вокруг. Парень, стоя рядом со мной, довольно ухмыляется. — У нее на пояснице два ножа к ремню пристегнуты. Грубо толкаю Мирту, переворачивая ее набок, и задираю куртку. Девушка извивается, силится выкрутиться из моих рук. Злобно рыкаю и снова ударяю ногой, на этот раз в живот. Пит смеется. Достаю из-за пояса Второй ножи и переворачиваю ее обратно на спину. Коленями упираюсь в ее плечи, пригвождаю ее к земле. — Положи на место! — не унимается Мирта. — Какая-то она болтливая. — Пит садится рядом со мной и неотрывно глядит на пойманную жертву. — Подправь ей личико. — Как? — хмурюсь. — У тебя два ножа, Китнисс, — поясняет парень. — Возьми тот, что поменьше. Тонкое лезвие, чуть загнутое к концу, бликами падает в мои глаза. Щурюсь, разглядывая столь идеальную сталь. В моем родном Дистрикте мне в руки никогда не попадалось такое оружие. Слишком тонкое, слишком острое. И такое смертоносное. Я касаюсь им столь нежной и гладкой кожи на лице Мирты и с удовольствием наблюдаю за тем, как губы ее начинают дрожать. Ее глаза в ужасе наблюдают за каждым мои действием, в страхе следят за собственным оружием. Оружием, пользуясь которым, она мечтала обрести победу. Теперь же обретет смерть. Яростный вопль, доверху наполненный болью, проносится сквозь густые заросли леса. Мирта кричит, бьется в истерике. А я лишь сильнее надавливаю на острое лезвие, уродуя когда-то столь идеальные черты лица. Из уголка ее губ стекает кровь, когда я бездумно разрезаю его, разрезаю щеку. И тонкая полоса из крови спускается ото рта до самого уха. Слезы смешиваются с бордовой гущей на побледневшей, будто потерявшей свой цвет коже. — Это же совсем не больно, — нагибаюсь ближе к Мирте. Мои слова разбиваются о ее запачканное ухо. — Разве это стоит твоих слез? — Точно не стоит, — улыбается мне Пит, и я улыбаюсь ему в ответ. — Нужно ей показать, ради чего нужно лить слезы. Он смеется громко, безудержно, и я сама непроизвольно начинаю хихикать. Мои плечи чуть подрагивают, грудную клетку сжимает. Пит опирается о дерево за своей спиной, прижимается спиной к шершавой коре. И не смеет оторвать внимание своих голубых глаз от меня. Он смотрит, и во взгляде его плещется сумасшествие. Такое дикое и необузданное, что оно тут же перекидывается и на меня. Мирта скулит, все ее тело бьется в конвульсиях. А я лишь довольно улыбаюсь, придавливая ее плечи к земле с еще большим напором. Я знаю: ей больно. И тогда я понимаю, что будь там раны, ей было бы еще больнее. Нож покрупнее оказывается зажатым в моих пальцах до того, как я сама начинаю осознавать, что делаю. Острое лезвие пронзает плоть сквозь куртку и футболку. Отчаянный вопль вновь грохочет в ушах, вновь волной удовольствия растекается по всему моему телу. Сталь упирается в кость, заставляя Вторую вновь задрожать. Она бьется в истерике: плачет, кричит и безуспешно пытается вырваться. Злюсь. Надавливаю сильнее, но нож не желает вонзиться глубже. — Расшатай его, — подсказывает мне Пит. Следую его совету, и тогда моих ушей достигает мольба. Такая приятная, такая сладостная мне. Теперь мне уже совсем не хочется отвлекаться от своего занятия. Я не желаю выпускать из рук оружие, не желаю вновь погружаться в тишину. Я хочу лишь сполна насладиться криками. Насладиться так же сильно, как когда-то ровесники наслаждались моей болью. Мне лишь бы получить то, что отняли у меня. — Прошу, хватит, — ее надрывный плач не утихает. — Я тоже просила прекратить. Тоже говорила «хватит, хватит». Но меня никто не послушал, — спокойно говорю ей. Слезы льются из ее глаз с еще большим напором, стоит ей осознать: прекращать я не намереваюсь. Она кричит, когда нож разрезает плоть на ее оголенном животе. Кричит, когда я разрезаю им ее внутренности. Кровь хлещет наружу, выливается и не смеет остановиться. Все мои руки покрыты ею, кожа будто пропитана бардовой гущей. Я не собираюсь кромсать ее на кусочки, как это было с девушкой-трибутом из Дистрикт-5. Я не собираюсь отрезать Мирте пальцы по одному, силиться оторвать конечности. Нет. Я просто выпотрошу ее. Голос ее слабеет, слезы иссякают. Она замирает на пропитанной кровь траве и лишь продолжает дрожать, будто от холода. Зову ее, бью по щекам. Взгляд ее не фокусируется на моем лице, лишь блуждает где-то вдалеке. — Ты от нее уже ничего не добьешься. Прикончи ее уже. Острое лезвие с размаху проходится по ее шее, забирая со своим ударом последние крупицы уходящей жизни. Выстрел пушки раздается почти мгновенно. — Пятая прожила дольше, — смотрю в глаза Питу. — Если она умерла, это еще не значит, что ты должна бросить ее тут. Подвесь ее. Сделай удавку и прицепи к какой-нибудь ветке. Веревка сжимается на ее шее, и тело поднимается в воздух. Мертвая, бледная как сама смерть, она повисает на толстой ветке. Только теперь я ухожу. Пит шагает рядом, молча следуя за мной. Теперь не он меня ведет — я его. Я заставляю его следовать за собой, заставляю уйти как можно дальше от мертвой девушки. Тошнота подкатывается к горлу, комом встает поперек дыхания. Это неправильно. Да ведь? Я правда должна издеваться над теми, кто никогда не издевался надо мной? — Должна, — повторяет мне Пит, и я силюсь поверить ему. Но потом останавливаюсь. Он замирает в нескольких шагах от меня. — Ты любишь меня? — неожиданно даже для самой себя спрашиваю я. Он хмурится, шагает ко мне и чуть наклоняет голову вбок. — Зачем ты меня спрашиваешь об этом? — Потому что я тебя люблю. И хочу знать, что ты чувствуешь по отношению ко мне. Он замирает напротив меня, и мы почти вплотную прижимаемся друг к другу. Его дыхание вновь легкой волной касается моего лица. Так привычно, но все по-прежнему до ужаса странно. Почему он так себя ведет со мной? — Да, люблю, — сознается он. — Тогда почему не поцелуешь? Он глубоко вздыхает, отрывает от меня взгляд и впервые кажется мне жутко смущенным, растерянным. Он смотрит мне за спину, будто пытаясь найти то, на что можно отвлечься. Но не находит. Тогда его глаза устремляются на землю под нашими ногами. — Потому что меня не существует, Китнисс, — шепчет он. Этой же ночью я лежу, повернувшись к парню спиной. Обида от его слов до сих пор горечью опаляет язык, обволакивает горло и заставляет желудок сжаться от тоски. Не хочу верить ему. Да, я пыталась его прогнать. Да, я сама называла его своей фантазией. Но так больно, так холодно понимать, что теперь он этого даже не отрицает. Когда я слышу за своей спиной хруст веток, Пит, подскочив с земли, тут же оживает спустя долгие часы молчания. — Обернись! — приказывает он. — Тебя сейчас убьют, идиотка! Но я не двигаюсь. Потому что лишь умерев, смогу оказаться тем же вымыслом, коим оказался Пит.