You woke up a weakness inside me

Это было страшно, настолько, что заставляло сердце забиться раза в два быстрее необходимого. У неё в голове упорно вертелась мысль, что все это неправильно, что ей стоит развернуться и уйти, убежать, забыть все увиденное, наконец-то отпустить прошлое, но Дейзи не могла отвести взгляд, странно наслаждаясь бурей чувств, заполняющих её. Джонсон давно не чувствовала себя настолько эмоциональной, живой, прежней. Видеть его настолько бледного, полностью опутанного кучей проводов, абсолютно беспомощного, такого непохожего на самого себя, все ещё причиняло боль, возвращало её к началу, когда переживать за него было также естественно, как и дышать. Она видела его полностью опустошенного после посоха берсерка, пробудившего самые страшные воспоминания, раненого, разъяренного и в полном отчаянии, но не в таком состоянии. (Дейзи старательно вычеркивает «счастливого» из этого списка, игнорировать эти воспоминания у неё получалось особо хорошо). Восхищаться Грантом Уордом было чем-то нормальным, даже после предательства, которое не делало его хуже как оперативника (всего лишь ещё один плюс напротив шпионажа, умения входить в доверие и работы под прикрытием), даже если это разбило её сердце вдребезги так, что иногда Дейзи казалось, что она слышит тихий хруст осколков. Поэтому все чувства были слишком противоречивыми даже — особенно — сейчас (хотя казалось, что она вообще не должна что-то чувствовать по отношению к нему). Дейзи просто не могла ненавидеть человека, лежащего на больничной койке и неспособного даже дышать самостоятельно. Девушка понимает это спустя всего несколько долгих и достаточно мучительных минут. Брюнетка бледнеет от ядреного коктейля из чувств и болезненного (практически неживого) вида Уорда настолько, что проходящая мимо медсестра спрашивает плохо ли ей и не нужна ли вода. Дейзи находит в себе силы только на жалкий отрицательный кивок, внутренне сжимаясь под взглядом Линкольна, выглядевшего сейчас чуть мрачнее туч, как на зло застилающих небо. Её всегда пугали больницы, писк аппаратов, непонятные цифры и графики на мониторах и чувство безнадежности, никак не покидающее грудь. Холодный блеск идеально чистых полов резал глаза, а любой резкий звук заставлял подпрыгивать на месте и осознавать собственную слабость, неспособность ни на что повлиять, хрупкость человеческой жизни. Она, не задумываясь, касается рукой живота в том месте, куда давным-давно выстрелил Йен Куинн. С того момента как напоминание остались только едва заметные шрамы да воспоминание о той боли. Было почему-то горько признавать, что моменты, когда они были одной командой, уже кажутся ненастоящими, сном, чем-то очень далёким, едва ли когда-то существовавшим. У Джонсон все ещё иногда появлялось чувство, что она проснётся от требовательного стука в свою каюту, потому что опять проспала тренировку с Уордом, он бы её, конечно, заставил отрабатывать, но она бы все равно одержала реванш в морском бою. Умение отпускать прошлое никогда не входило в список её талантов. Ещё один пункт в колонке её недостатков. Чертить эти чертовы колонки в голове уже стало чем-то вроде привычки, от которой никак не избавиться. — Дейзи, — кто-то мягко касается её плеча. Брюнетка вздрагивает от неожиданности, с трудом отводя взгляд от своего бывшего НО, только чтобы заметить протянутый ей стакан с кофе. Сфокусироваться на встревоженном лице Линкольна удаётся только спустя несколько секунд. Девушка благодарно кивает, слабо улыбаясь, боясь нарушить атмосферу этого места, сказав что-то вслух. — Нам пора возвращаться на базу. Колсон пришлёт сюда людей для охраны. Линкольн не уточняет, что охранять они собираются совсем не пациента, а людей от него. Судьба Уорда так и остаётся неопределенной (Никто не ожидал, что им вообще придётся думать об этом). — Я сама доберусь, не волнуйся, увидимся позже, — она снова бросает взгляд в сторону Гранта, внутренне ожидая, что он вот-вот очнётся. У Гранта Уорда всегда были проблемы с соответствием её ожиданиям. Дейзи чувствует, как взгляд Линкольна практически прожигает в ней дыру, поэтому снова оборачивается к нему, натыкаясь на совершенно непонятное выражение лица, только в глазах читалась какая-то жалость. И она никак не может понять сочувствует ли он ей или тому, что она никак не может найти в себе силы уйти отсюда. — Дейзи, тебе нужно отдохнуть, — он наблюдает за ней, но не увидев хоть какой-то реакции, обречённо вздыхает, продолжая, — Врачи не знают очнётся ли он вообще. Ты не можешь сидеть тут все время. Её злит эта неоднозначность и ничем неприкрытое сомнение, проскальзывающее в голосе Кэмпбэлла (он бы, конечно, предпочёл, чтобы Уорд так и не очнулся — лишние проблемы совсем ни к чему). Грант Уорд, которого она знает, боролся до последнего. За свою правду, но боролся. Уорд умер, в его теле находилось тысячелетнее зло, но он все равно находится тут, с Надеждой на восстановление. Так какого черта они думают, что он упустит эту возможность? Она не сомневалась, что он очнётся, а потом… А что будет потом? Дейзи не знала. Знала только, что ей обязательно нужно, чтобы он очнулся (появляющийся в голове каждый раз, когда она думает над этим, вопрос зачем вполне рационален и понятен, но это всего лишь ещё один пункт в огромном списке тех вещей, на которые у неё просто нет ответа). Брюнетка была уже готова разразиться гневной тирадой, но вовремя замолкает. Как объяснить человеку, который далёк ото всей этой истории, все чувства, переполняющие её? Что она все ещё не простила Уорда, и дело даже не в убийствах — в том, что она доверилась, а он предал её, что ненависть к нему помогала ей двигаться дальше, заставляя работать над собой снова и снова, достигать новых вершин. Ей хотелось отомстить, показать насколько она стала лучше, без него. А теперь Уорд лежит всего в нескольких метрах от неё, вернувшийся с того света, больше напоминающий поломанную куклу, а не живого человека. И даже несмотря на все убеждения, что ей должно быть наплевать — это было не так. Ей было больно. (Уорд все равно никогда не был чужим для неё человеком). — Я позвоню тебе позже. Со мной все будет хорошо. Дейзи успевает заметить, как Линкольн старательно избегает смотреть на палату, слишком внимательно изучая выражения её лица, окружающую обстановку, но только не палату. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом быстро кивает, скорее даже самому себе, и молча уходит. Джонсон чувствует странное облегчение. Это всегда было личным, несмотря на все оправдания Уорда ранее. Стакан с кофе приятно греет замёрзшие руки, а глоток обжигающей жидкости заставляет её почувствовать себя живой, несмотря на вгоняющую в апатию обстановку больницы. От мыслей её отвлекают громкие звуки, доносящиеся из палаты Уорда. Дейзи ничего не смыслит в медицине, но даже она знает, что сто пять на экране кардиомонитора совсем не показатель человека, явно идущего на поправку. (Это только означает, что ему больно и страшно, что автоматически заставляет её нервничать ещё больше). Она практически прижимается носом к стеклу, стараясь разглядеть происходящее, но окружившие Уорда медсестры мешают обзору. Она замечает спешащего к палате ещё одного врача, даже пытается задать вопрос о том, что же именно происходит, но мужчина даже не смотрит в её сторону, закрывая за собой дверь. Джонсон прикусывает губы от напряжения, даже не замечая расплывающегося по блузке пятна от только что пролитого кофе. — Ты должен очнуться, Уорд, — шепчет неосознанно. Дейзи, кажется, придётся многое переоценить.