Командующая Смертью.

«Даже когда ты доведен до отчаяния – не смей сдаваться», – эту фразу Гриффин, как мантру, повторяет уже несколько часов, взволнованно кружа по бункеру, подобно запертому в клетке льву. Так говорила Октавия. Так говорила Аня. Так говорил Линкольн. Так говорили, наверное, все встреченные Скайкру земляне; это, в конце концов, их девиз, только толку от него поразительно мало. Гриффин осталась совершенно одна, остальные – мама, Кейн, ее друзья, и даже упрямая, как осел, Командующая со своим войском, – заперты в крошечных клетках внутри горы Везер, чтобы впоследствии быть разобранными на органы и ткани, дающие шанс на излечение от радиации населяющим каменное нутро людям. Не людям, нет. Ублюдкам и выродкам, выкачивающим кровь во имя науки и потенциальной возможности выхода на поверхность. Кларк знает – она видела, она участвовала. Она сбежала, зубами выдрав помещенный под кожу жучок и забившись в найденный когда-то вместе с Финном бункер, надолго ставший тайным местом для их встреч. И она должна, обязана, спасти их всех. Только не знает, как. * Решение, пришедшее ей на ум, дикое. Невозможное. Глупое. Невероятное. И при этом – единственное оставшееся. У Гриффин нет оружия. Нет навыков. Нет воинов – те напуганные до полусмерти земляне из Лесного клана никогда не будут слушаться ее, да и что смогли бы эти оставшиеся жалкие крохи против подготовленных бойцов? У нее есть только надежда, которую дарит ей Линкольн. Точнее, внезапное воспоминание о Линкольне, сидящем у костра в обнимку с Октавией и рассказывающем всевозможные поверья и легенды Трикру. Легенды о демонах. Кларк далека от подобных суеверий. В любое другое время она бы рассмеялась над одной только перспективой, но времени нет, одни лишь обрывочные знания о том, что имеющий достаточно желания и сил призвать саму тьму, может просить у нее что угодно. Или кого угодно. * Девушка просит своих людей обратно. Громко, во весь голос; просит не за себя – за них. Просит, отодвигая мебель по стенам. Просит, зажигая свечи. Просит, на всякий случай засовывая за пояс нож – военный трофей, полученный из рук самой Командующей. Просит, рисуя в центре единственной комнаты завалявшимися в одном из ящиков мелками самую обычную пятиконечную пентаграмму; кажется, во всех книгах и фильмах демонов вызывают так? Садится. Скрещивает ноги. Выдыхает. Засекает время на наручных часах: вечер, половина девятого. И ждет. * Демон приходит после полуночи, ровно в тот момент, когда Гриффин готова потерять самообладание и просто завыть от безысходности: по бункеру проносится порыв невозможного – в замкнутом-то пространстве – ветра, гася почти все свечи, и клубящаяся тьма густым пологом застилает холодный пол. Высокая, бесполая, ломкая фигура медленно выпрямляется, вытягивается, отращивает руки, блеснувшие на мгновение белым – клыки, и алым – глаза. Плоть с чавканьем прирастает к плоти, становится материальной, осязаемой… живой; Кларк, все так же не поднимаясь с колен, зачарованно следит за происходящим, чувствуя захлестывающие ее тело волны ужаса, смешанного с восторгом – получилось! у нее получилось! Демона зовут Лекса. Вот так просто, без званий и других ожидаемых излишеств, представляется он – она – и свет снова возвращается в помещение, режет по глазам, а оставшиеся щупальца темной энергии сворачиваются невозможными спиралями и втягиваются в полы длинного плаща, заставляя Гриффин потрясенно охнуть и, наконец, собрать разрозненную картину целиком. Получается не очень, знание и осознание происходящего разнятся во всем. Земные демоны совсем не похожи на библейских, о которых так много говорилось в религиозном кружке на «Ковчеге» – они в принципе не похожи ни на что. «Лекса» – мысленно пробует на вкус непривычное имя блондинка, чувствуя странную горечь во рту и запах серы в воздухе. Словно услышав ее, демон фыркает, по-прежнему оставаясь неподвижным. Демон на самом деле девушка, всего на несколько лет старше, пусть и только внешне, самой небесной; у нее смуглая кожа, длинные темные волосы, точеные черты лица, мягкие пухлые губы и сияющие подобно изумрудам пронзительные глаза. По щекам демона – Лексы; снова пробует ее имя на вкус Кларк, – тянутся размазанные черные потеки… грязи? сажи? боевой раскраски? Блондинка не знает, но художник внутри нее говорит – это красиво. Все внутри нее говорит – Лекса красива, и Гриффин мотает головой; это не ее мысли, абсолютно не ее. Темноволосая хмыкает и – секунды не прошло – оказывается сидящей напротив девушки, чинно складывая руки на коленях. Пальцы у нее длинные, музыкальные, запястья тонкие, а пронзительный взгляд испытующе-насмешлив; небесная тут же отводит свой, вперяясь в металлические бляшки ремней, опоясывающих черный запыленный плащ, изорванный по краям. – Ты призвала меня, – шелестит почти беззвучно демон, склоняя голову набок, ее голос одновременно мягок и тверд, холоден и участлив, заинтересован и безразличен, – ты знаешь цену? Нет. Гриффин не знает. Линкольн не рассказывал, он и сам не знал, потому что кроме нее, кажется, вообще ни у кого не получилось вызвать темную сущность ради исполнения желаний. – Мне все равно, – опрометчиво разбрасываться такими словами, но иного выхода нет. Есть лишь гора Везер за кромкой покрытого ядовитым туманом леса, где с каждой бездарно проведенной здесь минутой утекают сквозь пальцы жизни ее друзей, семьи и землян, так что блондинка готова рискнуть, – все равно, что бы ты ни попросила. Обращение на «ты» нравится Лексе, она улыбается уголками губ, но глаза по-прежнему серьезны. – Я попрошу… – нарочно медлит, будто раздумывая, темноволосая, взвинчивая градус напряжения до предела, – твою кровь. Кларк облегченно кивает – могло быть и хуже, – но радоваться рано. – И плоть, – теперь улыбаются и глаза демона, блестят от голода и предвкушения, а горло судорожно подергивается; небесная меняется в лице, она не то, чтобы не ожидала подобного, но двойственность ситуации не дает вздохнуть спокойно, «ее плоть» – трахнуть или съесть? Наверное, клыки даны Лексе не просто так, но все же?.. – Это зависит только от тебя, принцесса, – будто читает – или не будто? – ее мысли девушка и единым слитным движением поднимается на ноги, заставляя блондинку испуганно отпрянуть, заваливаясь на спину и стирая линии ненужной теперь пентаграммы. Тихий смешок над головой отнюдь не успокаивает, как не успокаивает и неожиданно впившаяся в поясницу рукоять клинка Ани, о котором она успела позабыть. Кажется, Лекса сказала что-то про кровь? * Кларк кормит демона кровью из своих рук, густая пряная жидкость едва заметно подрагивает в ладонях – импровизированная чаша; коленепреклонная Лекса лакает ее, как кошка, довольно жмурится, вызывая неровную пульсацию внизу живота – оказывается, власть действительно возбуждает, – и Гриффин тяжело сглатывает стоящий в горле ком. – Особенная, – почти интимно говорит темноволосая, и ее перепачканные красным губы мягко касаются обтянутых джинсовой тканью коленей блондинки; та инстинктивно сжимает бедра и слышит негромкий смех, эхом отзывающийся в ее костях, – я никогда не пробовала таких, как ты, небесная девочка. «А я вообще никогда никого не пробовала», – хочет сказать Кларк, но прикусывает язычок; она откуда-то уверена, что Лекса в курсе, но поднимающуюся внутри волну паники это не останавливает. – Не бойся, – тянется к ней демон, – по крайней мере, не сейчас. Ее поцелуй остается раскаленным клеймом на потрескавшихся губах, Гриффин глухо стонет ей в рот: это больно, это неправильно, это просто плата за услугу, что окажет Лекса в будущем, и она должна перетерпеть, но тело действует будто по своей воле – руки ложатся на плечи темноволосой в тщетной попытке оттолкнуть исчадие ада подальше. Та отстраняется на мгновение, недовольно скривившись, наотмашь бьет ладонью по лицу. Левая сторона взрывается болью, перед глазами пляшут разноцветные огоньки, а из чудом не сломанного носа течет кровь, заливая подбородок и капая на грудь. Кларк шипит, бросая ненавидящий взгляд на девушку: – Животное. – Еще какое, принцесса, – издевательски подмигивает ей демон, – еще какое. В повисшей тишине громко звякают расстегиваемые пряжки ремней – одна, вторая, третья, четвертая – после пятой плащ, шурша, опускается на пол, оставляя Лексу в черных кожаных брюках и майке. У нее на правом плече татуировка, витиеватый светлый орнамент выделяется на смуглой коже, и вырезанные на запястье руны – их значения небесная не знает, да и не горит таким желанием. Желанием горит сама темноволосая, она с силой впечатывает блондинку в стоящий в углу комнаты неширокий диван и устраивается сверху: бедра к бедрам, живот к животу, грудь к груди, глаза в глаза. Глаза Гриффин полны невыплаканных слез и гнева, Лексы – первобытного, первозданного голода, и дело тут не в близости чужой души, ее ведут инстинкты. «Возьми, сожри, испей, опорочь, убей» – шепчет бездна, находящаяся там, где должно биться сердце, и сознание рисует соблазнительные картины, вытесняя зелень радужки черным и удлиняя клыки. Демон утыкается носом в шею Кларк и глубоко вдыхает. Сильнее всего пахнет страхом, на заднем плане переплетаются железо, порох и отчаяние. Рот темноволосой наполняется слюной, она проводит языком по бледной коже, оставляя влажную дорожку, но лежащая под ней неподвижна, слишком запомнился урок непослушания. Лекса криво улыбается, перекашивая лицо в гримасе. – Все люди такие забавные? – спрашивает она на ухо у Гриффин, будто хочет узнать великий секрет, – сначала просите, а потом убегаете? Якобы готовы отдать все, а в итоге торгуетесь за каждую мелочь? Наклоняется еще ниже: – Или только ты хочешь спасти своих людей, не предложив ничего взамен? Кларк не отвечает. Вернее, отвечает, но не словами – ее зубы стальным капканом смыкаются на безрассудно открытом горле девушки… и дергают, вырывая кусок плоти. Кровь – черная, как и глаза демона – горячими сгустками выплескивается на обивку дивана, пачкает светлые волосы и, когда небесная с отвращением выплевывает то, что у нее во рту, жжется на языке, по ощущениям, разъедая до дыр; грязная, неестественная, неземная, в какой-то степени мертвая. Не помогает. Лекса, запрокинув голову, хохочет так громко, что закладывает уши, и Гриффин отчетливо видно, как стремительно зарастает нанесенная ей рана. – Моя очередь, верно? – обманчиво ласково произносит темноволосая, кажется, искренне наслаждаясь происходящим. Ее зубы не в пример острее, они жалят тонкими иглами, пробивая тонкую кожу и оставляя арочные следы, стремительно наполняющиеся терпким и алым, и блондинка призывает все свои силы, чтобы не закричать, срывая связки, и не попытаться ударить в ответ, и почти пропускает момент, когда Лекса, втиснув ладони между их плотно прижатых к друг другу тел, начинает расстегивать пуговицы на ее рубашке. Кларк понимает – занятие носит чисто символический характер, демону ничего не стоит разорвать хлипкую ткань надвое, это просто своеобразная игра, призванная то ли испытать ее, Гриффин, на прочность, то ли потешить самолюбие темноволосой. Девушка ставит на первое, но так дело не пойдет – она не намерена проигрывать по всем фронтам. Снова ставшие зелеными глаза смотрят на нее с нескрываемым удивлением, когда небесная, подавшись, по мере возможности, вперед (вверх), целует ее. «Не ожидала?», – мысленно злорадствует девушка, за бретельки майки притягивая Лексу еще ближе. В этот раз губы не печет, а на языке остается еле уловимый сладкий привкус, что даже приятно. Продолжить ей не дают: чужая ладонь цепко хватает за волосы, предупреждающе тянет вниз – «хватит», – заставляя вернуться обратно, а в следующий миг ее рубашка все-таки распадается на неподдающиеся восстановлению лоскуты. Первый раунд остается за Кларк. Во втором перевес на стороне темноволосой – ее колено вклинивается между ног Гриффин, слегка надавливая, а она сама, чуть привстав, нависает над небесной, глядя своими невозможно-бездонными глазами: – Страшно? – Больше нет, – не раздумывая, отвечает блондинка и потрясенно замирает: кажется, так и есть. – Хорошо, – бросает Лекса, Кларк порывается уточнить, кому из них двоих предназначается это треклятое «хорошо», но не успевает; демон сдвигается ниже, отпуская зажатые в кулаке пряди волос, и жадно впивается зубами в выступающие дуги ребер. – О-ох! – не удерживается Гриффин и прижимает руки ко рту, чтобы не издать больше ни звука. Словно почувствовав ее намерения, темноволосая, не отрываясь от своего занятия, фыркает, пуская приятные вибрации по телу. В том, что она делает, есть что-то животное, она ставит на ней бесчисленные метки принадлежности, как бы говоря – «это мое», «я здесь хозяйка», «не трогать». «Только такие самоубийцы вряд ли найдутся», – отстраненно думает небесная, но все мысли тут же отходят на задний план, когда тихо вжикает молния ее джинсов. * Это было… странно. Не так, как могла бы представить себе – дайте только время – Кларк, и не так, как изначально хотела сделать – наверное – Лекса, и проносится в воспоминаниях Гриффин неясными вспышками. Они не меняют свое положение в пространстве, не разговаривают, а демон, кажется, еще и не дышит, лишь неотрывно смотрят друг другу в глаза и концентрируются на ощущениях. Пальцы темноволосой ласкают ее через трусики, гладят вверх-вниз, почти без нажима, но так умело, что у Гриффин поджимаются пальцы на ногах и сводит низ живота; такого никогда не было, когда небесная трогала себя сама, и блондинка в принципе не думала, что такое возможно испытать с девушками, которые ее, вообще-то, не привлекают. Не привлекали. Лекса улыбается с непривычной нежностью во взгляде. Лекса покрывает короткими поцелуями ее плечи и шею. Лекса стаскивает с нее джинсы вместе с бельем, срывает лифчик и поочередно обводит языком затвердевшие соски. Лекса ловит кайф от смущения небесной – та, в отличии от нее, полностью обнажена. Она проникает в нее двумя пальцами сразу: это не много и не мало, Кларк невольно выгибается, но тут же оказывается придавленной согнутой в локте левой рукой. Еще рано. Еще нельзя. Смирение в лихорадочно блестящих голубых глазах явно притворное, но темноволосой плевать. Внутри Гриффин горячо, узко и мокро, и это то единственное, что достойно внимания на данный момент; девушка осторожно добавляет третий палец и круговыми движениями большого обводит клитор, надавливая, и протяжно стонет сама. Этот стон будит задремавшие по углам тени, они начинают безумную пляску в трепещущем пламени догорающих свечей, мечутся по потолку, расцвечивают темными пятнами пол и вполне материально обвивают ножки дивана тугими спиралями, к счастью, не поднимаясь выше. Девушкам на них плевать. Лексе – потому что это ее привычные спутники, неотрывная часть ее демонической сущности, Кларк – потому что все ее существо сейчас сосредоточено лишь на ритмично входящих-выходящих длинных пальцах, гладящих изнутри, растягивающих, дразняще выскальзывающих почти полностью и до предела заполняющих снова. Ритм движений неровный, рваный, как и дыхание блондинки, она нетерпеливо вскидывает бедра, подаваясь навстречу, и в этот раз ее не останавливают. – Бо-оже, – тянет небесная, и слышит смешок в ответ: – Не очень удачное сравнение, но я все равно польщена. Голос темноволосой низкий, с соблазнительной хрипотцой, как будто жестко трахают сейчас ее, а не Гриффин, хотя кто этих демонов разберет? Руки самой Кларк живут, вполне вероятно, собственной жизнью: они беспорядочно хватаются – обивка дивана, майка Лексы, плечи Лексы, волосы Лексы, они царапаются – опять же обивка дивана, плечи Лексы, спина Лексы; та не остается в долгу и покрывает ее подрагивающий живот длинными багровыми полосами, а когда Гриффин кончает – тело как натянутая струна, – издает гортанный рык и прикрывает заполняющиеся чернотой глаза. «Недостаточно», – понимает небесная, тяжело дыша, – «ей недостаточно». Это утверждение приходит из ниоткуда, лениво выплывая на подкорке сознания, как неоспоримый факт; демону нужно дать (взять) что-то еще, поэтому блондинка лишь согласно кивает, когда в руках темноволосой появляется призванный с пола клинок Командующей. * Кларк готова благодарить всех богов (или демонов), когда клинок входит в нее ребристой рукоятью, а не лезвием; за него держится Лекса, не испытывающая от этого никакого дискомфорта. Дискомфорт испытывает Гриффин, в ней двигается совсем не то – не та – что ей хочется, но теперь это настоящее закрепление сделки, где не должно быть никакого удовольствия, один холодный расчет. По крайней мере, так убеждает себя девушка до тех пор, пока Лекса, наклонившись, не вовлекает ее в головокружительный страстный поцелуй и не проворачивает нож вокруг своей оси, наращивая темп. Быстрее, быстрее, еще быстрее, и в Гриффин, возможно, что-то окончательно сломалось, потому что ей, черт возьми, нравится, и снова мокро между ног и абсолютно наплевать, что это почти звериное соитие – не секс – происходит с демоном, пока где-то там умирают ее люди. Тени разворачивают кольца и заползают на узкий диван, их прикосновения отдают липкой прохладой, приятной на контрасте с разгоряченными телами; они оборачиваются на запястьях и лодыжках блондинки, вплетаются в волосы Лексы, приводя их в движение и, повинуясь жесту демона, тонкими струйками «подтекают» под спину и бедра Кларк, чтобы после второго оргазма последней накрыть их обоих плотным непроницаемым коконом. * Гриффин безмятежно засыпает, ничуть не обеспокоенная внезапной темнотой перед глазами. Нечто древнее, вечное, более старое, чем мир, проникает в каждую клеточку ее тела, заполняет каждую пору и окрашивает мерно текущую по ее венам кровь в черный цвет. Лекса собственнически обнимает ее за талию, жадно вдыхает ускользающий с волос цветочный аромат и обводит кончиками пальцев глубокие укусы на ребрах. Демонам испокон веков не нужен сон. Не нужна еда – в общепринятом смысле этого слова. Не нужна любовь. Лекса – не исключение из правил, но даже ей с ее исковерканной, переломанной, сгнившей столетия назад душой нужно кое-что: невысокое, отчаянное, хрупкое, светловолосое и голубоглазое. Кое-что, доверчиво прижимающееся к ней во сне. Кое-что с именем Кларк Гриффин. * Проснувшись, Кларк без тени стыда встречает пристальный взгляд зеленых глаз и как есть – обнаженной – встает с дивана, не пытаясь прикрыться. Небесной… не сказать, что все равно, но некая грань, отделяющая ее-прошлую от ее-нынешней, переступлена, и не без помощи Лексы. На стуле она замечает сложенную стопкой одежду, очевидно, для нее – темноволосая уже облачена в привычный плащ, только через левое плечо свешивается, придерживаемый частью стального наплечника, длинный отрез кроваво-красной ткани. Все приходится впору: и майка, и джинсы, и куртка, и – как предусмотрительно – нижнее белье. Гриффин все так же молча расчесывает волосы – Лекса не отрывается от нее ни на секунду, – а затем, обернувшись через плечо, бросает: – На колени. Слова звучат громовым раскатом, и Кларк не испытывает ни малейшего удивления, когда девушка за ее спиной исполняет приказ. Взгляд демона полон жажды обладания и безграничного восхищения, и теперь так будет всегда. Гриффин отдала Лексе не только плоть и кровь, как предполагалось изначально, но всю себя, а забрала… пожалуй, забрала она гораздо больше. – За мной, – говорит блондинка и, не глядя на темноволосую, вылезает на поверхность, толкая тяжелый люк. Гора Везер ждет. * Ее шаги гулко звучат в пустынных, залитых кровью коридорах, а под ногами беспокойно путаются тени, появившиеся сразу же после того, как Лекса, обернувшаяся черной бесформенной массой, бросилась исполнять главный приказ – «убей» – оставляя за собой перекрученные тела с торчащими наружу костями, рваными сосудами и распахнутыми в крике ртами. Все, что нужно делать самой Кларк – идти по следу, который приведет ее к, как она надеется, все еще остающимся в живых своим. Девушка хмыкает – «легче легкого», и, остановившись напротив одной из дверей, любезно помеченных красным – «какой заботливый демон», – заходит внутрь. * – Что ты наделала, Кларк? – спрашивает ее Эбби, пока девушка расстегивает сковывающие женщину ремни, вынимает многочисленные трубки из вен и помогает подняться с койки, – что ты наделала? В глазах старшей Гриффин плещутся ужас и отвращение, небесная без труда считывает главный – неужели моя дочь могла поступить так? – так и не произнесенный вслух вопрос, и ей становится плохо. Она не ждала одобрения. Не ждала благодарностей. Но понимания, хотя бы гребанного понимания от женщины, что, будучи матерью, лишила жизни своего мужа и, по совместительству, ее отца, ради всеобщей цели! Тьма успокаивающе касается ее сознания, гладит по подрагивающим рукам, тихо шебуршит в обвивающих колени спиралях и мурлычет голосом Лексы в пульсирующих артериях. – То, что должна была, – улыбается – улыбается – блондинка и переходит к следующей койке, чтобы освободить смертельно бледного Монти. Эбигейл отшатывается от этой улыбки и зачем-то берется за лежащий на тумбочке хирургический нож, а развязанный раньше всех Линкольн бормочет что-то на тригедасленге, неотрывно глядя на покрывающую левое плечо Кларк причудливую светлую вязь. * – Ванхеда… – пролетают полные первобытного страха и уважения шепотки среди освобожденных землян, когда она – они с Лексой – выходят через открытые настежь гермодвери. Кларк до безумия хочется рассмеяться – она знает, что значит этого слово, – а еще чувствует обжигающее даже сквозь ткань прикосновение пальцев к своей спине и невесомый поцелуй в шею. – Гора Везер пала! – кричит она под нестройный рев толпы. В ней мелькают и перекошенное болью лицо Командующей – ей досталось больше всех, и настороженное – матери, и облегченные – остальных. Для них все уже закончилось, и они могут отправляться домой, чтобы зализывать раны и играть в мир. Для Гриффин – все только начинается. За ее плечом действительно стоит сама Смерть, навеки связанная с ней узами, гораздо более сильными, чем клятвы на крови – извращенная любовь по сути своей все равно является любовью, и отказываться от такого щедрого подарка судьбы Кларк не намерена. Небесная знает – Лекса сделает все, что она попросит, и грех будет этим не воспользоваться. – Пора, – вполголоса произносит Гриффин, и вновь ставшая бесплотной тенью темноволосая шаг в шаг следует за ней. Она еще не решила, что будет делать дальше и куда пойдет, но абсолютно точно уверена в одном – у нее будет весьма приятная компания.