Heart strike

Впервые они соревнуются так — правильно, решительно, соревнуются без всяких излишеств — Гай открывает первые трое врат в мгновение ока. Какаши видит красный свет, несмотря на то, что его повязка всё ещё прикрывает глаз, доставшийся ему от Обито, потому что даже своим глазом он может видеть растущее напряжение в чужих мышцах, может видеть, как чужая кровь, закипая, приливает к коже. Его собственная кровь тоже кипит, и поэтому он медлит на полсекунды, прежде чем блокировать первый удар. Он понимает: это гнев. Он в ярости, и он не знает, почему, не понимает, откуда в его внутренностях это иррациональное чувство дискомфорта.

***

Четыре, пять, шесть. У Гая теперь есть собственная палата в больнице, снабжённая чакра-подавляющими оковами и герметичными окнами. Весь медицинский персонал собирается каждый раз, чтобы изучить его тело, полностью изношенное и перенёсшее нечеловеческие подвиги. Все они говорят, что он достаточно удачлив, чтобы прожить следующие пятьдесят лет. Гай же напоминает им, что нет ничего более важного, чем молодость и неудачи. Им никогда не удаётся задержать его более чем на неделю.

***

«Седьмые врата называются Вратами Ада», — думает Какаши, глотая ртом воздух. Сейчас он его ненавидит. У него всегда болит голова от вони антисептиков, которые дают смертельно больным. Кипенно-белые стены в коридоре напоминают ему о костях и звуках, которые они издают, когда ломаются. Гай, которому вкололи лошадиную дозу морфина, воет. — Удивительно, что он всё ещё в сознании, — шепчет кто-то. — Его мышцы разорваны в клочья. Врачи не пускают к нему в палату, и трус благодарен им за это.

***

Каждый раз, когда Гай использует запретную технику, Какаши бьёт его сильнее, чем обычно, как будто бы ушибы могли удержать силу природы — самого Майто Гая. Правило гласит: поступки говорят больше, чем слова, однако оно не распространяется на мужчину, который не снимает плотно облегающий комбинезон даже тогда, когда ложится спать.

***

Он пялится в одну и ту же страницу уже на протяжении часа. Гай непривычно тих. Может быть, из-за сломанной челюсти или, возможно, из-за бинтов на правой стороне его лица, или из-за того, что четыре дня назад все его мышцы были разодраны на лоскутки. Рука Какаши, которая постоянно находится в кармане, нервно дёргается — он чувствует себя интровертом на шумной вечеринке. И он быстро шевелит пальцами, не в силах избавиться от желания сжать руку в кулак, задевая костяшками пальцев ткань кармана его брюк. Тогда он хватается обеими руками за рубашку Гая. «Ича-Ича» падает на землю. Он впечатывает его в дерево с такой силой, что оно, обречённое теперь всегда расти под наклоном, жалобно скрипит. — Почему ты пытаешься убить себя? Его голос звучит тише по сравнению с волною гнева, что гудит у него в ушах. Округлые глаза Гая кажутся больше, чем обычно, они странно контрастируют с острыми углами его тела и прямыми линиями волос. Он не отбивается, не жалуется на то, что его впечатали в жёсткую кору едва зажившей спиной, которая несколько дней назад напоминала рубленое мясо. Его брови сдвигаются на переносице, будто сейчас он решает сложную математическую задачку. — Я не пытаюсь. — Какаши не может что-то изменить, но он действительно ждёт громкое «Какаши!» или «Соперник!», или ещё какое-нибудь нелепое позёрство. — Я всего лишь хочу защитить то, за что стоит умереть. — Обычно торжественное лицо Гая сейчас похоже на его собственное, когда он был на похоронах отца. Какаши не думал об отце годами, но теперь он тонко смеётся и задаётся вопросом, что чувствовал Хатаке Сакумо, когда пытался кого-то защитить. — Ты понимаешь? Какаши разворачивается и привычно сутулится. Он поднимает с земли книгу и большим пальцем проходится по его израненному позвоночнику перед тем, как уйти. — Не нужно меня защищать. Это наполовину угроза — наполовину мольба.

***

Глаз Обито — Господи, он не думает об этом в тот момент — пульсирует. Он наблюдает, как чакра скользит к сердцу Гая, словно ядовитая гадюка. И что-то неумолимо взрывается в его грудной клетке. Он хочет кричать, но у него не получается. Слова застревают в глотке, и он не может открыть рот и выплюнуть страх и кровь. Гай поднимает большой палец, глядя на своего ученика, и Какаши приходится поддерживать его, чтобы не дать ему рухнуть. Определённо, на него не смотрит совершенно другой человек. Он кренится в сторону, и в этот раз шансов нет никаких. Он действительно умрёт, и Какаши никогда не простит ему этого... (Ему самому).