His Best Part

Кажется, это первый раз, когда Джейкоб пользуется парадным входом. В холле жарко, а удушливая смесь алкоголя, дорогого парфюма и, почему-то, гари заставляет голову кружиться при особо глубоком вдохе. Украденная маска приятно холодит кожу, однако парню все равно не терпится ее снять – настолько уродливой она ему кажется. Но сейчас не время. Со всех сторон раздается веселый смех – люди празднуют, отдыхают, не задумываясь о том, что их ждет. Джейкоб бредет среди них, не удосужившись даже фальшиво улыбнуться. Горечь предательства и обиды режет глаза, встает болезненным комом в горле, но Фрай все еще пытается убедить себя в том, что просто наглотался дыма, пока вытаскивал детей из огня. Он проходит мимо пары нарядных девиц – те глядят на него кокетливо, тихо перешептываясь, но затем морщат напудренные носики, потому что парень не обращает на них никакого внимания. Его взгляд прикован к сцене, на которой Максвелл – настоящий, а не те двойники, что надеются его обмануть – начинает свое кровавое представление. - …добро пожаловать в Альгамбра Мюзик-холл! – его резкий хриплый голос раздается отовсюду, заставляя сердце Джейкоба гулко забиться о ребра. Ему не страшно, ни в коем случае: они оба знают, к чему все ведет, и знали, кажется, с самого начала. И от этого осознания Фраю хочется завыть, устроив голову где-нибудь на плече Максвелла. «Ты знал, что все так будет?» - спросил бы его Джейкоб, чувствуя стекающую с клинка на запястье кровь. «Ты сам знаешь ответ», - кивнул бы Рот, в последний раз пропуская сквозь пальцы пряди каштановых волос. Но этого не произойдет – Джейкоб почти уверен в том, что сможет все изменить. Потому что пока никто не погиб, а значит, у него все еще есть шанс переубедить главаря Висельников или хотя бы заставить его использовать другие, не столь кровавые методы. Джейкоб спешит. Методично вырезая бандитов на своем пути, он продвигается все ближе к сцене, не имея ни малейшего понятия, что собирается сказать. Приятный багровый полумрак в зале скрывает ассасина, скрывает трупы, число которых увеличивается в арифметической прогрессии, но все становится напрасным, когда Максвелл сдается, решая напоследок добавить жару. Голодный огонь пожирает некогда кропотливо возведенные декорации, и Рот с упоением наблюдает, как полыхает искусственный черный лес. Языки пламени ползут по плотной ткани кулис, забираются на обивку кресел и ковры, превращая уютный театр в настоящий ад. Ничего не поняв поначалу, люди тревожно переглядываются; лишь чей-то раздавшийся крик выводит их из ступора. Начавшаяся паника играет на руку – бегством спасаются и зрители, и висельники, не ожидавшие подобного от своего наставника. Зал стремительно пустеет, и это не может не успокаивать: меньше жертв, больше причин дать Максвеллу еще один шанс. На секунду Джейкобу хочется ударить себя по лбу – почему после всего случившегося он все еще хочет спасти того, кто сам не видит в этом смысла? Ответ парит в воздухе едким дымом, забиваясь в горло, в легкие и куда-то дальше, во все его, Фрая, существо. Они стали непозволительно близки. Конечно, у Джейкоба есть и другие друзья, но ни один из них не сможет заменить ему родственную душу Максвелла. Никто не сможет понять его так же, как Рот, никто не поддержит сумасбродные затеи, порой нарушающие кредо… Ассасин мотает головой, отгоняя мысли, что мешают подбираться ближе к двум последним висельникам, решившим умереть вместе со своим лидером. Оба выстрела, как и звук падающих навзничь тел, почти заглушает треск огня, и Максвелл не скрывает удивления, когда его сбивают с ног, довольно грубо прижимая к полу. Блеснувший в свете пламени клинок замирает на мгновение – взгляд Джейкоба скользит по груди Рота, словно выискивая что-то – и затем впивается в тело, прорезая белоснежную ткань чуть левее бордового платка. Лишь потом Фрай понимает, что Максвелл не сопротивляется; напротив, он смотрит на парня со смесью восхищения и одобрения, едва заметно улыбаясь. Он даже не двигается, понимая, как точно рассчитал Джейкоб свой удар – двинься Рот на пару сантиметров левее, и лезвие все же заденет крупный сосуд, обрывая жизнь мужчины в считанные секунды. - Зачем? – скалясь, выдыхает парень. Он старается, действительно старается услышать ответ, но слова доходят до него словно сквозь толщу воды. А Максвелл все смотрит на него, и в его груди начинает скрестись нечто, подозрительно напоминающее совесть. Он понимает, что многое бы отдал, чтобы не видеть всей этой боли во взгляде ассасина. «Ассасина, как же», - усмехается про себя глава Висельников. Вместо того, чтобы убить свою цель, Джейкоб лишь крепче держит его, не позволяя Роту навредить самому себе. Впрочем, тот находит выход получше. Речь Максвелла звучит тихо, а треск горящего дерева подбирается ближе и ближе. Фраю приходится наклониться, чтобы расслышать хоть что-нибудь. - По той же причине, по которой я делаю что угодно – шепчет Рот, и разожженное им любопытство заставляет парня на мгновение потерять бдительность. Внезапный поцелуй обжигает его губы, а руки в бархатных перчатках удерживают на месте, не давая отстраниться. Когда Джейкобу все же удается это сделать, его захлестывает волна возмущения и недоумения. За ними приходит и растерянность, которая видна в его взгляде столь отчетливо, что глава Висельников не может не улыбнуться. Багровое пятно быстро расползается на его груди, и только теперь Фрай осознает, что же все-таки произошло. - Почему бы и нет? – последние слова растворяются в воздухе, в дыме, в треске пламени, что напоминает о себе упавшей рядом обугленной балкой. Сноп искр разлетается на метры вокруг, и крошечные огоньки отражаются в широко распахнутых глазах Рота. Безумная полуулыбка застывает на бледном лице. Максвелл не сомневается: теперь это его лучшая роль. Тело Джейкоба прошибает дрожь; он вскакивает, не отводя взгляда от крови, тонкой полосой спускавшейся к шее мужчины и капающей на деревянный пол. Белый платок едва касается кожи – ассасин не рискует прикасаться к человеку, из-за смерти которого он сейчас чувствовал столько всего сразу. И злость за то, что Рот так поступил, и вину, и наполняющую сердце боль, которой вовсе не должно быть. Недалеко раздается грохот: кажется, падают прогоревшие колонны. Пора выбираться. - Прости, - рвано выдыхает Фрай, прежде чем сорваться с места. Он пробирается к выходу, обжигая руки, задыхаясь от гари, и думает, что после этого никакой ад ему не страшен. Открытые настежь двери заставляют сделать последний рывок. Спустя полминуты Джейкоб уже лежит на мокрой траве, не находя в себе сил подняться и идти дальше. Крупные капли падают на его лицо, смывая грязь и копоть, но едва ли они способны смыть с его губ привкус чужой крови. Хочется тихо и отчаянно завыть.

***

- А я ведь говорил тебе, а, Льюис? – довольный голос мужчины хрипит сильнее обычного. Откашлявшись, Максвелл весело смеется, словно пару часов назад на кону стояла не его жизнь, а какой-нибудь породистый скакун - вроде бы и не редкость, но победа все равно греет душу. «Точный расчет», - убеждает он себя, изредка шумно выдыхая, чтобы не шипеть от боли. «Чистое везение», - беззвучно шепчет Льюис, затягивая последний шов на свежей ране. И Рот усмехается, думая, что это первый шрам, который будет напоминать ему о чем-то хорошем.