Спутанные карты

Многие омеги из школы Тсунаеши часто рассказывали о проведенных со своими альфами течках. О приятно зудящей заднице и легкости внизу живота. О мурашках по коже от прикосновений партнера по утру и совместного налета на холодильник. Но Савада ди Вонгола чувствовал лишь опустошение и безразличие. Затаившаяся в первые мгновения пробуждения надежда о очередном кошмаре разбилась о ноющую поясницу и незнакомые шелковые простыни, скомканные между ног подростка. Омеги — идеальные матери, созданные чем-то Вышним в пример людям. Они никогда не сделают аборт, не откажутся от ребенка и пожертвуют последней крошкой своей кровинке. Омег любили и уважали. А Тсунаеши втоптали в грязь. Еще с младшей школы Савада представлял себя на месте кукольных омег, украшающих свои ушки и хвосты лентами, сережками, браслетами. Он смотрел на тех, кого любили и вздыхал на проходящие мимо однополые семьи. К сожалению, он не был девушкой, чтобы смог в своей сущности беты родить от любимого человека. Шатен знал, что течка для омег — большое испытание. Но он никогда не думал, что это настолько страшно. Еще находясь в отвратительно белоснежной комнате, Тсуна задумывался о том, что было бы, будь он в тот день один дома. Не приди бы Гокудера помогать ему с математикой, не принеси бы Ямамото небольшой презент от отца на ужин. Если бы Реборн опять согласился на спарринг с Хибари. Наглотавшись бы он таблеток от головы и с чистой душой лег бы спать, чтобы завтра пойти в школу. Если бы… Было больно смотреть на появляющееся в глазах Хаято отвращение, когда он понял, что отшучивался минутой назад о запахе не течного соседского омеги, а своего собственного Босса. Было безумно прислушиваться к снижающему голос Такеши, чтобы в конце увидеть сморщенное лицо обычно безэмоционального репетитора и услышать гремящий шепот об отвращении. Савада не мог вспомнить, кто первый ударил. Да даже второй. Он просто видел, что кулак Ямамото врезается в поверхность стола, а пепельноволосый лучший друг шепчет о предательстве семьи. О предательстве Джудайме. Просто он помнил, что его прижали к полу ногой в черном лакированном ботинке, удушающе давящем на ребра тяжелым каблуком. Он помнил сжатые кулаки над своим лицом и спички подрывника, посыпавшиеся на него из-за дрожащих от пугающего гнева рук Гокудеры. Пару спичек он бросил специально. Предварительно поджигая их. Тсунаеши часто допускал ошибки. Он мог попасть в странную ситуацию или сморозить глупость. Мог чего-то не доглядеть. Но он видел эмоции окружающих, их реакцию на свои поступки. Часто в этом помогала Гипер-интуиция. Но в тот вечер он не видел ничего в глазах своих друзей и репетитора. Будто перед ним были стекляшки, которые давно никто не протирал от пыли, от чего те потускнели. Корчась от подкатывающего возбуждения и визжа от пинков, Вонгола ненавидел себя и свой странный мир. Он хотел смыть с себя запах, который заставлял Такеши называть его «соблазняющей потаскухой». Следующее, что помнил подросток — это ужасающе долгая тряска и закладывающий уши шум, проникающий в каждый синяк и позволяющий лишь сильнее сжать челюсть. Окончательно он пришел в себя лишь закутанным в отдающий потом плащ, что мог защитить опухшие глаза омеги от яркого света люминесцентной лампы. Из мафии выходят вперед ногами. Хмыкнув на вспомнившуюся фразу, вбиваемую Реборном в голову юного наследника, Савада задался вопросом: «А почему я до сих пор жив?». Завернувшись в поднятое с пола одеяло, шатен негодующе посмотрел на распахнутые окна и моментально расширил глаза от пришедшей мысли. Запах. Занзас просто не сдержался и трахнул его. Он мог пристрелить его, будь тот просто избитым, но запах течного омеги возбудил Скайрини. Додумать концовку своим догадкам Тсунаеши не дала вдруг распахнувшаяся дверь, через которую в комнату влетело что-то пестрое и очень высокое, моментально начиная кружиться перед глазами, задавая несчетное количество вопросов, суть которых воспаленный мозг шатена не мог воспринять. Почувствовав накатывающую головную боль, Савада поспешил прекратить безумную беготню знакомого зелено-рыжего хохолка, принадлежащий Хранителю Солнца Варии — Луссурии: — Луссурия-сан, стойте! Остановившийся и замолчавший цветастый вихрь взглянул на обескураженного подростка, широко улыбаясь и показушно хлопая в ладоши, поприветствовал молодого человека: — Добрый день, Тсунаеши-кун! Я пришел проверить твое состояние и проводить на завт., — запнувшись, вспомнив о времени, Павлин исправился. — На обед. — Простите, но я не понимаю, — тихо промолвил загруженный ситуацией шатен. И видя это, мужчина поспешил успокоить мальчика: — Тсунаеши-кун, давай ты не будешь придумывать сюжеты у себя в голове? — примерно понимая, что может крутиться в черепушке эмоционального Вонголы, Луссурия попытался его образумить. — Все интересующие тебя вещи ты спросишь у Босса. Моя задача осмотреть тебя и накормить. — Но… Прервав попытку Савады озвучить свои мысли пальцем, прикоснувшимся к пухлым губкам подростка, мужчина покачал головой: — Могу тебя уверить в том, что никто не собирается вредить Боссу Вонголы, Тсунаеши-кун. Опустив взгляд от резанувшему сердце статусу, японец отодвинул от своего рта обтянутую перчаткой руку и растопырил собственные пальцы перед лицом, показывая отсутствие реликвии Вонголы — кольца: — Я больше не Босс. — Тсунаеши? — голос альфы посерьезнел. — Расскажи мне, что случилось? — А разве вы еще сами не узнали? Я оказался омегой. Я не оправдал ожиданий. Я подвел всех. Я — «никчемный Тсуна». — Ванилька, — немного подрастерялся Локсар. — Не надо так. Ты совсем не «никчемен», да и то, что ты омега, не меняет сути дела. Ты вполне можешь стать Боссом. Ты силен, чего, скажу по секрету, даже Занзас не отрицает. Ты больше, чем оправдал ожидания, ты смог восхитить всех! Ты преодолел столько испытаний в этом мире, мире мафии. В конце-концов, ты прямой наследник Примо. Кто же сказал тебе такой бред? Альфа прижал парня к груди, поглаживая по растрепанной шевелюре. Мальчишка сейчас нуждался в ласке и заботе. Пусть перед ним сидел человек, признанный Реборном и Занзасом, пусть он смог завоевать уважение Вендиче и Бермуды. Пусть он спас будущий мир. Но даже самые сильные люди могут вот так сидеть перед другим, сжимая чужую рубашку и боясь неизведанных поступков, реакций людей. Сильные тоже плачут. И Тсунаеши Савада ди Вонгола тому подтверждение. Даже убийцы умеют чувствовать. Когда омега затих, Лусурия оторвал того от себя, смотря на опухшее красное личико. — И, все же, мне надо тебя осмотреть. Хорошо, Ванилька? — улыбнулся Локсар.