Спутанные карты

По мере того, как варийский глава отходил от чувств, навеянных неприятным сном, его голова все больше и больше подвергалась напору вступающего в свои законные права похмелья. Осмотрев комнату и не заметив ни одной стоящей ровно бутылки с хотя бы намеком на высокоградусное содержимое, мужчина лишь раздраженно вздохнул. А может он отрубился не надолго? — Лусурия! — надеясь, что Хранитель Солнца не успел далеко свалить, проорал мужчина, вызывая своим криком лишь вспышку звона в голове. — Локсар, твою же ж мать! — раздраженно прошипел он, прежде чем подняться, полностью удостоверившись, что ни один из хранителей не находиться по близости и не поможет ему. Встав на ноги и откинув пистолет, что все это время сжимал в руках, мужчина быстро отыскал разбросанные по комнате вещи и, быстро одев все что смог найти, а то есть вчерашнюю футболку, провонявшую дорогим клубом — довольно неплохим, кстати — и как минимум двумя кислющими омегами, а так же белье и ярко-голубые джинсы, не понятно когда и как попавшие в его гардероб. Хотя нет, кажется, Фуриозо припоминал, как два дня назад купил их, решив "поменять имидж". Забив на поиски нормальной обуви, мужчина влез в заляпанные чьей-то кровью темно-коричневые ботинки и, наконец, вышел из своих комнат. Альфа плелся по коридорам, не до конца осознавая, что направляется в другую от подвалов или кухни сторону. Слегка пошатываясь, мужчина, хмуро глядя себе под ноги, вновь направлялся к треклятой спальни Савады, с каждым шагом все больше злясь на самого себя. Обувь, не смотря на то, что давно высохла, периодически оставляла за собой россыпи грязи, которые потом все равно убирутся горничными. Фуриозо был рад только от того, что никто не встречался на пути: никто не лицезрел этого позорного и совершенно глупого поведения грозного Неба Варии. Мужчина бы наверное пристрелил бы того, кто оказался бы перед ним в этих коридоров. Не факт, конечно, что пуля бы долетела бы, скажем, до Скуало, но будь то рядовой, он бы стал невинно казненным. Сейчас, эту пару недель ему не хватало Бестера, что в данное время находился лишь на стадии разработки, пусть и на последней стадии создания коробочек. Он помнил воспоминания будущего себя о этом лигре, который стал ему другом, пожалуй, даже ближе, чем громкоголосая Акула. Во всяком случае Скайрини помнил вечера, что тот Занзас коротал переговариваясь с дикой кошкой, что так редко сидела в коробочке. Именно этот полулев стал для альфы преданным слушателем, которому не стыдно рассказать о всех своих надеждах или страхах. Хотя, Фуриозо и мог утверждать, что лигр был своеобразным другом, но все же не был уверен в том, что Суперби является его, так называемым, "другом". Мужчина вообще не мог трезво оценивать значение подобного слова, как "друг". Но вот Савада однажды сказал, что они с Суперби не просто товарищи, союзники, босс и подчиненный, а именно друзья, и Скайрини незаметно для себя доверился этим ощущениям юного Дечимо. Это было в один из первых вечеров их посиделок в кабинете. В какой-то момент в кабинет ворвался Хранитель Дождя, вопя о том, что Скайрини совсем с ума сошел, раскидывая их на все эти "ебанные миссии", что лучше бы он сам чаще отрывался от всех этих бумажек, а не сидел днями и ночами в кабинете. После того, как тот вышел из кабинета, Скайрини, уже совершенно забывший о том, что остался не один, что рядом сидит "мелкий вонголец", недовольно проворчал что-то о навязчивости "ленивого" Хранителя, на что и получил в ответ тихий голос Тсунаеши. Fleshback. — Занзас-сан, просто Скуало-сан волнуется о вас и других вот и все. Вы все не умеете выражать свою тревогу... по-нормальному, а вот таким образом у вас получается. Весь ваш отряд... Вы действительно хорошие друзья, — Тсунаеши немного замялся, удобнее усаживаясь в кресле и ежась от тяжелого взгляда алых глаз. — Пусть и орете друг на друга, частенько пытаетесь играть в обычных коллег, будто вынужденно общаясь друг с другом, но все же настоящие друзья. — Мы не друзья, мелкий, — усмехнулся мужчина. — А ты просто тупица. — Может и так, — Тсунаеши тепло улыбнулся, пытаясь слегка отодвинуться от Фуриозо. — Но разве "не друзья" будут так заботиться друг о друге? Будут спасать жизнь другого, рискуя собой? Если так, то вы такие же "тупицы" как и я... — Зарываешься мелкий! — прорычал Скайрини, скорее просто пытаясь напугать, чем действительно злясь, но и этого было достаточно, чтобы омега тихо пискнул и замолчал, сжавшись на кресле. End fleshback. Яростное Небо Варии усмехнулся собственным воспоминаниям и невольно сравнил того "мелкого вонгольца", что трясся от страха, стоило ему, Занзасу, лишь косо взглянуть в его сторону и его "мелкого", что даже не побоялся пару раз что-то тявкнуть в его сторону. Так много всего изменилось. Мужчина остановился, глядя на дверь, у которой оказался, и вздохнул. Раз сюда, то сюда. Ладонь легла на гладкую поверхность дверной ручки, и дверь легко открылась, поддавшись совсем слабому нажатию. Занзас зашел в комнату, прикрыв за собой дверь и вдохнул спертый от долгого застоя воздух. Запах самого омеги еще не выветрился, как будто пропитав даже сами стены, но альфа никак не мог позволить себе открыть окна, боясь все же потерять эту эфемерность недавнего присутствия парня в помещении. На столике стояла плотно закрытая бутылка, которую и подхватил Занзас, пройдя чуть дальше. Скайрини не помнил, когда успел притащить сюда вино, но был несказанно рад и такому "лекарству". Хотя, он и не помнил и то, когда убрал комнату после своего последнего визита сюда, но он прекрасно помнил какой устроил тут погром. В голове на несколько секунд появилась мысль о том, кто именно из Хранителей мог позаботиться о порядке, но так же быстро покинула его. Мужчина тяжелой поступью прошел к кровати, садясь на самый край и со звучным хлопком раскупоривая бутылку и заливая в себя сразу добрый стакан. Да уж. После на тренировках ему придется попотеть, чтобы полностью избавить свой организм от всей дряни, которую сам понапихал в себя за эти недели. Язык обдало не совсем приятной сладостью и кислинкой, а потом обожгло горечью, заставившей поморщиться. На утро после пары бутылок, выпитых в вечер, вкусовые рецепторы всегда притуплялись и все казалось до нетерпения ужасным на вкус. И самое печальное — ничего от этого не спасало. Фуриозо прошелся по комнате бесцельным и бесстрастным взглядом. Пожалуй, он впервые был здесь в более или менее осознанном состоянии, после того как Савада покинул особняк. Единственное чего ему действительно сейчас хотелось, то чего действительно желал в данный момент — это даже силой приволочь омегу обратно и запереть здесь, посадить на цепь, если понадобится. Сейчас утренние мысли о словах Лусурии казались попросту глупыми.И как он мог подумать о том, что мелкий забеременел после выезда из особняка, уже в Вонголе? Это было просто глупо. Лусурия явно хотел сказать, что ребенок именно его. Только вот вопрос о том почему мальчишка сразу не сообщил о своем положении оставался для альфы не ясным, как и то почему мальчишка решил сбежать, бросить его, Занзаса, находясь в подобном состоянии. *** Тсунаеши большую половину дня провел в неприятном ожидании. Многое подсказывало ему, что сегодня, на этом ужине, его ждет что-то совершенно не приятное, а может и вовсе болезненное. Омега не боялся самого Алехандро, но он боялся складывающейся ситуации, которая может сильно навредить... Всему окружающему его. "А что если мое пламя вырвется из-под контроля, как показывал Рикардо тогда? - спрашивал омега сам себя. — Или не найдя выход из-за этих оков и вправду разорвет меня изнутри? — юноша положил руку на уже видимый животик, скрытый туникой. — Я не хочу чтобы ты пострадал, милый. И сам умирать не хочу... Вокруг нас столько опасностей. Почему мы появились в этом жестоком мафиозном мире? Согласись, маленький, родись я в обычной семье, где не существовало бы предка какого-то там аристократа-итальянца, было бы куда лучше. Возможно, я бы сейчас сидел рядом со своей самой обыкновенной матерью или папой, а отец бы, читая газету, расположился в кресле по близости. Мы бы волновались лишь о моей неуспеваемости в школе... Или о том, что мне придется уйти, чтобы выносить тебя... Я бы познакомил своего парня — твоего отца, самого рядового гражданина Японии — с родителями, отец бы осуждающе покачал головой, но после разговора по душам, одобрил бы его... Все могло бы быть так..." Тсунаеши опустил лицо, с глупой улыбкой уставившись на ноги. По щеке стекла слеза, прочертив влажную дорожку от уголка глаза, а с губ сорвался немного истеричный смешок. Он просто не мог поверить в то о чем только что подумал. Это казалось нереальным и совершенно противоречивым с его устоями. "Скучно?! — недоверчиво вновь повторил он в мыслях. — Я только что подумал что это было бы скучно!? О, Ками, да о чем еще может мечтать омега моего возраста? Почему же мне это кажется сейчас скучным? Раньше... Я же раньше уверен был, что хочу спокойной жизни... Она же действительно была для меня именно спокойной, а не скучной... Почему же сейчас..." Тсунаеши рвано выдохнул, не понимая сам себя, и стер с щек слезы. Почему он так изменился? Почему он больше не воспринимает то, что было для него почти принципом столь же позитивно как и раньше, во времена своей спокойной жизни в Намимори? Отведя в сторону челку, так и норовившую попасть в глаза, Тсунаеши поежился и осмотрелся. — Тсунаеши-сан, — омега перевел взгляд на Хаято, что нервно поерзал на своем месте. Взгляд зеленых глаз нервно скакал по углам комнаты, пытаясь не коснуться Савады, но в конце-концов, Гокудера все-таки встретился с карими глазами. — Я уже давно... Хотел спросить. Ваши отношения с варийцем... Насколько все было серьезно? — Очень серьезно... — начал было Тсуна, но замолчал, вспомнив слова Занзаса. — А вообще... Не думаю, что это вас касается, Гокудера, — голос омеги в мгновение стал безжизненным, а глаза поблекли сильнее прежнего. — Но... Почему вы решили остаться в Вонголе тогда? Вы столь рьяно отказывались возвращаться... — экс Вонгола замер, непонимающе глядя на бывшего своего Хранителя Урагана. Звуки стали казаться приглушенными и отдаленными, а слова и вовсе было невозможным разбирать, словно говорил Хаято не на японском, а на каком-то неизвестном, вымершем языке. — К...Когда я это говорил? — тихо, даже не особо думая о том, что говорит, и как при этом звучит его голос, спросил Тсунаеши. — В конце вечера по случаю дня рождения Джуд... дона Алехандро, — смотря на потрясенного омегу, неуверенно проговорил Хаято. — Ками, — простонал омега, закрывая лицо руками. Он точно сходит с ума. Он уже уверен в этом. — Я... Я помню совершенно другое! Я... Я не мог сказать такого... Не мог самолично отказаться от Занзаса, — Тсунаеши поднял рассеянный взгляд на бывшего друга. — Почему я? — тихо прошептал он, глядя в глаза ошарашенному Урагану. Гокудера поднялся с места и подался вперед, в порыве помочь, успокоить парня, но был прерван вошедшим в комнату Алехандро, следом за которым покорно следовали двое достаточно миловидных омег. Хотя нет.Эти омеги не были "милыми", скорее просто красивыми. Первый омега был мужчиной лет тридцати с высокой прической, составленной из выкрашенных в голубой, персиковый и алый цвета сильно залакированных волос. Одет омега был в довольно откровенную полупрозрачную рубашку золотистого цвета и белые брюки. Вторая же омега была уже блондинкой лет двадцати трех с роскошной фигуркой, подчеркнутой облегающей довольно открытой одеждой, и ярко-алой помадой на губах. — Тсунаеши, — с улыбкой начал Алехандро, подходя к двери и проворачивая в замочной скважине ключ. С тихими щелчками раскрылись все замки, запирающие дверь, после чего Вонгола прошел в запертую ранее область, подходя прямиком к кровати. Омега, еще не пришедший в себя после разговора с Хаято, поднял на мужчину рассеянный взгляд, невольно начиная дрожать от неприятных отблесков зеленых глаз. Алехандро смотрел на истинного наследника с непонятным тому выражением злобного желания подчинять, но вместе с тем и какой-то нежностью. — Встань, пожалуйста, — несмотря на, казалось бы, вежливость обращение, голос мужчины выражал лишь приказ. Савада нервно сжался, но все же передвинулся к краю и поднялся на ноги, внимательно глядя на три небольших обруча, лежащих в шкатулке, что все это время держал в руках дон Вонгола. Мужчина переставил шкатулку на край кровати и собрал кольца с мягкой подкладки, вновь переводя взгляд на омегу перед собой. — Тсунаеши, не смотря на то, что я верю в то, что ты разумный мальчик, что ты не станешь делать необдуманных действий, я все же хочу перестраховаться, — начал второй наследник. — Я сниму цепь с твоей ноги, но взамен ее надену эти браслеты. Они не столь мощные как та печать, что на тебе сейчас, но, думаю, три подобных печатей подействуют, как одна мощная, надетая на тебе. Позволь свою руку. Алеханро протянул пустую ладонь к Тсунаеши, и тот, не особо думая, подал в ответ и свою руку. Вонгола тут же перехватил конечность юноши, грубо сжав предплечье, и быстрым движением застегнул на первой руке два браслета, а после, перехватив левую еще один. Пару секунд ничего не происходило, но в один момент все три обруча вспыхнули темно-фиолетовым, а когда погасли замков видно уже не было. Омегу сильно шатнуло, и он еле устоял на ногах, приложив для этого огромное усилие. Тело показалось невыносимо тяжелым, но вместе с тем и совершенно пустым. Сердце, казалось, забилось раз в семь медленнее обычного, а течение крови стало ощущаться на физическом уровне. Савада чувствовал, как некими сгустками красная жидкость пробегает по венам внутри его тела. Все окружающее его пространство же стало как будто более тусклым, а звуки же наоборот более яркими и громкими... Хотя, нет, кажется, он тоже притупился. Просто омега явно слышал слабое биение своего сердца, которое разносилось по всему телу, раздаваясь в висках, запястьях и животе. Столь же неожиданно как все началось, все и закончилось. Рвано, но облегченно выдохнув юноша провел взглядом слезящихся глаз по помещению и заметил, что в руках у Алехандро сейчас находилась цепь с браслетом, до этого одетая на его ногу. Тсунаеши шатнулся и, все же не выдержав тяжести всех ощущений, что одолели его, опустился на кровать. — Ты скоро придешь в себя. Это была лишь небольшая перегрузка для твоего тела, — с удовольствием глядя, на тяжело дышащего парня, протянул Вонгола, отходя дальше от омеги и оглядываясь на омег, все это время умело делающих вид, что не видят. — Это мои стилисты, Корнели и Эмилия. Они подготовят тебя к нашему ужину. Мой омега должен выглядеть совершенно... Ты понял, дорогой? Савада кивнул, не особо то и вдумываясь в то, что услышал и то с чем согласился, теша своим немым подчинением самолюбие альфы. Алехандро кивнул и отошел к двери, напоследок давая несколько распоряжений стилистам и приказывая Хаято следовать за ним. *** Волосы Тсунаеши аккуратными движениями расчесывались Эмилией. Девушка была аккуратна и нежна с каштановыми локонами, а до этого и с лицом омеги, проявляя всю свою любовь к собственной профессии, к собственному делу. Тсунаеши уже около двух часов находился во власти стилистов, позволяя им делать все со своей внешностью. За это время его волосы успели подстричь и завить в легкие спирали, что сейчас успешно немного распрямляла омега, лицо подвели довольно ярким макияжем, высветлив кожу почти до бела, увеличив ресницы с помощью туши почти в два раза, подведя глаза персиковым, как и скулы, а губы светло-красным с легким коралловым оттенком. Эмилия вставила в волосы юноши небольшую заколку с довольно крупными изумрудами, закрепляя волосы в немного приподнятом состоянии. Корнели же поправил прядки спереди и челку, завершая прическу укрепляющими брызгами из болончика с лаком и парой жемчужин на небольших прозрачных заколках-невидимках на висках. — Вот, наденьте это, — разорвав их с Эмилией разговор, с легкой хрипотцой попросил мужчина, передавая юноше чехол с одеждой. — После мы поправим. Тсунаеши кивнул и, встав со стула, принял вещи, медленно отходя в сторону от стилистов, стараясь даже не шевелить головой, боясь повредить часовые старания омег. Отложив чехол на кровать, владелец симбиоза пламени Неба аккуратно расстегнул молнию, раскрывая скрытую под тканью одежду и невольно морщась от слегка поблескивающего бледно-зеленого шелка. Ему никогда не нравилась эта ткань богачей, она не давала телу дышать и, несмотря на свою тонкость, была слишком жаркой. Вздохнув, омега начал не спеша стягивать с себя одежду, невольно вслушиваясь в диалог двоих омег. На протяжении всей работы они удивляли парня своими беспрерывными длинными разговорами. Сам Тсунаеши так долго говорить не мог, а тем более так умело переходить с темы на тему: подросток услышал и мнение омег о искусственной еде, и о каком-то знаменитом модельере, и о вкусе нового американского певца-альфы, и о их начальнике-извращенце. Омеги казалось могли говорить обо всем. — Кстати, слышал о Лени? — неожиданно перевела очередную тему Эмил, как кратко называл ее Корн. — Она снова запрыгнула в постель довольно влиятельному человечку. — А то! — усмехнулся мужчина, опускаясь на стул, где до этого сидел Тсунаеши. Крашенный усмехнулся и закинул ногу на ногу, раскинувшись на стуле. Эмилия хмыкнула и обойдя мужчину, нагло плюхнулась тому на колени, хлестнув при этом копной волос по тонкому лицу. — Ах ты корова!, — рыкнул мужчина, сталкивая девушку с себя. Та с коротким возмущением все же встала, скрестив руки на груди. — Ага! Корова! Конечно, блин! — пробурчала она. — Так насчет Лен. Она сказала, что этот мафиози неплохо так ее потаскал. А еще обещал неплохую сумму дать. — Ага, — хмыкнул Корнели. — Только потом ее из кровати Скайрини за волосы вытащил кто-то из телохранителей. Да и денег так и не дали. Савада вздрогнув, замерев как был, так и не стянув до конца шорты. Он знал, что Занзас не будет верен ему - конечно, знал. Он даже не сомневался, что тот изменял ему в те полгода, что они как бы... Хотя чего уж там! Тсунаеши просто не мог сказать, что они встречались. Но все же... Услышать это вот так вот — напрямую — было предельно неприятно и до слез больно. Он ведь правда как минимум сильно привязался к этому грозному варийскому "королю". Нет. Тсунаеши уже мог сказать, что влюбился в этого мужчину, ведь даже сейчас любое упоминание о нем вызывает учащение дыхание и невольную дрожь с мурашками проходящую по телу. — Извините, - впервые за вечер подал голос юноша, сразу говоря на итальянском, поворачиваясь к вздрогнувшим от неожиданности стилистам и прикрываясь поднятой с пола туникой. — А... Не могли бы вы поподробней рассказать об этом? О З... доне Скайрини... — омеги не отвечали и Тсунаеши еще сильнее занервничал, уже жалея о том что заговорил. — Простите... Я сказал что-то не то? — Ох, — сморгнув выдохнула Эмил, первая пришедшая в себя. — Нет-нет. Просто мы... Уже подумали, что ты немой. Обычно омеги дона Вонгола, с которыми мы работаем болтают без умолку, хвастаясь своими... Достижениями. — "Или прося помощи," — хотелось закончить ей, но девушка вовремя себя прервала. — Вы уже обслуживали омег Алехандро? — слегка удивленно спросил парень. — Да. Ему нравится как мы работаем, — с нескрываемой гордостью проговорила Эмилия, но тут же прикрыла рот ладонями, понимая, что сморозила. — Ох, прости! Тебе наверное было от этого совсем неприятно! — Нет, не волнуйтесь об этом! — пробубнил Тсунаеши под удивленный взгляд стилистов. — Я прекрасно знаю... Что у дона есть омеги... Мне все равно. Как видите я здесь не совсем по своей воле, — Тсуна кинул многозначный взгляд на решетку. — Так... Вы можете рассказать мне о доне Скайрини? Омеги переглянулись, одними взглядами говоря, что думают по поводу этого психа и синхронно кивнули. — После того, как дон Скайрини избавился от того омеги, что держал того в узде в течении... Месяцев пяти? — задумчиво протянул последние слова Корнели. — Где-то так. В общем, после того, как Скайини расстался с тем парнем, то пустился в разнос. Он довольно многих трахнул за последний месяц. А недавно вот и наша знакомая с ним побывала. Судя по ее рассказам, тот омега вроде как залетел. Об этом говорил один из хранителей Скайрини. — Почему вы столь... Негативно настроены к нему? — не сдержавшись, спросил Савада. — Разве тот омега был плохим человеком. — Он состоял в отношениях с убийцей, — пожала плечами Эмил. — Испытывал симпатию к мафиози. Он либо сумасшедший, либо ублюдок. Тсунаеши кивнул и отвернулся от парочки. Значит он сумасшедший по мнению людей вокруг... Это не могло не огорчать. Хотя, может Савада и правда сошел с ума? Он же и правда влюбился в человека, которого считал законченным ублюдком и уродом на протяжении довольно не малого времени. Наконец, стащив с себя шорты Тсунаеши потянулся к раскрытому чехлу, но нервно выдохнул, заметив вещь лежащую первой. Да уж. Такое белье он бы никогда не надел по собственной воле... Хотя... Черт! Зачем ему надевать сейчас такое белье?! Юношу передернуло от понимания того, чего от него будет добиваться альфа, но все же юноша покорно стянул с себя последнюю вещь, что была на нем и быстрыми движениями натянул белые трусы с прикрепленными к ним подтяжками для чулков, что Савада позже найдет в комплекте. Дечимо уже потянулся за следующей вещью, но остановил свою руку на полпути. Он только сейчас понял ту возможность, что ему выпала. Это же может стать его спасением! Или хотя бы возможностью вновь обратиться к дорогим людям. — Извините, — Тсунаеши обернулся к стилистам, вновь прерывая их диалог. — Вы бы... Не могли сделать мне одолжения... — Смотря что ты хочешь, — переглянувшись с другом, подозрительно ответила Эмилия. Тсунаеши нежно улыбнулся — так как может только он один. — Не могли бы вы передать кое-что варийцу... Хибари Кее — новому хранителю Скайрини Занзаса. Пожалуйста. *** Дверная ручка со слабым щелчком повернулась и дверь бесшумно распахнулась, пропуская в комнату высокого альфу с довольно большим цветастым пакетом в руках. Взгляд серых глаз юного хранителя прошелся по комнате и остановился на половине своего обхода, встретившись с другим взглядом, уже алых глаз. Бывший ГДК школы Намимори нахмурился и захлопнув за собой дверь, молча прошел к двери в гардеробную. — Ты еще что здесь делаешь? — мастерски маскируя злобу и удивление безучастностью, спросил Скайрини, отставляя бутылку на тумбочку. — Я пришел кормить Куро, — раздраженно отозвался Кея, насыпая в одну из мисок, стоящих у двери в гардеробную кругляши корма, а вторую поднимая с пола. Серые глаза небрежно оглядели небрежно одетого, поросшего щетиной "Босса", и Хибари презрительно фыркнул, проходя на другую сторону комнату к двери ванную. — Хотя, думаю, было бы лучше задать встречный вопрос. — Куро? — решив проигнорировать поведение японца, спросил владелец пламени Неба. — А это... Скайрини прервался, заметив выбежавшего из-под кровати Савады белого, уже довольно большого кота, лениво машущего пушистым длинным хвостом, высоко поднятым к потолку. А Занзас уже и забыл о этом недоразумении, что по какому-то неизвестному порыву подарил Тсунаеши еще в первый месяц его пребывания здесь. "А этот кот довольно сильно вырос, — подумалось альфе. Белый же, как будто почувствовав, что думают о нем, сел рядом с высокой дверью и повернулся к боссу семьи наемников, и, смерив того надменным взглядом звонко чихнул, отворачиваясь обратно к миске. Кот пару раз повел хвостом по полу и как будто показательно, более не обращая внимания на человека, захрустел сухой едой. — Совсем не похож на своего хозяина!" — Куро — это кот, которого вы подарили Зверьку, — прозвучал ненужный ответ младшего альфы, что уже вышел из соседнего помещения с миской наполненной холодной водой. — Я помню, — хмыкнул Занзас с удивлением наблюдая, как когти впиваются в бледную руку так непредусмотрительно одетого в футболку альфы, как только он постаил миску на пол. — Ах ты! — прошипел Хибари, вырывая свою руку из хватки кота и шлепая того напоследок по пушистому заду, на что и получил грозное бурчание Куро. — Так почему ты здесь? — Я не должен отчитываться перед мусором... — Неужели "грозный вариец" соскучился по невинному омежке? Что перетрахал всех шлюх города и вновь захотелось заняться неопытным мальчиком? — ядовито перебил Занзаса Хибари. Занзас разъяренно выдохнул, собираясь ответить, но вновь был прерван уже на первом же слоге. — Какого черта ты вытворяешь подобное?! Как тебе вообще хватает совести приходить в эту комнату, оставив его этому ублюдку? — Заткнись! — Фуриозо вскочил на ноги. Его шрамы пульсировали от всей той ярости, что вызывали в нем слова хранителя. — Ты, блять, и сам был там, когда мелкий говорил о том, что останется в Вонголе! Ты, сука, лично слышал, как эта маленькая дрянь отказывается от нас... "От меня, и нашей семьи, — хотелось дополнить мужчине. — И после этих слов вы до сих пор считаете, что оправданно называли Зверька "своим"? — презрительно фыркнул ГДК, ответно Занзасу повышая уровень выпускаемых в воздух гормонов. — Вы, словно совершенно не знаете Тсунаеши. Любой человек, знакомый с ним хотя бы пару месяцев, легко сопоставит все факты и скажет насколько несущественно ваше оправдание. Занзас замер на месте неприязненно смотря на Хибари. Речь Хибари распаляла старшего альфу все сильнее, все больше подводила к тому краю, когда он готов попросту спалить окружающее себя, но внутреннее "я" во всем соглашалось с Кеей, поддакивая и шепча о том, как глуп сам Фуриозо. Что уж говорить? Все внутри альфы с самого начала буквально кричало о том сколь сильно ошибся мужчина, но сам Скайрини никак не мог понять в чем именно он ошибся. Все в этой ситуации предельно ясно... Занзас закрыл глаза и вздохнул, пытаясь хоть немного успокоиться и крепче сжимаю руки в кулаки, в надежде так хоть немного выместить свой гнев. И когда сердцебиение поутихло, а пламя перестало столь яростно метаться в теле, мужчина позволил себе открыть глаза и посмотреть на ненавистного, но вместе с тем, в каком-то смысле, дорогого себе хранителя. — И в чем же твоя правда? — устало выдохнул он. — А неужели ты и правда думаешь, что Зверек бы оставил этого кота на произвол судьбы, не передав его тому же Лусурии? Или может ты считаешь, что он бы не попрощался бы с Белом, Франом, Скуало и остальными, если бы планировал в дальнейшем не общаться и даже не связываться с ними? — усмехнулся Кея, но уже через секунды его лицо стало предельно серьезным. — Тсунаеши просто не способен на подобное. Он слишком наивен для подобной подлости. Это. Был. Не. Зверек.