Болезнь

Боль. Кажется, она везде. Будто само время сжимается вокруг него, вонзается острыми песчинками, ничуть не благодарное за продление. Видения. Тропы, одну из которых рано или поздно придется истоптать насквозь дырявыми кроссовками. Он тоже их видел? Джек кривится и трясет головой: это бы означало, что Пол пришел умирать добровольно. Столько раз избегал своей участи, а тут взял и сдался. Джойс смеется над собой после, пинает стену пустого и будто бы картонного домика, но резко и свистяще отвергает сотрудничество с корпорацией, которая бы с удовольствием нажилась на его слабости, выжала все соки и что в конце? Он стал бы вторым Полом. — Твоя гордыня разделит нас. Оторвет друг от друга, как с легкостью расходится на части бумажный листок под действием бездумно приложенной силы. Он не помнит, кто из них сказал это первым. Было ли это совпадением или же порывом в частых ссорах — тоже. Помнит только, что однажды его Пола забрали навсегда. На его место пришел этот-человек-в-костюме, чьи опустевшие глаза смотрели так, словно знали все на свете. Джек не удивился бы, будь оно действительно так. Пол изменился — это факт. Омерзительный, неприемлемый, но оттого не менее истинный. Джек отказался это принять. Требовал вернуть того, кого, говорил новый, никогда не существовало. Где теперь эта гордыня? Вылетела вместе с отзвуками рваного яростного дыхания в окно, пробежалась наперегонки с дождем по крыше, на которой так хорошо смотреть на звезды, растворилась среди прочих шумов непривычно бьющего жизнью ночного города. Оставив его с опустевшим сердцем. Накрытые тканью зеркала шепчут. Иногда Джек подходит к ним, приподнимает краешек грязной тряпки и тут же опускает. Из зеркала на него всегда — всег-да — смотрит Пол. Засасывает бесчувственными глазами-безднами, мимолетно усмехается, демонстрирует застывшую вуалью кровь возле лица и что-то бормочет. Словно интересуется, когда же Джек присоединится к его зазеркальному мирку, растеряв остатки разума на попытки преодолеть прогрессирующую болезнь. Смотри, Джек, будто бы говорит он и демонстрирует мертвенно бледные дрожащие ладони. Именно этими руками ты задушишь свой последний шанс на спасение, перестав различать правых и виноватых. Но не торгуйся со временем — пустое. Ну да, думает Джек. Ты выторговал себе немного разума, чтобы убить единственного, кто мог тебя вытащить.  Он ненавидит сны. Одинаковые, стеклянные, вновь и вновь повторяющиеся сцены. Застывший Пол, еще не тронутый временем. Джек, тянущий его за руку и тщетно пытающийся разбудить. Осыпающаяся крошечными пикселями картинка, не выдержавшая давления стольких ошибок.  В его снах время всегда кончается, и он просыпается, потому что носа касается невесомый аромат знакомых духов, а теплые — тогда еще — руки настойчиво дергают его за рукав. Прочь от замершего ненастоящего Пола, которого, говорят, никогда не существовало, в реальность, в которой тебя никто не ждет и где тебе самому не нужно никого ждать. Кожа душит его, сжимает кости, проходится по нему фантомными прикосновениями Пола, заставляет сжимать зубы и опустело пялиться в потолок. На разросшуюся паутину и жирного паука, от которых еще настоящий Пол просил избавиться. Подумать только, какой волей к жизни нужно обладать, чтобы пережить все то дерьмо, во что они с головой окунулись.  Как он там говорил? Я вернусь?  Искалечу пространство и время, но вернусь и заберу с собой. Сперва он думал, что это относится только к девочке. Теперь хотелось найти ту точку невозврата и забрать Пола с собой. Призрак в зеркале кривился и требовал оставить себя в покое. Время тикает оглушительно. Со скрежетом движет вперед непослушные стрелки, словно не может найти лучший способ напомнить о себе. Теперь оно не закончится, разумеется. Вот только это все ещё не означает, что оно у них есть. Сила искрит на кончиках пальцев, сила вливается в него видениями, которые застают в самый неподходящий момент. Каждый исход хуже предыдущего — это он усвоил. Будет все хуже и хуже — придется привыкать. Он в центре внимания и все еще одинок — это невыносимо. Они свалили все свои грехи на Пола. Справедливо, ты так не думаешь? Не нужно было заставлять всех лгать. Призрак в зеркале смотрит с раздражением.  Ну да. Можно подумать, у тебя был выбор. Брат сперва пытается заполнить пустоты его жизни. Рассказывает последние новости, знакомит с интересными — как ему кажется — людьми. Забивает едой видавший виды холодильник. Недоумевает, почему все зеркала в доме завешены. Добровольно-принудительно запихивает в него нормальную еду, а не «эти чертовы полуфабрикаты».  Однажды сдаётся даже он. Звонит и заходит все реже, позволяет есть двухдневную пиццу, игнорирует грязные тряпки в ванной. Джек пожимает плечами. Ему определённо не место в этом идеальном мирке Майкрософта с плиточками и пустыми голосами ассистентов. Он хочет обратно. Туда, где все еще поправимо. Туда, где не нужно никого убивать. Туда, где не захлебываешься от рвущейся силы, с которой нечего делать. Пол кажется ему актером. Человеком, которого он где-то когда-то видел, но совсем не запомнил, а теперь увидел и понял, что они уже встречались. Джек не знает, сколько времени прошло. Он практически не помнит голоса родителей — к своему большому стыду, — но может в мельчайших подробностях воспроизвести мысленно любую реплику голосом Пола.  — Однажды я приду за тобой, — обещает Джек зеркалу и впервые за год видит собственное отражение. Он не хочет, чтобы за ним возвращались? Считает, что плакать по вчерашнему дню — пустое?  Пустое, пустое, пустое. Надломленный голос вылетает из открытого окна вместе с ветром, вместе с пылью, которую давно никто не протирал, и замирает на крыше. Когда-то, еще будучи глупыми студентами, они сидели здесь, и Пол показывал ему Бетельгейзе. Говорил, что даже такая яркая звезда однажды исчезнет с небосклона и что исчезновение, возможно, не пройдет без последствий для них. Джек пожимал плечами. Его никогда не волновали крошечные точки где-то там. Особенно в моменты, когда приятно теплые пальцы Пола растирали его собственные, а прижимающийся рядом согревающий бок позволял забыть о холодном ветре. Когда-то у Пола были теплые руки и жаждающее открытий сердце. Когда-то он не пытался убить его брата и поймать его самого. Когда-то он бы боролся до последнего бок о бок с Джеком. Сегодня последний все больше и больше его понимал, и это практически не пугало.  Болезнь прогрессировала. Умело находила болевые точки и заряжала по ним порцией рваных видений, от которых хотелось распластаться на ледяном кафеле туалета. Спасение было. Пойди, согласись, втопчи собственное достоинство. Они ждут, Джек знал. Следят голодными коршунами, высиживают момент слабости, в которые голова отключается, и он готов на любую низость, лишь бы оборвать все здесь и сейчас. В один день он очнулся со степлером в одной руке и десятком скоб в другой. Кровь лениво стекала по ладони и пачкала ковер. Дальше — хуже. Ножницы, ножи, всевозможные лезвия, бритва. От всего этого пришлось избавиться. Теперь он стал еще больше похож на пьянствующего бомжа со стажем. Однажды голос Пола раздался не откуда-то извне, а в самой голове. Такой понятный, громкий, уставший. Призывал бросить все и присоединиться к его вечному покою. Перестать барахтаться лягушкой в бесконечном молоке кувшина. Стать местным Икаром, не выдержавшим обыденности нового времени. Время без Пола, казалось, стояло на месте. Вот здесь ты бросишь девушку на растерзание пьяного мудака или проваляешься в грязи со сломанными ребрами до утра. Здесь будешь ограблен в подворотне или жестоко убьешь шестерых человек, не сумев совладать с бьющей гейзером силой. Должно быть, видения Пола были гораздо масштабнее. Но он и жил в иных масштабах. Подумать можно, переедь ты и проблема решена. Уилл предлагал и не раз. Обещал заботиться, вытащить из смертельной хватки рутины. Даже Уилл не знал, насколько все паршиво. Джек отмахивался. С сияющим видом давал интервью, интересовался отношением к погоде у соседей, часами застревал в архивах, преследуя две цели: найти что-то по теме и как можно дольше не возвращаться домой. Когда-нибудь он все же сойдет с ума. Передушит собственноручно всех тех, без кого это будущее осталось бы только для избранных. Заставит собственного брата поднять на себя оружие — это, на самом деле, логично. Кому еще есть дело? А Джек спокойно расставит руки, смотря безднами глаз куда-то далеко вперед, и скажет: — Я приду. Пол не ответит ему. Никогда не отвечал, в этот день не начнет. Только в голове раздастся едва слышный смешок, и Джек на секунду поверит: возможно, его все-таки ждут.