Сorvum nigrum

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за носок с такой яростью, что мне показалось, будто это землетрясение. Оказалось, это была моя тетушка. Она с возмущением смотрела на меня, молча, сжимая губы плотной линией. Я приподнялся на локтях и посмотрел на нее, она перевела взгляд на мою одежду. Я последовал ее примеру и понял, почему она так злится. На мне все еще была наброшена мантия-невидимка, таким образом, создавалось впечатление, что на кровати лежит только моя голова, рука и нога в ботинке. Теперь я понимаю, почему Петуния молчит, просто не знает что сказать от злости и страха. Тетя снова метнула в меня возмущенный взгляд и, резко развернувшись, ушла. Я вновь упал на кровать и закрыл глаза. Все время, сколько я себя помню, в этом доме пахнет лавандой, все члены этой семьи пахнут ею. Вернувшись сюда, я тоже через некоторое время впитаю в себя запах, который стоит мне поперек горла. Каждый раз, уезжая в Хогвартс, я радовался тому, что вскоре, я как нормальный ребенок, буду пахнуть обычным мылом. Сейчас мне в голову пришла еще одна идея — приобрести одеколон, чтобы пахнуть тем, чем захочу я. Тем более, что возраст уже подходящий для всевозможной парфюмерии. Девчонкам нравится, когда от парней вкусно пахнет. Интересно, есть ли духи с запахом яблочного пирога с корицей? В школе такие дают по воскресеньям, очень вкусные. Петуния тоже печет яблочные пироги, но они не такие получаются, без души, что ли. К тому же мне достается кусочек максимум с пачку сигарет, а этим не наешься, только раздразнишься. На улице уже стемнело, и я снова почувствовал голод. Пришла пора спуститься на кухню и приготовить себе перекусить, потому как стряпню тети Петунии эти два жиртреста давно схомячили, я больше чем уверен. Я поднялся и стянул с себя мантию, аккуратно свернул и закинул в чемодан. Извлек оттуда недавно приобретенную футболку и спортивные штаны, очень известной фирмы. Свою официальную палочку я убрал в тот же чемодан в отделение для всякой мелочи. Теперь она мне не скоро пригодится. Каждое лето, расставаясь с ней, я чувствовал, будто от меня отрывается кусок плоти. Мне всегда не хватало ее, взгляд все время падал на чемодан, где она хранилась. Но сейчас, имея вторую палочку, я не чувствую этой потери. Я снял вещи и кинул их на стул, постираю потом, сейчас нет ни сил, ни желания. Прихватив приготовленные вещи, я отправился в ванную, чтобы освежиться. *-* О, свежее мясцо! Пожалуй, я нарежу его и поджарю, а потом с удовольствием съем в гордом одиночестве. Готовить я научился с раннего детства, спасибо тете. Пусть и не очень разнообразно, зато вкусно, ведь за каждый прокол мне не хило доставалось, а за то, что я мог оставить ее Дадличка без завтрака, мне влетало вдвойне. Так что почти все у меня получалось с первого раза и превосходно. Я достал топорик для мяса, наметился, замахнулся и резко ударил. Вот черт! Мне в глаз прыснуло что-то, я стер «это» и посмотрел. Это была кровь, второй раз за день, но на этот раз коровья. Я по прежнему ничего такого не ощущал. Наверное, это не нормально не чувствовать раскаяния и страха за содеянное. Мне почему-то было легко и приятно вспоминать о том, как тот несчастный дергался в предсмертной агонии, испуская дух. А момент, когда в его глазах угасал огонь жизни и они становились похожими на стеклянные шарики, прежде чем закрылись навсегда, был божественен, словно первая ложка мороженного в жаркий июльский день. Я мог стоять так и придаваться воспоминаниям до глубокой ночи, но меня бесцеремонно прервали. — Что это ты удумал, противный мальчишка? — раздался взвизг моей тетушки. От неожиданности я вздрогнул и выронил топор, который, еще чуть-чуть, и воткнулся бы мне в ногу. По спине прошел холодок, а все тело покрылось мурашками. — Я голоден, хочу поджарить мясо, — спокойно ответил я, глядя ей в глаза. — Мясо он решил поджарить, посмотрите на него! — язвила вовсю моя тетя. — Это не для тебя, завтра приезжает Мардж. По этому случаю я решила зажарить лучший кусок телятины, который ты испортил. — Прошу прощения, завтра я куплю новый, — поднимая топорик, ответил я, все еще стараясь сохранять спокойствие. — Вот еще, дай сюда, живо! — тетушка принялась вырывать у меня из рук топор. Я не стал препятствовать и отдал его, все-таки острые предметы не игрушка. Тетя выглядела слегка безумно, ну то есть больше, чем обычно. Я всматривался в ее лицо, а она продолжала сжимать в руках топор для мяса и выглядела немного угрожающе. Неплохо было бы ее расслабить как-нибудь, предложить чашку чая, рассказать анекдот или… Я резко оборвал себя и перестал перечислять варианты, потому как мне в голову пришла прекрасная, просто потрясающая идея, которая требовала немедленного ее выполнения. Я вынул свою палочку и направил на Петунию. Она задрожала, продолжая судорожно сжимать топор. Гневное выражение лица сменилось на непонимающе-затравленное, брови собрались «домиком», рот приоткрылся, нижняя губа дрожала. «Империо» — спокойно произнес я. Теплая волна прошла по моему телу и перелилась в палочку, а тетушка вмиг расслабилась, блаженно улыбаясь. — Поджарь мне пару стейков, тетушка, — улыбаясь, попросил я. — Конечно, милый Гарри, — улыбаясь, тетя принялась за подготовку мяса, а я поставил сковороду на огонь и налил в нее масла. — Ну что же ты Гарри, нужно было подождать, пока сковорода прогреется, малыш. Неужели ты так проголодался? — Как волк, тетушка, — ставя бутылку на место, ответил я. Действительно, чего это я. Ну с кем не бывает, правда? Было интересно за ней наблюдать. Неужели она не могла обращаться со мной так и раньше. Сейчас, под воздействием заклинания, она смотрит на меня с такой любовью и нежностью, что кажется, как будто всех этих лет не было. Она выглядит счастливой. Мы могли стать неплохой семьей. Я вполне мог бы ее полюбить как родную мать, но, к моему сожалению, наша жизнь сложилась по-другому. — Сейчас, Гарри. Скоро все будет готово, — вытирая руки о кухонное полотенце, лепетала Петуния. — Только сильно не прожаривай, тетушка, — попросил я. Тетя склонна зажаривать мясо до хрустящей корочки, а я люблю, когда мякоть остается нежной, розоватой и сочной. На вкус и цвет… — Конечно, милый мой, — она погладила меня по щеке, а затем принялась укладывать аккуратные куски мяса на сковороду. Я наблюдал за этой картиной с великим удовольствием. От сковороды исходил просто божественный аромат. Из-за этого мой желудок издал звуки, похожие на песни кита в брачный период. Тетя засмеялась, я тоже. Со стороны все выглядело очень мило, но не для всех. — Что тут происходит? — в кухню вошел мой дядя в домашнем халате с взъерошенными после душа волосами. Его маленькие, поросячьи глазки бегали по комнате, затем с непониманием остановились на жене. — Ах, Вернон, наш милый мальчик вернулся, — смешно пританцовывая, ответила Петуния и погладила меня по голове. — Что ты несешь? — вглядываясь в ее глаза, спросил дядя. — Что с тобой? — Дядюшка, — пропел я. Когда он обернулся, в него тоже прилетело «Империо». Лицо его резко подобрело, на нем отпечаталась вполне искренняя улыбка. — Гарри, рад тебя видеть, племянничек! — он схватил меня в свои крепкие руки и стиснул. О, Господи! Ну и силища. Не хотел бы я испытать это еще раз. Сам виноват, нужно было соображать быстрее. — Папа? — донеслось из дверного проема. В нем, почти задевая косяки боками, стоял Дадли с бутылкой колы в руках. Глупое выражение лица, присущее моему кузену, и сейчас оставалось точно таким, как и в прошлом году. Вот он — главный мой мучитель, стоит в дверях, словно ясно солнышко на горизонте, светя своим круглым пузом. Все детство мне доставалось от него и его дружков почем зря. Но теперь я уже не тот забитый и зашуганный мальчик, что раньше, теперь я могу за себя постоять. Я стиснул крепче палочку и уже был готов подвергнуть братца заклятию, но передумал. Для него у меня припасено более суровое наказание. Я нагнулся к самому уху дяди и шепнул ему пару фраз. После этого он обернулся к своему сыну и с трагическим выражением лица начал: — Понимаешь Дадли, оказалось, что в роддоме произошла ошибка и наш настоящий сын вовсе не ты, а Гарри, так что ты переезжаешь в чулан под лестницей и срочно садишься на диету, так как при твоих нынешних габаритах тебе там будет тесновато. С этого дня мы не будем давать тебе ничего сладкого, печеного, жареного и газированного. Только овощи, фрукты и злаки. Теперь обе комнаты наверху будут принадлежать Гарри. Мы больше не можем покупать тебе все, что ты хочешь. Все твои вещи мы отдадим в детский дом, а тебе купим другие, те, что с уценкой. — Что? — тоненьким голосочком переспросил он, явно надеясь услышать, что все это просто глупая шутка. Ведь всем известно, что родители не умеют смешно шутить. — И машину на шестнадцатилетние ты не получишь. Короче говоря, теперь Гарри наш любимый сын и мы будем исполнять все его прихоти. Тетушка все это время смотрела на своего сына и кивала, сложив руки на груди. Во взгляде ее читалась смесь разочарования и снисхождения. — И еще Дадли, — начала говорить она, переворачивая куски мяса, — мы забираем тебя из Вонингс и переводим в школу святого Брутуса. Эта школа как раз для таких безнадежных детей как ты. Там тебя научат правилам поведения и повыбьют всю дурь. Компьютер, подаренный в честь окончания учебного года, теперь принадлежит Гарри. Я договорюсь с местным мясником и ты пойдешь к нему работать на это лето. — Лучше договорись с мусорщиком, — вставил Вернон. — Дядя, я думаю, что нельзя так сразу лишать Дадли не только его любимых вещей, но и родительской любви и заботы, — взял я слово и кузен с надеждой посмотрел на меня, прижимая к груди банку газировки. — Будет лучше, если вы вместе каждый день будете вставать в шесть утра и совершать часовую пробежку, после чего тетушка и Дадли вместе могут готовить мне завтрак и делать кое-какие дела по дому. А после работы вы все вместе можете готовить для меня ужин, делать массаж ног, уборку или заниматься стиркой, ну это уже на ваше усмотрение. — Прекрасная идея! — хлопнув меня по спине, одобрил дядя Вернон. — Папа! — вскрикнул Дадли, чуть не плача. — Зови меня «сэр», — строго сказал дядя. — Мама? — дрожащим голосом обратился он к Петунии. — «Мэм», теперь я для тебя «мэм», — поучительно грозя пальцем, отозвалась она. Вся эта ситуация меня очень забавляла. Выражение лица кузена невозможно передать словами, такое чувство, что он верит, что вот-вот проснется, но я-то знаю, что это не сон. О да, кузен, добро пожаловать в суровую реальность, которую для тебя подготовил твой покорный слуга, ну то есть я, конечно. Тебя ждет самое незабываемое лето в жизни, полное новых приключений и достижений. За каникулы я как раз научусь частичному стиранию памяти и впоследствии заменю все эти воспоминания на более правдоподобные. Например, на то, что все это время они провели в спортивном лагере или типа того. Со стороны мой поступок выглядит жестоко, но я лишь воздаю по заслугам и беру то, что мне не додали в детстве. С процентами. Была у меня мысль поубивать их всех к чертям, но это было бы слишком просто, они должны помучиться. Завтра я буду наблюдать, едучи на новеньком скоростном велосипеде Дадли, как он и его жирный папаша пыхтят, переваливая свои жирные окорока вверх по улице и обратно. Надо еще убедить дядюшку, что холодный душ из шланга после пробежки самое то. Ну, а тетя? — Тетушка, я ненавижу лаванду, — с интонацией капризного ребенка, произнес я. — Ох, Гарри, прости, пожалуйста! — она кинулась обнимать меня, отчего глаза Дадли чуть не вывалились из орбит. — Я завтра же избавлюсь от этого запаха. — Конечно тетушка. Непременно нужно перестирать все вещи в доме и сделать уборку, поменять обивку мебели и, наверное, переклеить обои. Я надеюсь, мы сможем выбрать новые обои и обивку вместе? — Милый мой, для тебя — все что угодно! — поправляя мою челку, ответила Петуния. — Я хочу, чтобы в доме слегка пахло розами, и неплохо было бы посадить пару кустов на лужайке. — Все будет так, как ты захочешь, дорогой, — соглашалась она с каждым моим словом и мне это очень даже нравилось. Пора начать писать правила для дома на это лето. Неплохо было бы придумать униформу, в которой семейка Дурсль будет рассекать по дому, выполняя мои поручения. Ну над этим я еще подумаю чуть позже. — Надо бы сделать семейное фото, — предложил Вернон, прерывая мои размышления. Мой взгляд сразу же метнулся к фотографии напротив обеденного стола. Два поросенка и тощая свинья — картина маслом, причем сливочным. Не хочу я вот так же висеть в окружении ненавистных мне людей. — Попозже, дядя, — отмахнулся я. — Зови меня "папа", — откликнулся он, с воодушевлением глядя на меня. Вот еще! Звать этот жирный кусок мяса отцом. Нет уж, пусть все будет как раньше. — Нет, я буду звать вас как и всегда — тетя и дядя, — отрезал я. — Конечно, милый мой, только не расстраивайся! — запричитала Петуния. — Вернон! Не говори чепухи, не огорчай нашего Гарри, лучше помоги Дадли перебраться в его новую комнату, — с металлом в голосе распорядилась тетя. — Но я думал сначала перекусить, — заскулил он, тыкая пальцем, смахивающим на сардельку, на сковороду с мясом. — Это для нашего Гарри, иди уже, пока он окончательно не расстроился! — указав мужу на дверь, Петуния развернулась к плите. Я взглянул на Дадли. Вся кровь отлила от его физиономии, он так и застыл, переводя ошарашенный взгляд с отца на мать и обратно. Такой беззащитный, подавленный, как брошенный на краю обочины щенок. Очень упитанный щеночек. Вернон вздохнул, провожая взглядом аппетитный бифштекс, и поплелся к выходу. Тетя выключила газ, быстро переложила мясо в тарелку, и посыпала сверху мелко порубленной зеленью. Улыбаясь, она поставила еду на стол и жестом пригласила меня сесть. Ухватив своего сына за локоть, Вернон тащил его наверх к новой жизни, а я принялся поглощать долгожданный кусок мяса, блаженно улыбаясь и строя планы на завтра. Это будет тот еще денечек!