feeling fine

Пьянь. Он полное дерьмо. Он просто ребёнок невыносимый когда пьёт. Когда не пьёт тот ещё ублюдок, конечно, тоже. Но когда пьёт ещё хуже. Каждый раз нюхаю воздух с содроганием, когда позволяет интуиция. Хоть бы не было этого сладковатого, тошного запаха спирта в воздухе. А он будет лежать в ногах и просить чтобы я гладил его по волосам, пока он разговаривает со мной. Он несёт полный бред, воображая себя великим мыслителем и рассуждает о том, почему очередной бывший друг назвал его полным пидором. Он алкаш чертов. Нет, не так. Он любит меня. Я его тоже, но он чертов алкоголик. Когда он сдохнет, я, наверное, тоже начну пить. И сдохну следом, с моей несуществующей резистентностью к алкоголю. Но на задворках вселенной мы останемся навсегда, образами. Тебе повезло, Мэтт, что звезды привели тебя ко мне. Никто не провожает тебя после пьянок, никто не зовёт тебя бухать, пока ты сам не придешь, а знаешь, почему? Потому что ты ебучий мудак, Мэтт. И если ты просрешь меня, даже я буду сильно удивляться. Тому, как я мог тащить тебя, висящего лозой, домой к себе, к нам домой. Делать тебе кофе, кружка за кружкой, пока ты орёшь вовсю, обсуждая своих знакомых и друзей. Ты обожаешь даже самому себе доказывать, какой ты всё-таки котик, и какие они всё-таки пидоры. Но ты сам пидор тот ещё. И ты алкоголик, Мэтт. У тебя никогда не будет будущего, потому что алкашами становятся только после того, как становятся знаменитыми. Я хочу сказать все это ему, пока глажу и перебираю в пальцах его грязные волосы, три месяца не мытые. Он даже не вспомнит, когда в последний раз мыл голову. Я боюсь его, когда он пьяный. Есть две разновидности пьяности. Первая, когда он совсем ничего не соображает, вторая, вот как сейчас, уже откат или проспался. Когда он ничего не соображает, у него выключается мозг. У него стеклянные глаза и он сцыт так далеко как видит. То есть везде. То есть даже если вокруг куча народу. Он лезет целоваться, он бьёт по щеке, если ему не нравится моя реакция, он орет мне в ухо, если я что-то делаю не так, как он хочет. Он пинает меня в живот. А наутро спрашивает: "что было после восьми вечера? Я ни черта не помню". Мне очень обидно. Об этом я думаю пока перебираю его грязные тёмные волосы. Я хотел бы уйти, но однажды влюбившись в него, я уже не могу выбраться из сети. Он первый полюбил меня. Но водку и вино он любит больше. Никто не знает как это страшно, когда он пьяный. Ему невозможно угодить. Его может расстроить даже пробежавшая мимо собачка. Тогда он начинает громко высказываться на всю улицу, а если кто-то посмеет сделать ему замечание, он лезет в драку. Каждый раз одно и то же. Я иногда боюсь, что в одном большом припадке пьянства он забудет не то, что было после восьми вечера, а то, что было после того, как я влюбился в этого сумасшедшего. Я хочу сказать ему это, но боюсь, что ему это не понравится и он снова будет меня насиловать. Морально. - Поэтому я люблю тебя, крошка. И почему мне не плевать на этого пидора? Почему мы так сильно переживаем за тех, кто выёбывается? Он говорит не о себе. Он говорит об очередном бывшем друге, которого опозорил перед его же друзьями. Но я не говорю ему этого. Мэтт не видит, что рассказывает каждый раз не только о других - о себе. - Крошка? - Да, Мэтт. Он просто очередной мудила. Не переживай об этом, ты не пидор. И поцелуй меня. - Поэтому я так люблю тебя, - он откидывает голову так сильно, как может, а я склоняюсь к нему. - И я тебя, мой алкоголик. Я замираю, когда замирает он, но он лишь смеется и улыбается. Пьянь. Бревно. Моя любовь.