Часть 1
18 апреля 2016 г., 23:58
Юнги отчетливо помнит те три дня. Помнит, как его сердце перестало биться вместе с её.
После работы парень забежал в его любимую с Соа пекарню, чтобы купить полюбившееся ей тирамису, украшенное клубникой. Порой ему казалось, что эта девчонка может питаться этим вечно. Он слишком любил ее улыбку.
Крайне приветливая продавщица завернула несколько кусочков и пожелала хорошего вечера. Парень в ответ выдавил из себя улыбку ей и направился к дому.
Юнги старался раньше приходить домой. Ему хотелось радовать Соа каждый день, чтобы не дать ей опустить руки, не дать упасть и разбиться.
***
Знаете, что самое страшное? Самое страшное - это любить человека, который скоро умрет. Знаете, как сжимается сердце, когда ты смотришь, как твоему любимому человеку больно? Как он сжимает в руках простынь от того, что задыхается? Как он задыхается, а ты не можешь помочь? Это самое ужасное. Вы не представляете, как это невыносимо: видеть страдания любимого человека, и осознавать, что ему никак не помочь. Соа диагностировали рак легких около двух лет назад. И, как бы абсурдно это не звучало, им ещё повезло. Он помнит, как врач говорила на очередном приёме, что они молодцы, что они держатся. Каждый приём выводил Юнги из колеи, и он прекрасно понимал, что Соа намного тяжелее. Он осознавал всю важность его присутствия с ней. Каждый раз чувствовал её трясущиеся руки, которые он крепко держал в своих. Он помнит… Помнит все. Он помнит её первую химию, помнит её слезы. Он чертовски ненавидел её слезы. Они переполняли его душу, и парень просто захлёбывался ими. Им обоим было тяжело, но Юнги знал, что ни за что на свете не оставит её одну. Он знал, что не проживет без неё и дня. Юнги любил её до болезни. Любил её яркие святящиеся глаза, её нежную улыбку и ласковые объятия. Он любил просыпаться с ней по утрам в обнимку, стараясь спрятать её от лучей солнца. Он любил, когда она болтала ногами, в ожидании свежего кофе. Он любил её и после появления болезни. Все также любил её глаза, которые со временем начинали гаснуть, но все ещё усиленно старались искриться. Любил её бледную кожу, которая стала похожа на мрамор. Он видел, как она увядает, но все равно продолжал любить. Все также крепко. Что же Соа? Соа прекрасно понимала, что с ней произойдёт, когда и без того прогрессирующая болезнь достигнет своей последней стадии. И девушка боялась отнюдь не за себя. Она боялась не смерти. Лёжа на кровати, Соа думала о том, как можно жить без его улыбки. Как можно жить без его кофе в постель, без его нежного прикосновения рук и легких поцелуев. Жить без вечно уставшего и сонного Юнги, который мило ворочается во сне, что-то бормоча себе под нос. Мысль о разлуке заставляла сердце обоих сжиматься. Они были не готовы к ней… Слишком многое ещё было не сделано…***
Парень торопился домой. На улице шёл сильный ливень, и, как и погода, его душа страдальчески ныла. Весь день Юнги одолевало беспокойство, которое настигало его лишь в редких случаях. Он завернул в переулок, как вдруг его телефон завибрировал. На телефоне высветилось 'Намджун', и парень судорожно нажал на 'ответить'. — Юнги, — тихо пробормотал Намджун. — Что-то случилось? — голос парня затрясся. Намджун — лечащий врач Соа и по совместительству лучший друг Юнги. Несмотря на то, что Намджун онколог, голос его всегда был чертовски прокуренным и низким. Он всегда был спокоен и размерен, но на этот раз голос его был другой. Совершенно другой… — Соа, — неуверенно прошептал Намджун. — Да не томи ты, придурок, — сердце Юнги заколотилось с бешеной скоростью. Дыхание участилось. — У неё снова был приступ. В этот момент парня слегка качнуло. Только не приступ… За все эти два года приступы у Соа случались не так часто. Раза два или три, но каждый раз оба переживали как последний. Ей было тяжело, ей было больно. Очень. Она кашляла кровью, глаза краснели, и каждый раз казалось, что она умирает. Соа беспощадно рвала простыни руками, царапала своё горло, моля о воздухе. Мир Юнги постепенно рушился. Капли стекали по его лицу в перемешку со слезами, и он отчаянно бежал к ней в больницу. Он слишком боялся не успеть. Больничные двери с силою ударялись об стены, люди шарахались при виде парня, такого жалкого, промокшего, с красными глазами и пакетом с тирамису. «Палата 14» Он остановился. Ему было страшно. Страшно зайти туда. Страшно увидеть измученную Соа. Страшно не сдержать своих эмоций. Юнги медленно открыл дверь. Девушка лежала на кровати, возле неё стояло море приборов. Рядом сидел Намджун, голова его была накренена вниз. — Что с ней? — спросил Юнги с дрожью в голосе, которая не унималась. — Уровень жидкости в легких был критическим, — начал он с той же дрожью. — Если бы мы не успели ее откачать… — Не продолжай, — перебил парня Юнги. — Сможешь оставить нас? — уставше попросил Юнги. Он был слишком измотан. Намджун кивнул головой и, встав со стула, вышел за дверь. Юнги неуверенно сел рядом с ней. Девушка едва приоткрыла глаза и слабо улыбнулась. — Я принёс тебе тирамису, — выдавливая из себя улыбку, радостно заявил он. Он как никто другой понимал, как она нуждается в улыбке. Девушка радостно улыбнулась. — Спасибо, — она взяла руку Юнги в свою и прикрыла глаза. Всю ночь он провёл с ней. Юнги аккуратно убирал пряди её волос с лица, тихо слушал её напряжённое сопение, сжимал её руку в своей, чтобы она знала: он все ещё здесь. По лицу Юнги тихо скатилась одна одинокая слеза. Этот страх перед неизвестностью. Что будет завтра? Что будет через неделю или через месяц? Сможет ли она дышать через этот чертов день, неделю или месяц? Он знал, что не сможет без неё. Знал, что не хочет просыпаться один по утрам. Знал, что не хочет принимать душ в одиночку. Знал, что не выдержит одинокого терпкого кофе по утрам. Знал, что прогулки в одиночку сведут его с ума. Всю ночь он провёл рядом с ней. Утром в палату пробирались лучи солнца, играя с ветром. Сквозь открытую форточку дул свежий ветер, от чего жалюзи слегка развивались. Соа проснулась первой. Первое, на что пал её взор, был спящий Юнги, чья голова аккуратно лежала на кровати. «Он такой красивый, когда спит,» — подумала девушка, улыбнувшись сама себе. Веки его были закрыты, чёлка волнами опадала на лоб, едва прикрывая глаза, губы полуоткрыты, черты лица слегка заострённые, и такие родные. Она знает о каждой родинке на его лице. Знает о том, что при свете солнца его глаза становятся не кофейными, а шоколадными с проблесками оливкового. Знает, что его губы постоянно обветренные, потому что имеет дурную привычку иногда спать с открытым ртом. Она знает о каждой мелочи. И каждую мелочь в нем она любит с каждой минутой все сильнее и сильнее. Юнги распахнул свои глаза и сонно зевнул. — Доброе утро, — прошептала Соа, пропуская пальцы сквозь его белоснежные волосы. — Доброе, — все также тихо прошептал он, слегка накрыв её губы своими. — Как ты? — Как всегда, лучше всех, — улыбнулась девушка. Ненадолго они замолчали. Они оба слушали шум ветра, колышущего жалюзи. — Юнги, помнишь, как в начале болезни я попросила тебя об одолжении? Парня слегка затрясло, и он нехотя кивнул головой. — Давай сегодня это сделаем? Сердце забилось. — Ты точно уверена, что пора? — спросил он нехотя. Ему совершенно не хотелось воплощать это желание в жизни. И даже не потому, что желание плохое, а потому, что его исполнение означало конец. Конец всему, что было, и что когда-нибудь будет. Девушка одобрительно кивнула головой, и Юнги вышел из палаты в поисках врача. Намджун стоял около другой палаты, увлечённо общаясь с медсестрой. Увидев Юнги, он широко улыбнулся девушке, и направился к другу. — Ты что-то хотел? — спросил он. — Джун, я могу вывезти Соа из больницы? Всего на день? — с надеждой в глазах спросил Юнги. — То самое последнее желание? Юнги молча кивнул. — Вези, только учти, вы должны вернуться завтра. Юнги крепко обнял Намджуна. Юнги это было несвойственно, но он был благодарен ему. Не только за то, что он сейчас отпустил их. Он был благодарен за все. За все те нервы, которые он смог разделить с Юнги. За всю боль и слезы, которые он переживал вместе с ним. За то, что мог облегчить не только его боль, но и боль Соа. Намджун крепче сжал Юнги в своих руках и дружески постучал по спине. — Удачи вам, — прошептал он. Вскоре они уже ехали в машине. До Пусана оставалось около 5 часов. — Если хочешь, можешь поспать, — улыбнулся Юнги, взглянув на Соа, завернувшуюся в плед. — Ехать ещё прилично. — Ну уж нет, не ради этого я захотела ехать на машине. Включи музыку, абсолютно любую, какую только пожелаешь, но главное, чтобы погромче, хорошо? — она ещё шире улыбнулась. — Не думаю, что громкая музыка тебе на пользу, — с лёгкой грустью улыбнулся он, нервно сдерживая руль. — Так, — девушка недовольно сложила руки на груди, сев в позу лотоса, устремив свой взор на Юнги, — давай с тобой заранее обговорим одну вещь. Ты и я едем отдыхать к морю, так? — она дождалась одобрительного кивка. — Так. А это значит, что мы на день забываем о моей чертовой болезни, — она на мгновение остановилась, — и радуемся совместной поездке, хорошо? — она подмигнула. — Никаких запретов и переживаний, обещаешь? — Соа протянула руку парню, который временно остановил машину. — Обещаю, — он протянул руку в ответ. В какой-то степени Соа была права. Оба понимали, что эта поездка станет их последней, поэтому было просто бессмысленно и глупо тратить её на какие-то глупые запреты, нервы. Им просто нужно было отдохнуть и повеселиться, как это было раньше. Те 5 часов пролетели абсолютно незаметно. Всю дорогу они говорили и говорили. Казалось, что времени для них не существовало. Соа с Юнги поняли, что эти два года впустую убиты на её болезнь, на лечение. Они поняли, сколько всего они могли сделать за эти два года. Осознав все это, они решили наслаждаться каждой секундой. Вскоре пара подъехала к одному из пляжей Пусана. Погода была чудесна: с моря дул лёгкий бриз, солнце мягко грело землю. Соа вышла из машины, сняв обувь, и зарылась ногами в песок. Она расплылась в блаженной улыбке. — Как мне этого не хватало, — сказала она, сладостно потянувшись. Они аккуратно постелили плед, на который поставили корзину с фруктами, ещё недавно собранную дома. После короткого перекуса Соа с Юнги решили прогуляться вдоль берега. Они босиком прохаживались по морской глади, чувствуя под ногами мокрый песок. Волны то плыли навстречу, то уплывали обратно вдаль. Они молча шли за руку, смотря куда-то ввысь. Им не нужно было слов, им достаточно было тишины. Лишь бы только провести эту тишину вместе. Постепенно начинало темнеть. Небо переливалось ало-бордовыми красками, переходящими в лилово-сиреневый. Спрятавшись под пледом, они смотрели за тем, как садиться солнце. — Почему все-таки желанием стал этот пляж? — спросил Юнги, смотря в её глаза, такие искренние и чистые. — Не знаю, — пожала она плечами, — здесь так свободно. Мне нигде так не спокойно, как здесь. Этот морской ветер, играющий с волнами, эта синева моря, этот мягкий песок. В детстве мне казалось, что время здесь останавливается, и покуда я буду здесь, время от меня никуда не уйдёт. Вот и сейчас я надеюсь на то, что время замедлится, что у меня будут столь нужные мне секунды, минуты, часы… — А желание-то со смыслом, — Юнги ухмыльнулся, подогнув под себя колени и уставившись куда-то в небо. — Я рад, что мы смогли выбраться сюда. Давно мне не было так хорошо, — вдохнул он свежий воздух. Девушка положила свою голову ему на плечо, смотря куда-то вдаль. Весь пляж был пропитан атмосферой умиротворения и тишины, но сердце Соа терзали боль и печаль. Она не могла свыкнуться с тем, что совсем скоро все это исчезнет. Исчезнет пляж и люди, исчезнет это небо и птицы. Исчезнут облака, похожие на овец, исчезнет кофе, терпкий и слегка горьковатый. Исчезнет тепло и холод. Больше не будет ни зимы, ни весны, ни лета и даже осени. Ничего не будет. Не будет Юнги. Тихая слеза скатилась по её щеке. — Юнги, — прошептала она тихо-тихо, — можно я кое о чем тебя попрошу? — Конечно, — он удивленно взглянул на неё. — Если я покину тебя, — от этих слов в горле встал ком, — пожалуйста, продолжай жить. Я прошу, живи за нас двоих. Даже если меня не будет рядом с тобой, я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобы ты продолжал жить и радоваться. Мир без улыбки Мин Юнги просто не сможет существовать. Соа выглядела крайне серьёзно. Брови её слегка напряглись, руки незаметно трясло. При свете садящегося солнца глаза Юнги засверкали. Сейчас они были не кофейными, не шоколадными и не оливковыми. Они были голубыми. Цвета слез. Он крепко сжал Соа в своих руках. «Я не смогу без неё», — думал он про себя. Он был не готов. Не готов её отпустить. — Я тебя очень люблю, Пак Соа, — он утёр рукавом слезу. — И я обещаю, что ты не разочаруешься во мне. Я обещаю. На следующее утро Юнги рано привёз Соа обратно в больницу. От вчерашнего задора и счастья ничего не осталось. Её лицо побледнело ещё сильнее, а губы посинели. Руки были холодными. Она лежала в кровати, веки были полузакрыты. Рядом сидел Юнги с красными от слез глазами. Она умирает. — Соа, — сказал он, посмотрев на неё. — Когда я тебя встретил, я и представить не мог, что ты будешь значить для меня столь много, и сейчас, — на мгновение он остановился, — я хочу сказать тебе спасибо. Спасибо, что открыла для меня новый мир. Мир, в котором есть мы. Я и не знал, что можно так любить кого-то. Я ведь влюбился, как дурак, с первого взгляда, — смеялся Юнги, а из глаз лились слезы, — я не знал, что можно так любить, — повторил он, взглянув на Соа. Он тяжело и протяжно вздохнул, из груди вырвался немой стон. — Пожалуйста, не покидай меня, — он уткнулся в кровать, сжав её руку в своей. Но она его уже не слышит. Она больше никогда его не услышит… В палату зашёл Намджун. Своей трясущейся рукой он погладил спину Юнги, который умер. Он морально умер, потеряв все, что у него было. Потеряв её. — Она просила передать это тебе, когда ее не станет, — парень протянул Юнги конверт. Он быстро развернул его: «Я начала задумываться о написании письма ровно два года назад. Я все думала, что скажу тебе, когда придет время, и сейчас настал тот момент, когда нужно все закончить, когда силы мои на исходе. Мой Юнги. Когда ты прочтёшь это, меня уже не будет с тобой рядом, но помни, что я буду с тобой, в твоём сердце. В с е г д а. Не смей это забывать. Разлука с тобой для меня не постижима, это что-то невозможно страшное и губительное. Сердце моё разрывается лишь при мысли, что я не увижу твоих глаз, которые так сильно люблю. Прости, что ушла. Прости, что оставила тебя одного… Прости. Прошу тебя, помни, как бы плохо и больно тебе не было, как бы тоскливо не приходилось, помни, что я рядом. Я не знаю, что ещё тебе сказать, — на этом куске бумаги красовалось пятно от слезы, — потому что с каждой строчкой мои глаза наполняются слезами, и я не представляю, как же быть дальше. Прости меня, Юнги. Я буду скучать.» Юнги отчетливо помнит те три дня. Он отчетливо помнит, как его сердце перестало биться вместе с её.
