odd-man-out

Для Тэхёна не ново ходить за кем-то хвостиком, выпрашивая что бы то ни было – конфету из громадного подаренного фанаткой пакета со сладостями, которые Чимин предусмотрительно прячет под кровать, покоцанные намджуновы солнечные очки, которые тот давно заменил новенькими и блестящими, или билет на аттракцион в парке, даже если он попался Джину совершенно случайно по какой-то дурацкой акции и воспользоваться им всё равно нет совершенно никакой возможности. Тэхён знает, как сделать так, чтобы получить желаемое – он умеет цеплять на лицо выражение потерявшегося щенка и делать анимэшные глаза, растапливая сердца и лёд на ближайшем к нему полюсе. Но сейчас, когда он ходит тенью за Чонгуком, чуть ли не повторяя каждое его движение, он натурально не знает, ни чего хочет, ни зачем он этого хочет, ни как ему это получить. Потому что сказать – значит обречь себя на объяснения, откуда знает, что именно видел, и почему захотел, а к такому Тэхён, наверное, не готов. Ну, это же как подойти к макне и сказать ему на ухо: «Ой, мелкий, наш Шуга-хён так потрясно трахал тебя вчера, и позавчера тоже, а ещё неделю назад – вот тогда был самый смак, я весь обдрочился, эм, ну так, не в тему, но, может, возьмёте меня третьим?..» Как отреагирует на это Чонгук – предсказуемо. Тэхён представляет, какой фингал расцветет у него под глазом от кулака младшего, как будут ругаться нуны в гримёрке, и какой ад устроит ему после Юнги-хён, который, конечно же, узнает – если не от Чонгука, то каким-то волшебным образом. Тем самым, которым он узнает, что Чонгук дрочил в ванной /без него/, чтобы наказать его за это после – хотя в тот момент старшего даже не было в общаге, и Тэхён просто не знает, что и думать. Если на то пошло, идти, конечно, надо к Юнги-хёну, потому что в их странной парочке он доминирует – во всех смыслах, а Чонгук подчинится, разумеется, если старший скажет. Но когда Тэхён представляет, как Шуга посмотрит на него, если он всё-таки осмелится хотя бы заикнуться о том, чего хочет, то по коже моментально бегут мурашки, а волоски на затылке встают дыбом. Это привычная реакция – его заводят даже мимолётные прикосновения, когда хён ведёт по запястью младшего, словно проверяя, не осталось ли следов от мягкого пояса, которым были связаны вчера его руки, или когда Чонгук кладёт подбородок Юнги на плечо – и ему приходится сгорбиться для этого – Юнги тогда дёргает плечом и удерживает вертящееся на языке шипучее: «Нарываешься», и Чонгук отвечает одним взглядом: «Нарываюсь». …Чонгук смотрит с долей подозрения, даже Тэхёну понятно, что не заметить его навязчивость было бы просто невозможно, и он пасует, когда надо поднажать. Чимин орёт благим матом, застав его за просмотром порно в общей комнате, когда остальные уходят в кафешку на углу улицы, и Тэ едва успевает захлопнуть крышку ноутбука и выдавить что-то вроде: «Тебе же не нравятся брюнетки». Потому что, честно говоря, на видео были брюнеты, а вовсе не брюнетки. Следующей ночью Тэхён спит беспокойно, постоянно просыпается и проклинает чудовищную летнюю жару. Чимин на соседней кровати давно скинул на пол измятую простынь и теперь подставляет голую спину редким порывам теплого ветра из открытого окна. Единственный кондиционер в общаге давно приказал долго жить, и Намджун ведёт словесные баталии с менеджерами, а те – с директором, но дальше слов дело не заходит, и мемберы вынуждены подыхать от духоты. Джин по секрету говорит, что раз ворчать начал даже Хосок – то в скором времени жди беды. Тэхён сонно хлопает глазами, когда кто-то касается его плеча, и с трудом распознаёт в тёмном силуэте Чонгука. - Пойдём, - говорит младший шёпотом, и Тэхён открывает рот, чтобы спросить «Зачем?», но медленно соображающий мозг выдаёт ошибку, и фраза теряется где-то в оставшемся на подушке сне. Он идёт за макне, еле переставляя ноги, пока в какой-то момент его не бьёт в грудь осознанием, что, возможно, сейчас осуществится то, о чём он мечтал предыдущими ночами, что представлял каждый раз по-разному, и тогда сердце начинает биться быстро и неровно, а сон как рукой снимает. Они в комнате Юнги, и сам он тоже там, и Тэхён хочет завизжать как девчонка, потому что всё это как-то нереально, но он молчит и... ...и какого-то хрена начинает стягивать с себя одежду сразу же, когда слышит хёновское тихое, но твёрдое: "Раздевайся". Это чертовски неправильно и стыдно, потому что Юнги и Чонгук смотрят на него – оба, следят с напряжённым вниманием, не сводя глаз, а Тэхён не чувствует себя вовсе жертвой на заклание и невинным агнцем, нет. Он ощущает причастность как горячую лаву где-то внутри, чуть выше желудка (или чего-то там, он не особо разбирается в анатомии). Почувствовать неловкость Тэ не успевает, потому что начисто выпускает нужный момент, который стоило отследить так же внимательно. Он лежит спиной на отчего-то так приятно прохладных простынях, а Чонгук – сверху, опирается коленями и локтями на кровать и старается не касаться обжигающе горячей кожей кожи, и они оба обнажённые совсем, а Тэхён всё равно слышит ровные выдохи Юнги с почти неслышными тихими хрипами. Хочется спросить: «Что будет дальше?», но Тэхён боится разрушить атмосферу (эту необычайно жуткую и возбуждающую атмосферу); он хочет, чтобы случилось уже что-нибудь, потому что жара напрочь выносит из головы все мысли. И тогда Чонгук целует его. Целует глубоко, мокро, всасывает его язык и, и, и, чёрт, с Тэхёном не делали такого самые откровенные девочки, с которыми он когда-либо был. Девочки, девочки – такие мягкие, красивые, пахнущие клубникой или цитрусами, ни в какое сравнение не идут с макне, их, матьегововседыры, неопытным/невинным/непорочным макне, который занимается с Юнги таким, что, наверное, никому другому и не снилось. Юнги?.. Под его небольшим весом прогибается кровать, когда он пристраивается сзади. Тэхёну, кажется, везёт, что он не видит хёновского лица, потому что в следующий момент Чонгук кусает его губу, жмурится и горячо выдыхает. Тэхёну не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что конкретно делает сейчас старший. Он уже видел это выражение на чонгуковом лице раньше – чуть нахмуренные брови, приоткрытые губы, частые выдохи, взгляд… неидентифицируемый. Звуки выбивали бы почву из-под ног, если бы Тэ стоял сейчас на своих двоих. Но он вспоминает руки и длинные пальцы Юнги, представляет, как они скользят сейчас медленно внутри, отчего Чонгук едва заметно вздрагивает, и не думает вовсе. Он только чуть выгибается в пояснице, обхватывает ладонью оба члена – свой и макне – и начинает водить рукой быстро, сводя на нет старания Юнги, желающего, кажется, растягивать удовольствие по своей дурной привычке. Чонгук задерживает дыхание. - Тэхён, - говорит Юнги предупреждающе, со скрытой в голосе угрозой. - Хён?.. - тот ловит его взгляд из-за плеча Чонгука и смотрит притворно нахально и на самом деле беспомощно. А потом сжимает пальцы сильнее и двигает рукой быстрее, и макне стонет, а Тэ говорит, не отводя взгляда, - пожалуйста?.. Юнги смотрит в ответ непозволительно долгие несколько секунд, а потом опасно усмехается, кривит губы и качает головой. Тэхёну это заранее не нравится, и то, что он слышит после, только подтверждает его худшие предположения. Старший говорит: - Хочешь сделать ему приятно? - Чонгук коротко шипит, но Тэхён касается пальцами его губ, заставляя промолчать. - Тогда отсоси ему. Чонгук замирает, Тэ видит, как скачет его взгляд, когда младший пытается смотреть на что угодно кроме. Он хочет - Тэ понимает это, но у него голова совсем-совсем пустая. Макне хочет, но это так унизительно для них обоих, как подачка для одного и проверка на решимость для второго. Юнги испытывает, но, даже зная это, не подчиниться ему нереально, и Тэхён кивает медленно, а после глядит с откровенным вызовом. "Что, думал, я откажусь?" Хён строит на лице выражение а-ля "Попробуй, раз такой смелый, посмотрим, что получится", а Чонгук поднимается на ноги. Тэ опускается на колени перед макне, Юнги обнимает его сзади, цепляет и чуть царапает его соски и прижимается макушкой к спине. Младший между двух огней, дышит тяжело и часто, улыбается с шальной искрой и смотрит на Тэхёна сверху вниз. Тэ открывает рот, обхватывает губами головку, щекочет языком и шумно выдыхает через нос, совсем не сексуально и не мастерски. Всё это слишком странно и заводит только с одной точки зрения: сама ситуация, где он будет стоять на коленях с чонгуковым членом во рту, Тэхёну не представлялась даже в самых страшных фантазиях. Думать приходится сразу о многом - как насадиться сильнее и не подавиться, как сглотнуть слюну, накопившуюся во рту, как не задеть зубами, почему у Чонгука такой большой и как вообще жизнь привела Тэхёна именно сюда, именно в таком ключе. В голове гулко стучит, и о том, что вообще-то это полный пиздец, не думается совсем. Тэ знает, что, возможно, позже он будет грызть себя (вряд ли), но сейчас он только гладит языком, касается губами и с каждой секундой чувствует скачущую температуру. Юнги трахает Чонгука пальцами, тот двигается рвано - назад, насаживаясь на пальцы старшего, и вперед в непреодолимом желании, чтобы Тэ взял глубже. Двигается резко, и Тэхён чувствует, как макне вплетается пальцами в его волосы и держит крепко, буквально натягивая ртом на свой член. Он пытается побороть инстинкт отстраниться, когда головка упирается в горло, и смотрит на Чонгука, будто видит впервые. Да нет же - твердит внутренний голос - это же Чонгук, именно такой он в жизни - грубоватый, дерзящий, знающий свою силу и умеющий ей пользоваться. При любом раскладе он был бы таким нахальным - дергал бы за темные пряди и толкался бы глубже, тогда почему, почему он превращается в безвольное желе, стоит Юнги глянуть на него строго или сжать пальцы на его запястье?.. Тэхён начинает подозревать во всем этом что-то откровенно нездоровое. Он мычит недовольно, когда Чонгук дёргает на себя, а тот стонет низко и запрокидывает голову. Юнги впивается зубами в его плечо. Тэхёну снова до одури жарко, он цепляется пальцами за чонгуковы бёдра и сглатывает медленно. Челюсть ноет, коленям тоже дофига некомфортно, но возбуждение никуда не девается, и хочется сделать что-нибудь. Этакое. Он поднимается на ноги, медлит пару мгновений, а потом теряет нить событий - и в следующий миг уже целуется с Юнги поверх чонгукова плеча. Старший целует жёстко, глубоко, мастерски (кажется, Тэхён понимает, что заставляет Чонгука так растекаться), целует, как будто языком пытается выебать, а младший даже вдохнуть не может, стонет сквозь поцелуй сорванно, и судорожно дышит, когда отстраняется. По губам и языку будто катком прошлись, всё ноет сладко, и хочется еще. Жарко до уровня абсолюта, так что пот выступает мелкими бисеринами, а воздух из открытого окна, вздымающий тонкие шторы, кажется обжигающим, словно они все в одной печке жарятся, и скоро кожу начнет лизать ярко-алый (как пятна под веками) огонь. Тэхёну почти больно от того, как хочется получить свою долю эмоций и избавить себя от тягучего ощущения неудовлетворенности, царапающего каждый кончик нерва; Чонгук, зажатый между двумя телами, кажется, в бездну падает при каждом движении, потому что выдыхает резко, выталкивая тяжёлый воздух из легких. Он жмурится, кусает губы, сходит с ума, и Тэ тоже с катушек слетает, когда смотрит на него. Юнги младшего крепко к себе прижимает, лижет размашисто его шею, а Тэхёна взглядом приглашает будто: "Идем, тебе тоже места хватит". Этот внезапный порыв чистой души поделиться собственностью Тэхёну никуда не упирается, но упускать возможность он не хочет. Он путается в руках, потому что не запутаться нереально. Кто там кого доводит до края, определить практически невозможно, как и не поддаться - вроде бы, это Чонгук сжимает его плоть стальной хваткой, дрожащей ладонью, вроде бы, это рука Юнги поверх его на члене макне направляет и задаёт нужный ритм, вроде бы, удовольствие они делят на троих, когда старший толкается вперед, проезжаясь пахом по чонгуковой заднице, и сипло дышит. И еще они потом снова целуются, а еще у Чонгука дрожат колени, будто упасть готов, а еще Юнги шепчет ему на ухо горячее, дразнящее "Можно", и Тэхёна пополам рубит от этого слова, как ножом. Они с Чонгуком смешивают стоны, держатся друг за друга, это безумие, настоящее безумие, и когда Юнги отступает на шаг, макне начинать трясти, потому что контраст температур на самом деле действительно ощутим. Хён смотрит странно, со смесью эстетического наслаждения и жгучей ревности во взгляде, и Тэхён не знает, притянуть Чонгука еще ближе, размазывая по напряженном прессу его и своё семя, или оттолкнуть его, не пытаясь нарваться на неприятности. Это ощущение его всё ещё не покидает, мелькая периодически на периферии сознания, как короткая вспышка света, проясняющая разум и дающая понять, что творящееся здесь - не менее, чем ебанный театр больного разврата. Тэхён плюёт на всё и опускается прямо на пол, ему хочется срочно под ледяной душ – остудить кожу и голову, и мысли крутятся в голове каруселью. И они, честно говоря, двойственные. Юнги, думается Тэ, неловко дофига. Чонгуку пофиг, потому что он удовлетворён, но хён сейчас тоже мечется, потому что до сих пор не уверен, что поступил правильно. Тэхён и сам охреневает от того, что да, да, черт возьми, было горячо и круто, но как-то неправильно, будто он влез в такое сокровенное чужое, что если ступить на шаг дальше, то можно завязнуть в этом дерьме по уши. Ему хочется говорить долго, сказать, как это было круто, сказать, что он и мечтать не смел, сказать, что Чонгук классный, но такой ебуче жёсткий, а хён строит из себя невесть кого, но это работает - но даже банальное басовитое «пасиб», застревает в першащем горле. Это снова вопрос об атмосфере, когда днём всё нормально, он может станцевать с макне дурацкий танец, обнимая его поперек груди, или доставать Юнги, отвлекая его от микшерной панели, не опасаясь последствий, а ночью это всё ещё они, но уже немножко другие. Или не немножко. - Снов, Тэ-тэ, - говорит Юнги тогда значительно, и Тэхён даже почти рад, что его так откровенно гонят, а потому объясняться не нужно. Он поднимается на ноги и не хочет признавать – но было бы ещё круче, если бы все трое утром сделали вид, что всё это – это – было бредовым горячечным сном.