И я люблю тебя

— Вее, оно такое красивое, — прошептал Италия, рассматривая колечко, лежавшее в красной бархатной коробочке. На гладкой помидорке играл свет тусклого ночника, придававший украшению необычные блики и оттенки. Оторвавшись от подарка, Венециано посмотрел на своего Германию такими сверкающими глазами, что, казалось, будто они способны осветить весь мир своей безграничной любовью. Несмотря на все несуразности и нелепости, этот вечер все же прошел почти замечательно. Людвиг вообще сильно удивил Варгаса, пригласив его поужинать, но особенно обескуражил момент, когда Германия, смущенно отведя взгляд, достал откуда-то небольшую коробочку с чем-то очень важным внутри. Итальянец ничего не понял вообще и даже растерялся, не зная, куда себя девать, а Германия тут же крепко-крепко его обнял и так замер. — Ве? Германия? Что с тобой, Германия? — Венециано до сих пор не мог ничего понять, а Людвиг молчал. Только руки его сильней сжали хрупкую фигурку Феличиано. Италия же спешно соединял всю картину воедино: ресторан, цветы, которые немец даже не то что постарался где-то достать, а заметил их в книгах, которые читал Италия, и кольцо. Кольцо, что Венециано сейчас сжимал в своей руке. Людвиг сделал его сам... — Германия, — с нежной улыбкой прошептал Варгас и положил голову на грудь мужчине, позволяя себя обнимать. — Я люблю тебя, Германия. Людвиг растерянно открыл глаза, ведь о таком скором признании в книге не писали вовсе. Что же ответить? Нужно что-то ответить. Мыслей было много и, в большинстве своем, бесполезных, поэтому немец решил сделать то, что в отличие от Феличиано не делал почти никогда - послушать не голову, а сердце. — Я... Италия, и я... это... люблю тебя. Им было все равно, что на них уставился практически весь зал, они поужинали, а потом немного погуляли по ночному Берлину. За все это время Германия, кажется, успел побить все рекорды по смущению... хотя итальянец, в общем-то, вел себя как обычно. А сейчас они уже дома, вдвоем, сидят в комнате Людвига на большой и широкой кровати, и вроде все как всегда, но только теперь оба мужчины смотрят на происходящее совершенно под другим углом — Людвиг так вообще, сродни с Японией, был на грани культурного шока. У него же впервые все это! Но, кажется, Варгас был доволен, и это вселяет в немца уверенность. Людвиг улыбнулся: да, все же он все сделал правильно. — Надень мне его, пожалуйста, — обратился к Людвигу Варгас, протягивая простое, но такое трогательное украшение. — Х-хорошо. Германия взял коробочку в руки, коснувшись при этом пальчиков Венециано, и встал с кровати. Варгас смотрел, как Германия немного неловко становится на одно колено, и его лицо освещает теплый свет лампы, делая явным розоватый цвет щек. Людвиг медленно взял ладошку Италии в свою, чуть дрожащую от волнения руку, и надел колечко на Безымянный палец. Венециано готов был расплакаться, когда Людвиг аккуратно поцеловал его пальчики и, как всегда серьезно, но по-своему нежно посмотрел в медовые глаза. В книге не говорилось про то, что руку нужно целовать, но почему-то немцу очень захотелось это сделать. — Людвиг, — прошептал Италия. Наверное, это и есть счастье. Варгас наклонился, провел подушечками пальцев по скуле Германии и прильнул к его губам. Для немца этот поцелуй был первым, и Венециано это знал. Он чувствовал, как Людвиг напрягся и поэтому сминал его губы почти невесомо, касаясь их легко и совсем робко. У немца, кажется, закружилась голова, но тут Италия провел рукой по шее и по плечу, легонько поглаживая, как бы успокаивая. Это помогло. Людвиг стал расслабляться и даже отвечать на поцелуй, хотя сердце и отбивало барабанную дробь. Это было так приятно. В голове Германии даже промелькнула мысль о том, чтобы это не кончалось подольше. Наверное, это странно выглядит: взрослый мужчина и ни разу за свою долгую жизнь не целовался. Но Италии было все равно, ведь это же Людвиг. Его Людвиг. Германия, не отрываясь от губ Варгаса, снова сел на кровать. Они сладко целовались, наслаждаясь каждым движением губ, каждым прикосновением. Времени как бы и не существовало вовсе. Итальянец забрался на кровать с ногами и устроился на коленях у Людвига. Завтра Германия наверняка удивится тому, как легко итальянец смог очистить его голову от мыслей, от сомнений и даже от страхов всего какими-то касаниями губ. Но нет, не какими-то, а самыми желанными, самыми волшебными и самыми прекрасными касаниями. Сводит с ума. Этот человек, этот слабый итальяшка и этот момент. Непередаваемо. Вскоре Варгас плавно отстранился и, увидев перед собой разомкнутые в тяжелом дыхании губы Людвига, положил руки тому на грудь и подтолкнул на кровать. — А? — немец растерянно упал головой на подушку. — Не волнуйся, Германия, — Феличиано сел на него верхом, наклонился к уху и жарко прошептал. — Я покажу как. Разумеется, Людвиг жутко волновался. Понятно, что клубнички в своих журнальчиках он читал много, с подробностями и в красках, но в этот момент, почему то, ничего дельного вспомнить не мог. — Германия, все хорошо, — Италия посмотрел в лицо немца и ласково улыбнулся, — просто лежи и позволь мне... Не договорив, а вместо этого в соблазнительном жесте закусив нижнюю губу, Италия начал расстегивать пуговки на одежде блондина, открывая большую и сильную грудь, а затем снял свою рубашку через голову и швырнул куда-то в сторону. Будь это другая ситуация, Людвиг обязательно бы накричал на Италию за такое отношение к вещам, но сейчас он завороженно наблюдал за каждым движением Варгаса, не в состоянии вымолвить и слова. Людвиг закрыл глаза, всеми силами пытаясь расслабиться, но теплое дыхание, которое почувствовалось на шее совсем близко, мешало этому. Венециано провел кончиком носа за ушком Германии, вдыхая его запах: от Людвига пахло войной и хмелем, такой противоположной нежному запаху Италии. Насколько же сильно они не похожи? Варгас заглянул в чуть напряженное лицо мужчины, подумав: «Германия даже сейчас так серьезен», — после чего коснулся кожи на его шее губами и поцеловал. Затем еще раз и еще... Дыхание блондина заметно сбилось — оказывается, это так приятно, когда тебя так трепетно и ласково целуют. Людвиг никогда не испытывал ничего подобного, да ему и не нужно было... а сейчас все наоборот... Италия и раньше целовал его иногда в щеку, но на эти маленькие искорки не обращалось должного внимания. Теперь же, искр становилось слишком много, и они вот-вот обратятся в пламя. Томно выдохнув, Людвиг откинул голову назад и обнял одной рукой итальянца за пояс, а другой зарылся в мягкие, все время растрепанные волосы. Италия на это что-то сладко промурлыкал и, проложив дорожку из поцелуев от шеи к ключицам, спустился к груди, начав водить по ней руками, иногда чуть сжимая кожу, оставляя легкие красные следы, которые тут же исчезали. — Ты такой красивый, Людвиг, — сказал Венециано то, что пришло ему на ум в этот самый миг. Италия вообще часто говорит то, что думает, и почти всегда немца это смущает. Особенно сейчас, когда голос Варгаса почему-то звучит немного иначе: более мелодично, более изящно и, почему-то, ниже обычного. Или это у Германии просто началось помутнение рассудка? Венециано потянулся к губам мужчины и снова увлек его в тягучий поцелуй, не переставая гладить его грудь, словно на практике изучая тело любимого. Мужчины проводили много времени в спортзале вместе, где немец часто снимал с себя майку. Варгас всегда восхищался силой и красотой своего друга и часто ему об этом говорил. А еще он в тайне любовался, и даже мечтал прикоснуться к нему. Оказывается, все то, что ты хочешь, имеет свойство сбываться. — Мм, — сладостно простонал Германия, в нежелании прекращать это хоть на секунду. В немце родилось такое странное чувство, когда ты хочешь полностью раствориться в другом человеке, слиться с ним в одно единое целое. Венециано прикусил чужую губу, тоже издав какой-то тихий протяжный звук. — Людвиг, — на выдохе произнес Италия, немного отпрянув от лица блондина, чтобы снова вернуться к его телу. Варгас уже совсем уверенно поцеловал ключицу, затем ниже, немного втянул кожу, на что Германия шумно вобрал в легкие воздух. Итальянец улыбнулся — «Германии это нравится», и продолжил. Он обвел языком сосок и накрыл его ртом, смачно посасывая, не забывая играть пальчиками со вторым. — Ах, — тихо выдохнул Людвиг, чувствуя, как сильно забилось сердце, заставляя щеки краснеть еще больше и подгоняя закипающую кровь куда-то по телу вниз. Восхитительно. Вскоре Италия остановился и провел мокрую дорожку по прессу, затем немного ниже: туда, где начиналась и вела под брюки тонкая полоска мягких светлых волос. Венециано с удовольствием потерся щекой и зарылся в них носом, а после поднялся, чтобы расстегнуть ремень Людвига. — Италия, что ты... — немец приподнялся на локтях и тут же хрипло ахнул, запрокинув голову назад. Феличиано немного сжал ладонью его разгоряченный член, скрываемый тканью серых боксеров, и лизнул уголок своих губ. Что он хочет делать? Германия привык всегда держать ситуацию под контролем и не мог терпеть, когда что-то из-под него выходило. Особенно собственное тело. Италия, не стесняясь, стянул ненужную тряпицу, открывая уже давно окрепший орган немца. Почувствовав, что тесная ткань перестала давить, Людвиг облегченно вздохнул. Смущение как-то незаметно стало забираться в самый дальний угол его сознания, хотя и покидать не планировало. — Такой большой, — восхитился Варгас. Он, конечно же, видел Германию в душе, но только в обычном состоянии, а вот в возбужденном — еще ни разу. — Я хочу попробовать... — Что? — блондин посмотрел на итальянца, силясь еще что-то сказать, но в один миг все мышцы будто подчиняло себе невозможное удовольствие, от которого хотелось метаться по кровати и просить еще. Венециано нежно лизнул головку стоящего члена, а потом погрузил ее в горячий рот и начал выписывать языком замысловатые узоры на тонкой и слишком чувствительной коже. В этот момент, Людвиг мог поклясться, что звезды умеют танцевать. — Мм, Ита-ааал... — Германия сжимал руками простыни, иногда вздрагивая от особо приятных движений языка Феличиано, который, в свою очередь, с удовольствием причмокивал, ритмично вбирая в рот уже совсем влажную и горячую плоть придерживая ее рукой у основания. Внутри Германии как будто был готов взорваться огромный вулкан и залить все вокруг бурлящей лавой чувств. Немец шумно дышал и сквозь пелену наблюдал за развратными действиями Венециано. Наблюдал, как блестели его губы в сиянии тонкого света ночника из-за большого количества слюны и смазки. Как же пошло это выглядело... Вскоре воздуха перестало хватать вовсе, а напряжение в организме ежесекундно росло. Людвиг стонал, сам непроизвольно толкаясь в горячий рот и наслаждаясь этим прекрасными муками. Венециано еще раз сжал губами член немца, и тот со сдавленным вскриком кончил. Для Германии это было что-то нереальное. Так хорошо просто не может быть. — Италия, — устало прошептал Людвиг, чувствуя, как тело сладко расслабляется в приливе экстаза. — Тебе понравилось? — счастливо спросил Варгас, в который раз за этот вечер смущая своими словами Германию. — Д-да, — ответил Людвиг, убирая растрепавшуюся, мешающую челку назад и смотря на то, как итальянец аккуратно собирает рукой белесую жидкость со своего лица. Медовые глаза были прикрыты. Варгас возбужден. — Я рад, — сказал Феличиано и просыпал еще несколько легких поцелуев на живот Германии, а затем придвинулся к его лицу, чувственно целуя в губы. Немец с удовольствием ответил, уже уверенно прижимая к себе Италию обеими руками. На щеках горел румянец, а сердце билось как бешеное, готовое вылететь из груди прямо к человеку напотив. Вскоре итальянец завозился, а потом и вовсе отстранился, тихо промычав что-то неразборчивое и зажмурив глаза. — Италия? — позвал Людвиг и, ничего не соображающее, оглядел любимого. Венециано завел одну руку назад, и его кисть исчезла где-то между ягодиц. — Все в порядке, — улыбнулся и глухо выдохнул Варгас. — Мне просто... ах, нужно подготовиться. А то может быть очень больно. Германия понял, что делает Венециано, хотя и не был особо уведомлен в таких вопросах. Италия готовит сам себя, для него. Но... — Ве? — ... наверное, будет правильнее, если это сделаю я, — произнес Людвиг, аккуратно перекладывая с себя на кровать удивившегося Феличиано. — Германия? Ты уверен? Людвиг, нависнув над Италией, кротко кивнул и осторожно поцеловал его в губы. Венециано довольно ахнул и обхватил щеки углубившего поцелуй блондина мягкими ладонями, на одной из которых чувствовалась прохладная влага - семя немца, использовавшееся, как смазка. — Аах, Германия, медленней, — простонал Варгас, запрокинув голову, когда Людвиг ввел в него один палец, а потом, почти сразу, второй. — Прости, — спешно прошептал немец. Меньше всего ему хотелось навредить, хоть и, как не стыдно, по неопытности. Вынув один палец, Германия еще раз попросил прощения и поцеловал Феличиано в шею. Тот затих, чуть вздрагивая под его руками. Выходило впечатление, что неопытен и невинен тут не Людвиг, а Италия. Блондин спустился губами к плечу, после к ключице, стараясь делать все свои движения менее резкими, и более ласковыми. Кожа Италии казалась такой совершенно тонкой, нежной, как шелковая ткань, готовая легко порваться от неловких движений больших и грубых лап. И почему Людвиг этого раньше не замечал? Сейчас, как никогда, Германия видел, насколько Феличиано не создан для войн, и прочих грандиозных недоразумений этого мира. Венециано нужно оберегать, защищать. Впрочем, Германия и без того только это делает, но сейчас пришло окончательное понимание, почему. Вскоре второй палец все же пришлось добавить, но на этот раз он скользнул в Венециано чуть свободнее, и не вызвал такой болезненной реакции, как было до этого. Италия такой горячий и гладкий внутри... Блондин провел языком по груди Феличиано и снова вернулся к его плечам. Не удержавшись, Людвиг прикусил Варгаса за холку, и тот сипло ахнул от пробежавших по телу приятных мурашек. — Ты можешь... — неожиданно пролепетал Венециано, — ах, Германия... ты можешь... войти. Я, кажется, готов. Приоткрыв помутневшие от желания глаза и тяжело вдыхая через рот, Итальянец потянулся за поцелуем. Людвиг покорно выполнил эту немую просьбу, прильнув припухшими губами к любимым губам, и прижался к Венециано. Оба тела мужчин слегка блестели от пота; по ногам к пояснице порывами приливала легкая судорога, за которой водопадом лилось тепло. Вскоре отпрянув, Германия неловко устроился между ног Венециано, явно слегка нервничая, но, тем не менее, никак этот не показывая. К тому же, стоило только заглянуть в эти доверчивые медовые глаза, как вся неловкость уходила на второй план и махала где-то там белым флагом. — Германия... я люблю тебя, Германия, — в который раз прошептал Венециано. — И я люблю тебя, — сбивчиво, но ничуть не задумываясь, ответил Людвиг и, перед тем, как войти, еще раз поцеловал Италию в покрасневшие губы. Дышать стало совсем трудно, желание пьянило головы и отдавалось лёгкой дрожью на кончиках пальцев. Раздался негромкий вскрик. — Прости, ах, прости, — как ни странно, но сейчас это звучало из уст Германии, а не итальянца. — Сильно больно? Пытаясь сделать все осторожней, Людвиг толкнулся в подготовленного Италию так, что в нем скрылась головка его члена, и замер. Венециано вскрикнул и завозился, сильнее цепляясь за чужие плечи. Держать себя в руках было нереально, но Германия старался изо всех сил и, наконец, собравшись, начал целовать лицо, шею итальянца, чтобы как-то сбавить неприятные ощущения, замечая, как тот стал успокаиваться и шептать что-то неразборчивое на своем родном языке. — Продолжай, — вскоре выдохнул Феличиано и сам попытался сильнее насадиться на член Людвига, обхватив ногами его пояс. Немец с каким-то гортанным рыком скользнул глубже, почти до основания, в жаркое и нежное тело, заставляя Венециано сладостно вскрикнуть и сжать ноготки на его спине, а потом откинуться на подушку. — Италия, — надрывно прошептал немец, ускоряя темп и осторожно массируя член Варгаса. Феличиано стонал, и Людвигу казалось, что лучшей музыки для своих ушей он еще не слышал никогда в жизни. Мужчины тонули в обжигающих объятьях друг друга и невообразимых ощущениях, которые с каждым движением становились все ярче и ярче, пока, наконец, волна удовольствия не захлестнула их с головой почти в один единый момент. Людвиг устало лег на кровать, только крепче прижимая к себе ослабленное тело Италии, который тяжело дышал и часто подрагивал всем телом. — Это было восхитительно, Германия, — Варгас расслаблено выдохнул и мило уткнулся носом в грудь немца. Блондин ничего не ответил, вместо этого он осторожно гладил Италию по голове и вслушивался в его все еще тяжелое дыхание. Да, это было восхитительно. «С этого дня все изменится...» — Германия, я хотел тебе сказать... ты только не злись! Я нарисовал твой портрет на танке. Прости! Прости! «... хотя, вряд ли» — Италия!