Принудительная бессонница.

Весна для Джина наступила настолько же неожиданно, насколько и противно. Почему-то в этом году она не вызывала никакой радости и мечтательности, а в душе только пенилось и преумножалось что-то грузное и мрачное, портящее и без того плохое состояние. Тоска заполняла до самых краев и то, что Джин впервые не мог придумать, как с этим справиться, признаться честно, до ужаса нервировало его. Ничего не заставляло его настроение подняться, а все любимые вещи вызывали, если не безразличие, то, в худшем случае, глубокое отторжение. Все не нравилось и необъяснимо злило, а понять природу этой разъедающей душу тоски было невозможно. Невыносимо чего-то хотелось. Настолько хотелось, что внутри все будто сжималось в предвкушении, и сердце начинало стучать о ребра быстрее, в ожидании скорого сюрприза. А вот понять, чего именно хотелось…Разве это так трудно? СокДжин, в обычной ситуации с легкостью выдал бы вам список того, что ему хотелось бы сейчас и немедленно. Но сейчас…по-детски глупо хотелось чуда, глаза наивно распахивались против воли, когда Джин замечал что-то, на первый взгляд, необычное. Но все оказывалось будничным и серым, абсолютно безрадостным. Чудес не бывает – упорно твердил мозг, пока сердце раненной птицей билось о грудную клетку, не желая прислушиваться. Возможно, во всем виновато было сильное переутомление, или огромная ответственность в виде шестерых неразумных мальчишек, упорно делающих вид, что они давно выросли. Мир заполнился обыкновенными, бытовыми проблемами – где найти чужие носки, как по-быстрому организовать завтрак на ораву голодных айдолов, когда из общежития и носу высунуть нельзя, как выкроить время для отдыха среди изматывающих тренировок… Как, в конце концов, уложить буйных младших в постель, когда время переваливает за полночь, а ты нестерпимо хочешь спать. Возможно, смена сезонов была вовсе не причем, но совпало все как-то удивительно складно, будто два кусочка пазла сошлись. Все вокруг начинает цвести и пахнуть, а у СокДжина внутри дохнет любая надежда. Лениво помешивая ложкой приторно-сладкий чай в большой кружке, Джин бесцельно разглядывал темный городской пейзаж за окном. Листья за окном ещё не шуршали, но в слабом свете фонарей парень даже умудрился рассмотреть полураскрывшиеся почки. Не то, чтобы спать юноше не хотелось, но в кровати голову заполняли до абсурдного безрадостные мысли, так как сосредоточится было не на чем. Вот и приходилось коротать ночи за принудительной бессонницей, попивая сладкий чай. То ли СокДжин воспринимал все слишком безрадостно, то ли мир действительно был так плох, но сладость чая пока что была единственной сладостью в жизни. Из кухни он перешел в гостиную, потому что сидеть на одном месте было скучно, да и глаза начинали слипаться. С громким неприличным звуком отхлебнув чаю из кружки, парень прошел в комнату и притормозил у самых дверей, разглядывая ещё одного полуночника в их общежитии, с которым, скорее всего, они и будут коротать эту ночь. Шуга сидел в какой-то немыслимо некомфортной позе, поджав ноги к подбородку. Это смотрелось странно, ибо сидел юноша на небольшом табурете, и потому напоминал нахохлившегося воробья. Волосы, теперь уже пепельно-серого цвета, тоже торчали во все стороны, потому что парень почти ежеминутно их растрепывал, что придавало ему ещё большего сходства с маленькой птичкой. Шапка лежала где-то на полу, видно парень и сам не заметил, как она слетела с головы. Бледные пальцы что-то резво набирали на клавиатуре верного ноутбука, а взгляд метался от одного угла экрана к другому. - А ты чего не спишь?- вдруг спросил Джин, проходя к дивану и удобно на него усаживаясь. Не то, чтобы его интересовали причины не-нахождения в кровати Шуги, но просто парню вдруг показалось уместным разрушить тишину. Парень на табурете даже не дрогнул, так и продолжил пялиться в монитор. Значит, явно приметил СокДжина в дверях. Шуга скосил на старшего свой нечитаемый взгляд, и снова вернулся к разглядыванию пестрых картинок на экране ноутбука. - Кошмары,- голос юноши был сух и спокоен, хотя цепкий взгляд певца четко приметил подрагивающие кончики пальцев парня, и то, как тот закусил нижнюю губу. Джин кивнул почти понятливо, ведь его состояние было сродни одному большому кошмару, и, отставив пустую чашку в сторону, прилег на диван, продолжая бесцельно разглядывать окружающие предметы, иногда останавливая на них взгляд, чтобы разглядеть непримечательную вещицу до мельчайших деталей. Шуга всего на секунду снова скосил взгляд на старшего друга, а потом вперил бездумный взгляд в сияющий экран, лениво размышляя. Обычно, он никогда не доверял окружающим. Ничего не выходило за чертоги разума, там рождаясь и там же погибая. Ничто – ни переживания, ни самые большие страхи, ни сокровенные мечтания. Отчасти, конечно, он доверял некоторые из своих секретов Чимину, но тот был ему другом ровно в такой же степени, как и остальным парням. Было немного странно ощущать, что у него среди их компании нет никого, кому он мог доверить что-нибудь посерьезнее детского страха темноты, но Шуга так привык к самостоятельности, что это не слишком огорчило его. Он привык переживать все в себе, поэтому и в этот раз, снова напоровшись на старые грабли, предпочитал просто перетерпеть это в одиночестве. Ведь кошмары – это, по сути, такой детский страх… Но с Джином все получалось как-то наперекосяк. Хен, даже не особо желая того, дергал какие-то запретные струны в душе Юнги. У него язык сам собой развязывался, стоило старшему только спросить. У него были совершенно очевидные причины злиться и раздражаться от этого, но парень не мог даже этого. Потому что какой-то кусок его самого жаждал рассказывать о своих проблемах, а другая его часть необоснованно считала СокДжина способным выслушать. Киму быстро надоело разглядывать противоположные стены, и он снова перевел взгляд на сидящего рядом Мина. Парень явно боролся со сном изо всех своих сил, но было видно, что в этом сражении он безбожно проигрывает. Глаза рэпера то и дело смыкались, и иногда проходило несколько минут, прежде чем парень осознавал, что задремал. Эта картина невольно умилила парня, и даже заставила что-то в его душе екнуть, поэтому, когда Юнги вздрогнул и лениво разлепил упорно смыкающиеся глаза снова, он позвал его, даже немного ласково: - Иди сюда,- и похлопал рукой по месту на диване рядом с собой. Юнги в этот раз вздрогнул и немного неуверенно посмотрел на Кима, из-за чего тот заметил ещё большее сходство с мелкой городской птичкой и снова невольно умилился, и что-то необъяснимое теплой патокой разлилось по его внутренностям, заставляя нежно улыбнуться растерянному донсэну. Мин несколько неуверенно присел на краешек дивана, но тут же был повален на него, крепкой рукой хена. Джин сам уложил парня спиной к себе и сжал его талию своими руками, заставляя прижаться спиною к его груди. Юноша удивленно заозирался и даже попытался что-то сказать, но был остановлен приказным тоном старшего мембера: - Расслабься и спи давай. Юнги покорно положил голову на мягкий низкий подлокотник дивана и так же покорно прикрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Клубок из нервов, который неприятно шевелился и шипел внутри все это время, вдруг затих и начал понемногу растворяться в тепле и уверенности лежащего рядом парня, так крепко прижимающего его к себе. Он не только спиной, но, кажется каждой клеточкой своего тела, ощущал тепло, исходящее от Джина, заставляющее спокойно прикрыть глаза, переставая бороться с накатившей сонливостью. Когда мальчишка, наконец, окончательно расслабился в его руках, Ким позволил себе уткнуться носом в цветастые послушные вихры и вдохнуть приятный запах, исходящий от парня. Шуга пах медом и молоком и к этому примешивался природный запах парня, который напоминал Джину о далеких лугах, где никого не было. Юнги пах домом и немножко одиночеством, и этот запах против воли привлекал Джина, заставляя вдыхать его до боли в легких, полностью наполняя себя им. Руки сами покрепче обвили тонюсенькую талию донсэна, а Джин переместил нос к шее парня, продолжая тихонько вдыхать и выдыхать, без возможности остановиться. Внутри вдруг заклубилось что-то совсем уж темное, жадное и собственническое. Захотелось спрятать мальчишку подальше ото всех остальных мемберов, и не позволять им не то, что касаться, даже смотреть на это маленькое чудо, вдруг оказавшееся в его руках. Шуга доверчиво прижался к спине парня и свернулся калачиком, так что Джин чувствовал ладонями не только плоский живот парня, но и его острые коленки. В голову так некстати полезли воспоминания о том, как часто Чимин «как бы невзначай» касался рэпера, как Тэхен наваливался на слабо ворчащего парня в перерывах между концертами и дышал…дышал им! Вдыхал этот запах, который так нравится Джину. Вспомнил парень и Чонгука, который со смехом дергал своего старшего за футболку, поднимая её до самой головы Мина, и как с диким хохотом хлопал его по плоскому животу, пока парень пытался опустить футболку на место и спрятать куда-нибудь свой донельзя смущенный взгляд. Колючие ощущение собственничества, будто монстр развернуло свои иголки где-то в сердце Кима и заскребло внутри, заставляя парня от необъяснимой злости кусать и без того пухлые губы, а голову будто взорваться мириадами фейерверков. Теперь картинка стала до ужаса ясной, но это отнюдь не решало проблему тоски. Пусть она стала объяснимой, но до её решения стало едва ли дальше, чем было в начале. Хотелось не чего-то, а кого-то, и Джин теперь даже точно знал, кого. И, казалось бы, вот оно, решение всех твоих проблем, лежит рядышком и умильно сопит в обивку дивана…Было немного боязно, да что там, было ужасно страшно разбудить Мина и перепугать его своими действиями… Это, впрочем, не помешало ему мимолетной цепочкой бабочек-поцелуев осыпать открытые и доступные участки кожи лежащего рядом юноши. Плечи, немного спина, шея – кажется, Джин не оставил без внимания ни клочка молочно-белой кожи младшего. Шуга продолжал все так же безмятежно дремать, что-то буркнув во сне, и Джин решил продолжить свои ненавязчивые исследования чужого тела, хотя и понимал, что если донсэн проснется, то все их подобие дружбы вмиг развалится. Джин видел, что Юнги против воли относится к нему не так, как к другим. Что взгляд младшего немного, всего на доли секунды загорается, когда он оказывается рядом. СокДжин понимал, что Юнги хочет видеть в нем, и поэтому боялся приближаться больше нужного. Ведь роль старшего брата отнюдь не приветствует поцелуи и несдержанные фантазии в сторону «младшего брата» СокДжин рассуждал обо всем этом, медленно поглаживая сквозь ткань домашней футболки живот Шуги, не замечая, как тот против воли напрягается. Сам Джин и так уже ощущал томную тягучую тяжесть внизу живота, медленно переходящую ниже, но уже не мог остановиться даже при большом желании. Губы стали нежно-осторожно посасывать чужую кожу шеи, оставляя на ней маленькие красные пятнышки, которые тут же сходили, а руки уже забрались под свободную футболку и нежно оглаживали живот и грудь, иногда ненавязчиво касаясь сосков спящего рядом мелкого. - Хе-ен. Джин внезапно замер, не веря своим ушам и с жадностью слушая участившееся дыхание парня. Тихий просящий стон повторился снова, и у Кима не осталось никаких сомнений в своем слухе, который так и продолжал оставаться идеальным. Джин продолжил свои действия, чуть сильнее сжимая бока парня и проводя пальцами по напрягшимся соскам чуть ощутимее, чем раньше. Поза внезапно показалась до ужасного неудобной, и спящий Юнги, будто поняв мысли своего хена медленно распрямился, давая больше свободы рукам старшего. СокДжин, несколько секунд поколебавшись, все же оставил красивую кожу в покое, не рискуя оставить на ней лиловый засос, хотя так хотелось. Юнги, лежа спиной к Джину изо всех сил прикусывал собственные губы, чтобы, не дай Бог, не выдать своего отнюдь не спящего состояния. Стоны так и рвались с губ, но Шуга упорно терпел, ожидая дальнейших действий, желая их и одновременно, немного страшась. Кого представляет хен на его месте? НамДжуна? Чимина? Или Чонгука? Джин остановился, когда его рука уже коснулась кромки белых боксеров Юнги. Понимание ситуации вдруг болезненно врезалось в мозг, и он поспешил убрать руки, боясь и ненавидя самого себя. Это ведь Юнги, милый спящий Юнги, у которого проблемы с кошмарами, а не его…кто? Парень, возлюбленный? Это кощунственно – так измываться над его телом, и, возможно, чувствами. Ведь парень тоже представляет кого-то во сне, не так ли? Джин осторожно вытянул руку из-под легонького тельца и рывком поднялся с дивана. Осторожно подняв чашку со стола, Джин уже представил, как будет стоять под горячей струей воды, и тогда уже он сможет представлять себе все, что угодно, пусть это и будет ничто в сравнении с оригиналом, но тихий, заспанный голосок внезапно разрушил все его шаткие планы: - Ты уходишь?- несколько секунд помедлил и добавил,- хен? Джин до боли, до звездочек в глазах смежил веки и попытался отделаться от придуманной им нотки обиды в хрипловатом ото сна голосе. Это все утопическая сказка, все, что он придумал должно оставаться в его голове. НЕ должно касаться Юнги. - Да, пожалуй,- Джин сглотнул комок в горле, так не вовремя помешавший договорить,- …пойду. СокДжин едва не задохнулся, когда почувствовал, как тонкие ручонки Юнги сжимают его торс, а холодный нос прижимается к разгоряченной шее. - Не уходи. И голос хриплый, взрослый. Юнги не ребенок, он знает, чего хочет. Знает, кого хочет.