orange juice and jack daniel's

      21:45 Кэмерон: Почему ты не носишь кольцо?       21:53 Ноэль: О чём ты?       Фишер несколько резко, словно чувствуя вину, переметнул взгляд на собственную руку и потёр большим пальцем безымянный. Прикусил нижнюю губу и нервно сглотнул; он хорошо понимал, о чём шла речь, но, даже если бы и знал ответ, ему бы об этом не сказал, потому что какой смысл? Ещё раз услышать тираду о том, какой он предатель и наглец, и что мало его на ритуальном костре сжечь? Кэмерон был вспыльчив и эгоистичен, а у Ноэля, как он сам хотел думать, только начала налаживаться жизнь.       21:54 Кэмерон: Ты обручён       21:54 Кэмерон: Но не носишь кольца       21:54 Ноэль: Какая тебе разница, что я ношу, а что не ношу?       21:55 Кэмерон: Да вообще насрать       Монахэн с ненавистью отбросил мобильный на мраморную столешницу, хлопнул крышкой ноутбука, на котором неотрывно разглядывал бывшего коллегу в новом интервью, и, какое-то время бесцельно побродив по кухне, потянулся до верхнего навесного шкафчика, доставая с полки бутылку дорогого красного вина, кем-то подаренную на один из недавних праздников. Со звоном откупорив её, он сделал пару смелых глотков, а после, прижавшись губами к сгибу локтя, поглубже вдохнул запах своей рубашки, чтобы им перебить ядовитое жжение в носоглотке.       То, что происходило между ним и Ноэлем, было неправильно, он об этом знал, но постоянное желание быть с ним рядом чаще и дольше оказалось непреодолимым, потому с их последней встречи около двух недель назад он ещё трижды прибегал к своей тактике «напиться и напроситься», полагая, что идентичное желание сможет поселить и в чужой душе хотя бы для того, чтобы не мучаться одному. Но проблема была в том, что Фишер был стойким сукиным сыном, поэтому все попытки Кэмерона заканчивались ничем. Ну, или он так думал.

      Чувствуя, как сводило мышцы в ногах и тазу, Ноэль медленно осел на полюбившийся с некоторых пор стул на балконе. Закурил и, тяжело вздыхая, приложил холодную ладонь, меж пальцев которой торчала сигарета, ко лбу, надеясь, что это как-то поможет загудевшей болью голове.       Он находился в тупике, буквально застрял между двумя поворотами лабиринтовых дорог. Одна из них вела к страсти, огню и урагану безумства, от которого вырубало тормоза и сносило крышу, а другая отправляла к долгу, обещаниям и нескончаемому сомнению в том, что он делал или не делал. Это бесило и раздражало не только его, но и запертого в клетке несуществующего Микки, который всё пытался прокрасться наружу, пытался достучаться и докричаться, но его хозяин был твёрд, успешно подавлял его и гасил, запивал и следом закуривал. Ноэль постепенно сходил с ума, осознавая что однажды выбор сделать всё же придётся, но пока не осознавая, чем он может для него обернуться.       22:43 Ноэль: Ты в порядке?       Он не собирался это писать, не собирался писать больше вообще ничего и никогда, но всякий раз, ведомый эмоциями, собственноручно подписывал договор с дьяволом внутри.       22:45 Кэмерон: Какая тебе разница, в порядке я или нет?       22:46 Ноэль: Очень остроумно, очень в твоём стиле       22:46 Кэмерон: Ты ждал чего-то другого?       22:46 Ноэль: Например?       22:46 Кэмерон: Серьёзно, блять? Например?       22:46 Кэмерон: Хочешь, чтобы я тебе душу излил?       22:47 Ноэль: А ты бы мог?       22:47 Кэмерон: С каких это пор мы близкими друзьями стали?       Фишер усмехнулся, подумав, что им хотя бы уже кем-нибудь друг для друга стать, и, пихнув телефон обратно в карман домашних штанов, решил вернуться в дом, поскольку под вечер нехило холодало, а заболеть перед предстоящими съёмками раскладом было бы не самым приятным.       22:51 Кэмерон: Нахуя спрашивать, а потом опять молчать?       22:51 Кэмерон: Ненавижу, когда ты так делаешь       Стоя в лёгкой шёлковой сорочке, его, только успевшего задёрнуть плотные шторы, встретила Лайла, сонно потирающая глаза и ладошкой пытавшаяся замаскировать зевок.       22:54 Кэмерон: Чем таким важным ты занят, что не можешь ответить?       — Ты снова курил? — едва ли не шёпотом спросила она.       22:56 Кэмерон: Мне прям стало интересно, чем ты занимаешься       22:56 Кэмерон: Хотя забей, не стало       — Я просто устал, — без капли лжи парировал он.       Натянуто улыбнувшись, он сделал пару шагов вперёд, притянул девушку к себе и, покрепче обняв, провёл рукой по её тёмным волосам. Затем, истошно приговаривая себе, что в его несчастье виновата не она, бережно поцеловал её в висок, тут же вспоминая одну картинку из интернета, рассказывающую о видах поцелуев и описывающую конкретно этот как «прощальный». Он печально вздохнул, выпуская избранницу из своей хватки и глядя на её лицо ещё около минуты, в конце которой, отправляя её спать, признался самому себе, что любил уже её не как осознанный выбор, а, скорее, как вынужденную обязанность.       23:00 Ноэль: Ты устроил истерику из-за десяти минут?       Кэмерон не понимал, отвечал ли ему Фишер по собственному желанию или то просто проделки его канадской вежливости, но разбираться в этом не стал. Такая неопределённость хоть порядком и напрягала, но сильно не мешала.       23:02 Кэмерон: Не нравится?       23:02 Ноэль: Нет.       23:03 Кэмерон: Что нет?       23:03 Кэмерон: Нет, нравится       23:03 Кэмерон: Или       23:03 Кэмерон: Нет, не нравится       23:03 Ноэль: Боже, блять       23:03 Ноэль: Нет, мне нихуя не нравится, когда ты начинаешь ебать мне мозг на ровном месте       23:04 Кэмерон: Ничего себе, ты разозлился? ;)       23:05 Ноэль: Отъебись, Монахэн.       23:05 Кэмерон: О, нет-нет-нет, скажешь мне об этом лично       Фыркнув и не придав этому сообщению никакого значения, Ноэль поудобнее расположился на диване, взял стопку бумаги и, приглушив на телевизоре звук, принялся вчитываться в сценарий, до которого обещал добраться ещё три дня назад.

      Спустя от силы час, когда слова запоминаться перестали, а их суть постепенно стала ускользать, он принял решение себя чем-то взбодрить. Чем-то, например, горячим и свежесваренным, но ему не удалось даже ступить на кухню, как по всему первому этажу разнеслись гулкие, тяжелые удары по двери. Боясь, что это может разбудить Лайлу, он мигом рванул к выходу и, тихонько провернув защёлку, отчаянно пожалел, что поблизости не лежала бейсбольная бита с шипами или заколоченными наспех гвоздями, потому что…       — Вот теперь говори, — за ней стоял Кэм.       — Какого хера ты тут делаешь?       — Пришёл услышать.       — Услышать, блять, что? — Ноэль устало вздохнул и, криво натянув кроссовки, вышел на крыльцо, посильнее кутаясь в вязанную кофту.       — В смысле? — вопрос, казалось, рыжего действительно удивил. Он похлопал себя по карманам и, вытащив из одного телефон, с язвительной ухмылкой процитировал: — «Отъебись, Монахэн», твои слова?       — Ты сейчас серьёзно?       Тот согласно мотнул головой, а у Фишера в этот момент поочередно стали отключаться датчики в мозгу, отвечающие за логику и здравый смысл. Впрочем, такое случалось нередко, когда перед ним оказывался Кэмерон; весь такой напыщенный, взъерошенный, горделивый, без тени сожаления пришедший отстаивать своё.       — Ну? Чё замолчал?       Потому что способность говорить вдруг куда-то потерялась. Заместо неё всплывало наверх желание. Глупое, неосознанное, идиотское желание вцепиться в чужую искажённую улыбку зубами и выколоть ими всю дурь. Вдолбиться своим телом в чужое, наспех срывая дорогие шмотки и пробуя тёплую кожу под ними губами.       — Я хочу тебя, — вышло как-то неуверенно и немного вопросительно.       — Ты ненормальный? — протянул Кэм, будто бы само собой разумеющееся. — Скажи мне отъебаться, и я пойду.       Бегло оглянувшись через плечо и, тихо выругавшись себе под нос, он потянулся вперёд, вовлекая человека перед собой, не сопротивляющегося при этом никак, в глубокий, жадный и жалкий поцелуй, мысленно проклиная вырвавшегося из оков Милковича. От него у Ноэля в ушах застревал параноидальный звон, который мешал мыслить правильно, который мешал принимать верные решения и мешал жить честно.       — Что ты делаешь? — сжимая его шею по обе стороны и прикрывая от наслаждения веки, горько пробубнил Кэмерон. — Ты…       — Кажется, я не могу без тебя.       — Кажется?       — Кажется, я просто перестал понимать, что со мной происходит, когда ты находишься рядом, — Ноэль заглянул в глаза напротив, и его начало трясти не то от попадания адреналина в кровь, не то от экстремальности ситуации, не то вообще от осознания, что по-настоящему ему комфортно только вот так. — Кажется, я просто…       — Бля, да определись ты уже, — парень несильно оттолкнул его от себя и психовано провёл руками по волосам.       Вот оно. Вот тот самый ураган безумства, от которого рвало крышу, вот огонь в перемешку со страстью.       — Хочешь, чтобы я тебя пожалел? Вперёд, прыгай в тачку, я тебя трахну и ласково, блять, поглажу по голове. Хочешь, чтобы я тебя понял? Объясни. Хочешь, чтобы ушёл? Просто, сука, скажи! Сделай уже хоть что-нибудь!       Ноэль знал, что тому надо выговориться, поэтому перебивать не стал. Отчасти, может, он для того и пошёл на такой рисковый шаг, целуя бывшего коллегу перед дверью собственного дома, в котором мирно спала его ещё ничего не подозревающая невеста.       — Думаешь, всегда будет только по-твоему? — Монахэн облизнул губы и сжал кулаки, словно готовясь ударить. — Думаешь, тебе одному, блять, тяжело? Ты делаешь, что захочешь, пишешь, когда тебе вздумается, пока я, как ты и сказал, жду! Чего, блять, я жду? Когда ты собёрешь яйца в кулак и выберешь? Или когда найдёшь в себе, нахуй, силы попрощаться со мной?!       — Мне просто нужно…       — Если ты сейчас скажешь «время», я разобью тебе лицо, клянусь, — на выдохе произнёс он, наставляя на мужчину указательный палец как бы в качестве доказательств своих серьёзных намерений. — Мне остоебало слушать твои вечные обещания, ты сам от них ещё не устал?       Фишеру приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не взорваться и не признать, что рыжий мудак прав, что он всегда был прав, когда дело касалось их… отношений. Со временем, как-никак, становилось всё труднее врать не только окружающим его людям, но и себе самому. Он придумывал отмазки, находил уловки, лазейки, лишь чтобы не решать проблему, а ждать, пока она решится сама. Но до него как-то туго доходило, что, похоже, это так не работало.       — Тогда иди.       — Что?       — Уходи, Кэм, — тихо выпалил он, чувствуя, как в животе завязывался тугой узел. — Я не могу пойти и послать Лайлу нахуй, только потому что ты мне сказал это сделать, понимаешь? Не могу больше и тебе ничего обещать, потому что, я понимаю, ты устал, но… всё гораздо сложнее, чем ты думаешь.       — Ну конечно!       — Я не отказываюсь от тебя, слышишь? — он подорвался навстречу к Кэму, обнимая его и складывая руки в замок на его спине, будто бы боясь или не желая отпускать. — Нет. Я просто… просто не хочу причинить кому-то боль.       — Но именно это ты и делаешь, — тот, по-прежнему держа руки по швам, отвернул голову вправо, зная, что, если осмелится посмотреть на него, напрочь лишится рассудка и поведётся на любую чушь, которую Ноэль сможет предложить. — Только вредишь всем.       — И тебе?       — Мне, блять, в первую очередь.       Когда слов больше не осталось, они поочередно присели на холодный бетон и закурили.       У Кэмерона в голове в этот момент черти истерично отплясывали польку; он изо всех сил боролся с тягой прижать тело, усевшееся на ступеньку выше, к себе и утонуть в нём без шанса на спасение. Сжимая кожаный руль своего автомобиля по дороге сюда, он искренне надеялся, что, возможно, услышав собственными ушами ту необдуманную фразу, пусть и сказанную в порыве злости, ему станет легче. Легче дышать, легче жить и существовать в целом, потому что, откровенно говоря, он больше не справлялся.       Он хоть и любил играть в игры, но любил играть недолго и только по своим правилам, а затеянная несколько лет игра между ним и Ноэлем стала затягиваться, медленно превращаясь в неразборчивый комок из взаимных упрёков и претензий. И с каждым днём он винил себя всё сильнее и сильнее, винил себя в том, что так легко поддавался на провокации, и в том, что сам не мог остановиться.       Правда была в том, что, вразрез его истеричным крикам, ему нравилось. Нравилось ходить по обрыву вместе с Фишером, переступая грани, нравилось ловить на себе его едва заметную улыбку на читках сценария, нравилось «по делу» забегать к нему в трейлер, одно мгновение прижимать его к себе, а потом строить самую серьёзную позу и физиономию, нравились их украдкие переглядывания в последний совместный год съёмок, нравились переполненные клубы и бары с закрывающимися кабинками туалетов… ему нравилось быть добычей, хотя по своей природе он, скорее, хищник. Ноэль неосознанно вытягивал из него образ, а он… он просто не сопротивлялся.       — Мы не можем продолжать всё это, — почти шёпотом произнёс он, чуть прищуриваясь и выдыхая ядовитый дым через нос.       — И что ты предлагаешь? — в ответ с горькой усмешкой.       — Как и всегда, я предлагаю тебе решить.       — Почему решать опять должен я? Хочешь переложить всю ответственность на меня, а потом в удобный момент обвинить?       — Ну, — он на секунду вскинул брови, краем глаза замечая, как где-то далеко беззвучно сверкнула ломанная нить молнии; он даже всерьёз задумался, что это своеобразное знамение их отношений, потому что, подобно крохе-подростку, помнил, что первый их настоящий поцелуй случился в жуткий, пробирающий до костей дождь, — я пал ещё не настолько низко, — поведя плечами, договорил он, тяжело сглатывая и облизывая губы, зная, что в действительности пал ещё ниже, в место, из которого не выбираются. — Я ведь устал не меньше тебя.       — Но ты понимаешь, что сейчас ставишь меня перед выбором между семьёй и тобой? — Ноэль поднял голову к небу, будто бы вымаливая хоть какой-то помощи у высших сил, однако из того, что не существовало и было рядом, оставался только чёрноволосый гопник с юга Чикаго, который до сих пор под коркой нервно похлопывал в ладоши и смеялся.       — Понимаю и делаю это только потому, что знаю, что выберешь ты семью.       — Хотелось бы…       — Что?       Фишер не ясно кому или чему кивнул и щелчком пальцев отбросил докуренную сигарету в сторону, сложил руки в замок, упираясь локтями в колени, и опустил голову.       — Дело в том, Кэм, что человек способен думать лишь двумя вещами, так вот мозгами я понимаю, что никакого светлого будущего нам не светит, потому что ты ещё молод, у тебя впереди ещё куча знакомств, отношений, браков, когда у меня всё это уже есть, но… но вот сердцем я, блять, вижу, как обнимаю тебя, целую, вижу, что…       — Тогда в чём проблема?       — Да в том, блять, проблема, что мы просто потерялись, — Ноэль закипал, под кожей вены бились в агонии, отдавая тупой болью куда-то в виски. — Потерялись в этих Микки с Йеном, которым просто на бумажке суждено быть вместе, а у нас… у нас такого нет, — он провёл ладонями по волосам и закрыл глаза; он всю свою жизнь понимал, что всё хорошее когда-то заканчивается, понимал, что и их хорошее тоже однажды закончится, разве что не понимал, когда именно.       — Мы можем это «вместе» построить сами…       — Боже, ты ещё такой ребёнок.       — Блять, ну да, я ребёнок, — Кэм сорвался с места, вскакивая на ноги и вставая прямо перед Фишером. — Да, ебучая малолетка, но я, сука, честный и искренний, я ни разу тебе не соврал, тогда как ты пиздел мне при каждой возможности…       — Не надо.       — Ты ссал мне в уши обещаниями и пропадал, а я, блять, каждый раз, как какой-то ёбаный пёс, сидел и ждал. И если мы не решим всё сейчас, то уже не решим никогда. Так и будем строчить друг другу сообщения, видеться втихую или под предлогом того, что я напился, и всё это, — он махнул указательным пальцем в пространстве между собой и другим мужчиной, — всё это будет продолжаться.       — Кэмерон…       — Послушай, Ноэль, — он присел на корточки, хватаясь руками за чужие голени, вынуждая человека напротив посмотреть ему в глаза. — Я понимаю, что тебе тяжело, правда понимаю. Отказаться от Лайлы, отказаться вообще от всего, чего ты добивался годами, но…       — Кэмерон, я, кажется, всё решил, — одними губами сказал тот, когда вторая молния, на этот раз уже звучная, громкая и раскатистая, мелькнула где-то за домом на противоположной стороне улицы.       Монахэн с тяжёлым вздохом снова поднялся на ноги. Он неспешно оглянулся, чувствуя, как к глотке неизбежно подбирался огромных размеров ком, обмотанный колючей леской, чувствуя, как лёгкие наполнялись жалостью к собственному существованию и сожалению о том, что когда-то допустил мысль о счастливом финале для них двоих.       — Ты решил, — подрагивающим голосом повторил он, понимающе кивнул, прикусывая внутреннюю часть щеки, развернулся к железной ограде и, едва успев сделать шаг, услышал:       — Помнишь, я сказал, что человек способен думать лишь двумя вещами? — Фишер оторвал задницу от ступеньки и небрежно сунул руки в карманы, пока Милковича внутри в клочья разрывало от удовольствия. — Так вышло, что рядом с тобой у меня не получается думать мозгами.       — То есть…       — То есть твоё предложение с машиной ещё в силе? — он улыбнулся, глядя на то, как уголки губ Кэмерона стали медленно подтягиваться вверх. — Сейчас ливанёт, а я знаю, что у тебя дома есть мои любимые кофейные зёрна и в целом всё то, чего мне сейчас надо.