Impossible

Я не знаю, когда это началось. В какой-то момент я перестал контролировать это и не предал особого значения. Всё, что происходило со мной до момента осознания, не приводило меня в тихий ужас и не заставляло каждый раз убегать от самого себя. В то время я не заставлял себя прятаться по углам от собственных чувств и улетать в другие места только, чтобы забыться, не прокручивать у себя в голове все те моменты, когда сердце нестерпимо болело, а по телу пробегали мурашки. Я не хотел этого. Точнее, я совсем не думал, что когда-то это произойдет со мной. Перевернет мой уютный мирок с ног до головы и заставит упиваться собственной ненавистью к себе. К себе и собственным ненужным чувствам, что там яро выползают из самых закоулков темного сознания. Как будто… В моей жизни вдруг наступила кромешная тьма. - Макнэ! Голос раздается прямо у меня над ухом. Опять этот шумный хён без разрешения вошел в мою комнату и завалился ко мне на кровать. Беспардонно уселся у меня на спине, разваливая свою тяжелую тушу по моему бедному телу. Он меня точно когда-нибудь раздавит. — Хён, я правда устал, давай ты утром придешь и тогда мы поговорим… — Неа, — он усмехается и обвивает руками за пояс. Я хочу спать. Я и так слишком устаю после промоушена, а тут ещё и надоедливый старший одногруппник. Неужели ему совсем не хочется поскорей уснуть? — Сегодня я буду спать с тобой. Этой ночью мне приходится слушать мерное сопение на ухо и чужие руки, больно сдавившие всё моё тело за пояс. Мне приходится, потому что это моя обязанность — быть младшим и во всем потакать хёнам. Я просто благодарю Бога за то, что остальные старшие не имеют привычки каждый раз лезть ко мне в кровать и крепко обнимать, как какую-то игрушку. Лишь лидер. В эту ночь я так и не уснул. С самого начала я понял, что мне будет непросто. Понял с первой встречи, с первого приветствия, с первого пересечения взглядами. Для меня всё, что происходило вокруг, было в новинку, поэтому и старался попробовать всё, преуспеть везде, познакомиться со всеми. Я был общительным. И ещё я был целеустремленным, с огоньком в глазах, будто из какого-то мультика. И это было довольно-таки обоснованно — я просто не выживу в этом огромном городе, если останусь тем же закомплексованным тихим мальчишкой из Кванджу и не буду выделяться. Ещё до приезда я решил поразить всех своим стремлением стать первым, без разницы в чём, и сделать так, чтобы именно меня запомнили из сотни лиц, что каждый день мелькают возле здания главного офиса YG.Стать айдолом и показать все свои скрытые таланты — это стало моей единственной целью с самого приезда в Сеул и до момента официального дебюта будущей группы. Идти до самого конца — именно это звучало у меня в голове перед сном, на завтраке, во время тренировок, в кабинете директора и по телефонному разговору с мамой. Я не мог подвести ни себя, ни близких мне людей. Потому что я обещал, что стану знаменитым. И это не обсуждается. — Что это? Я поднимаю голову. Директор разглядывает в руках чуть помятый листок бумаги, принесенный мной из дома. Сзади сидит пара стажеров, с которыми я соревновался три дня назад, и которым я проиграл. — Пять причин, почему я нужен «Big Bang», — тихо, но решительно говорю я, сжимая руки в кулаки за своей спиной. Ладони до ужаса потные из-за нервов перед начальством. Позади слышатся перешептывания и, как мне кажется, даже смешки. Они потешаются надо мной. Директор в удивлении поднимает глаза на меня. А затем вновь опускает их на кажущийся жалким листок, пока я стою перед ним, боясь даже вздохнуть лишний раз. Этот листок — моя последняя надежда. Этот листок – то, что определит мою дальнейшую судьбу. — «У меня есть обаяние, которое напрочь отсутствует у хёнов», — он начинает вслух читать пункт под номером четыре. Шум сзади затихает, оставляя место неприкрытой заинтересованности. На лице директора красуется улыбка. — Как тебя зовут, напомни. — Ли Сынхён, хённим. — Приходи завтра и я скажу тебе своё окончательное решение. Дни стажерства были тяжелыми. Но ещё тяжелее было тогда, когда утвердился окончательный состав будущей группы. Мы больше не репетировали с теми, кто не попал в наш состав, приходилось оставаться впятером наедине и как-то контактировать. В чем была наша проблема? Двое тех, кто стажировался шесть лет и решительно не хотел формирования этой группы, один старший и почти необщительный человек, другой был близок только с этим старшим и я — человек, которого исключили, но затем взяли обратно. Отличная команда, ничего не скажешь. Но смущал меня не столько характер, сколько отношения с одним человеком. Который напрочь отказывался дружить и вообще как-то разговаривать со мной. Квон Чжиён. Причина моих ночных кошмаров и девичьих слез. Ладно, про слезы я слишком загнул, хотя я действительно плакал однажды из-за его поведения. Для меня оставалось загадкой, почему он мог мило улыбаться другому младшему, Дэсону, а после моего вопроса переводить хмурый взгляд на мою персону, молчать несколько секунд, а затем отворачиваться. Это слишком даже для переходного возраста! Я действительно не понимал этого человека и его отношения ко мне. Будто бы он ненавидел только меня. И, скорее всего, даже презирал за мою неспособность петь достаточно хорошо и попасть в состав с первого раза. Это сильно задевало мою самооценку. Однако один момент заставил наши отношения в корне поменяться. — Хён, можно я войду? Ответом мне послужило молчание. Поэтому я, не дожидаясь ответной реакции, прошел вглубь темной комнаты, закрывая за собой дверь, и сверху вниз уставился на скрюченную фигуру на полу. Лицо Чжиёна было закрыто капюшоном кофты, что я не мог разглядеть, спит он или притворяется. — Хён, директор сказал тебе… — Заткнись. Прозвучало грубо. Я лишь закусил губу и уже на автомате сложил руки за спину. — … Тебе прийти к нему после ужина, — закончил фразу и уставился на старшего, который начал медленно подниматься со своего места. В голове сразу пронеслась мысль, что сейчас он не в самом лучшем настроении, поэтому собирается меня побить. Из-за этого я попятился к двери и прислонился к ней спиной, крепко хватаясь за ручке в случае побега. Чжиён, чье лицо всё так же было закрыто капюшоном, стал медленными шагами приближаться ко мне. И через мгновение я уже чувствовал, как чужие руки легли мне на пояс, а его голова приземлилась на мое плечо. С того момента, как мы познакомились, ещё ни разу мы не стояли так близко. — Мне херово, Сынри-а… Он стал называть меня по моему сценическому имени вместо привычно грубого «макнэ». Я лишь вздрогнул, поражаясь внезапным изменениям в поведении старшего, но затем почувствовал странный запах, исходящий от него. Запах дешевого алкоголя. — Хён, ты пьяный? … Снова молчит, лишь рвано сопя мне куда-то в шею. Не могу пошевелиться, тело будто сковало прочными цепями. Страшно. — Хён. — Сынри-а, посиди со мной, пожалуйста… Я сейчас сдохну. Весь вечер и ночь я провожу рядом со старшим одногруппником на кровати. Он сидит, прислонившись спиной к стенке, и обнимает меня за спину и ногами, как какую-то большую плюшевую игрушку. Этот вечер сблизил нас на несколько огромных шагов друг к другу. Хён оказался очень милым и заботливым. Нельзя вспомнить всё то, что он делал для меня. Чжиён чаще остальных выслушивал меня с моими проблемами, советовал, что делать в той или этой ситуации, поддерживал меня в начинаниях и придавал стимул стараться до самого конца. Когда я говорил, что больше не хочу заниматься чем-то, он давал мне подзатыльник и кричал, что так я никогда ничего не добьюсь — заботился о моей репутации. Когда я оставался на дополнительные часы тренировок и приходил лишь под утро, он ждал меня в общей гостиной и тащил в свою комнату, где я и оставался спать вместе с ним — заботился о моем сне. Когда я простужался, он не выпускал меня из дома и закрывал двери на ключ, приставляя ко мне своего менеджера, который сторожил меня сутки напролет — заботился о моем здоровье. Когда я нервничал перед телепередачей или шоу, он отводил меня в сторонку и говорил успокаивающие слова, которые придавали мне сил не переживать — заботился о моих нервах. Чжиён всегда заботился обо мне, как о самом младшем. Скорее, он прекрасно понимал, какого это — быть макнэ, ведь до нас он был самым младшим в своем агентстве. Этот человек прошел через многое, старался сверх своих сил, чтобы теперь быть на самой вершине и сиять ярче остального его окружения. Для меня он стал примером для подражания. После нашего альбома «Alive», мы стали видеться гораздо чаще, чем в период сольной деятельности. Но даже тогда я ходил почти на все его выступления и шоу, поддерживал, как только мог. Для меня он был тем человеком, за которым хочется идти, которого хочется копировать, которому нужно показывать лишь лучшие свои результаты. Поэтому я старался в несколько раз сильнее, чем обычно. Только чтобы лидер гордился макнэ в своей группе. Так я выучил японский и китайские языки. Так я спродюссировал и выпустил свои несколько соло-альбомов. Так я стал самым ожидаемым гостем-айдолом на развлекательных программах. Так я стал тем, кем являюсь сейчас. Мировой звездой. Любимчиком миллионов. Хён, посмотри, я встал на одну ступень с тобой! — Сынри, иди-ка сюда. Только что закончилось наше выступление на каком-то награждении, поэтому вся наша группа находилась в гримерке. Топ переодевался с одного классического костюма в другой, Тэян с Дэсоном сидели в креслах, пока им переделывали прически, а Чжиён развалился на диване с телефоном в одной руке и бутылкой воды — в другой. Я переодевался в чистую футболку, когда хён громко позвал меня. — Я переодеваюсь… — Иди сюда, быстро! Недовольно цокнув языком, неспешным шагом подошел к Чжиёну и ожидающе посмотрел на него. Улыбнувшись, он приподнялся с дивана и резким движением опрокинул меня на себя, ногами обняв за бедра, а руками — поперек груди. Ну что за ребячество. После выступления все были взмокшими и горячими, в гримерке хоть и работал кондиционер, его определенно не хватало на десяток человек, так ещё и хён удумал потискаться прямо сейчас! Я сразу же стал извиваться и вырываться из его хватки. — Хён, отпусти! — Неа, — насмешливо проговорил он на ухо, а затем освободил немного места рядом с собой и положил меня рядом, так и не выпуская из объятий. Вот ведь какой любвеобильный. — Хён… — настало время начать хныкать, как маленькому, чтобы ему надоели мои рыдания. Однако Чжиён наоборот, приблизил меня ближе к себе, носом касаясь моего лица. Его дыхание было такое же горячее, как и тело, отчего я опять начал потеть. — Хён, жарко! — Чем вы там заняты? Насмешливый голос Тэяна раздался на соседнем кресле. Похоже, он, наконец, закончил с прической и теперь ждет только Дэсона, который всё ещё находился в кресле стилиста. Но этот хён, похоже, не собирался так просто спасать мою задницу из плена Чжиёна, лишь издали наблюдая за всем этим действом. Он же мой одногруппник, в конце концов, мог бы и помочь! Чувствуя на себе пристальный взгляд светло-карих глаз Чжиёна, предпринимаю попытку выбраться из его хватки ещё раз. Поэтому резко наклоняюсь к нему, вырываясь из его рук. И в тот же миг он собирался положить подбородок мне на макушку, но что-то пошло не так. Губы Чжиёна смачно проехались по моим и остановились прямо на середине. Парень ошарашенным взглядом смотрел на меня пару мгновений, а потом с громким вскриком отстранился от меня и даже соскочил с дивана. — Вы ещё потрахайтесь здесь, — недовольно пробормотал Тэян, увидевший всю эту картин, не поднимая взгляда с экрана телефона. — Что они там сделали опять? — Топ повернулся лицом к своим согруппникам, застегивая оставшиеся пару пуговиц у себя на рубашке. Чжиён стоял, тяжело дыша и смотря куда-то в пол. А затем начал агрессивно стирать губы рукавом рубашки. — Решили перейти границы разумного и позволили чувствам взять верх над разумом, — с усмешкой ответил старшему Тэян и уставился на Чжиёна. — Это случайно получилось! — как-то зло проговорил тот скрестил руки на груди. — Конечно-конечно, — насмешливо проговорил на это Тэян и вновь опустил взгляд на телефон. — Хён, подумал бы о других людях здесь. Дэсон тоже подал голос, вклиниваясь в издевательство над своим хёном, видимо, увидев всю ситуацию в зеркало напротив. — Да я же говорю, случайно это вышло! Сынри-а, скажи им! И все четыре пары глаз вмиг уставились на меня, всё ещё сидящего на диване и касавшегося пальцами своих губ. Взгляд отрешенный, миллионы мыслей крутятся в голове. — Сынри-а? Я не знаю, когда мои отношения успели поменяться в один момент. Как будто кто-то снял мне розовые очки и принудительно заставил смотреть на мир так, как смотрели на него все. Как смотрел на него Квон Чжиён. Именно с этого дня всё началось. Я перестал быть веселым и беззаботным пареньком, за одну ночь превратившись во взрослого мужчину с разумом старика. Я всё больше времени посвящал своим мыслям и переживаниям, которые не мог рассказать никому, в особенности другим участникам группы. Они просто не поймут. Я всё больше и больше уходил в себя, старался отгородиться от близких людей и ездил в другие страны, чтобы забыть всё и просто веселиться до беспамятства. Всё больше и больше мои рабочие дни превращались в вечеринки, а разные шоу и программы, а также встречи с мемберами становились всё более обременительными. И этому есть единственная причина. Я влюбился в Квона Чжиёна. В человека, с которым провел весь юношеский период. В человека, с которым проводил всё своё свободное время и доверял самые сокровенные тайны и желания. В человека, на которого всегда равнялся и ставил себе в пример для подражания. В, мать его, парня. В друга. В человека своего пола. Да, «влюбился» — довольно громкое слово. Но именно к такому выводу я пришел, переосмыслив своё отношение к нему. В какой-то момент его объятия стали пробуждать новые для меня ощущения. Его дыхание стало обжигать кожу, его взгляд — проникать в глубины сознания и переворачивать внутренности в тянущий комок чувств. Его общество стало обременять. Его персона стала напрягать. Его присутствие стало невыносимым для меня, а реакция на его слова и жесты была сумасшедшей. Я ненавидел себя за это. Ненавидел, что любил этого человека. Не его самого, нет, а свои чувства к нему. Судьба несправедлива ко мне. Я прошел через столько трудностей и преодолел столько препятствий, и вот такое мне вознаграждение за это? Спасибо! Спасибо, жизнь, за такой оригинальный подарок! Всю жизнь мечтал любить своего друга, который никогда не ответит взаимностью! Почему никогда? Потому что я знал Чжиёна вдоль и поперек. Я знал все его привычки, его поведение и его идеологию. Его взгляды на жизнь. Он успел рассказать мне многое за весь период нашей дружбы, что теперь я могу даже ночью сказать вам, что он любит есть на завтрак, какую обувь предпочитает и какой тип девушек ему нравится. Я, черт побери, знаю, какое белье он носит и его вид, когда он только проснулся! Я знаю всё это, потому что мы лучшие друзья. И он предпочитает лишь девушек. Поверьте, я хорошо знаю и его предпочтения. Ему не нравятся блондинки и девушки европейской внешности. В основном это типичные милые азиатки маленького роста и с небольшими пропорциями. Они обязательно должны уметь хорошо готовить, хорошо трахаться и уметь поддерживать любой разговор. Они не должны быть слишком болтливыми, не должны быть слишком тихими или стеснительными. Грудь должна быть маленькой, задница средних размеров, а губы — не больше Дэсона. Я не подхожу под его тип. Я вообще не подхожу на звание его второй половинки, лишь хорошего друга и макнэ, за которым надо приглядывать. Я старался понравиться ему долгое время. Старался, чтобы он, наконец, признал во мне мужчину, а не только самого младшего участника группы. Я очень хотел, чтобы он посмотрел на меня иным взглядом, почувствовал то же, что чувствую я, когда каждый раз смотрю на него и ощущаю разливающуюся по всему телу приятную теплоту. Но тот взгляд, который я ловлю, не наполнен любовью. Скорее, заботой, скрытой поддержкой, но никак не любовью. Он смотрит на меня, как на своего младшего брата. Он обнимает меня, как свою плюшевую игрушку. Он трогает меня, как своего милого тонсэна. Это ранит. Я долгое время пытался привлечь его внимание, но в ответ получал лишь фансервис лишь для фанатов и разговоры за сценой о том, как это было круто. Круто. Ему нравится лишь реакция со стороны зрителей. Ему нравится внимание со стороны фанатов. Ему не нравлюсь я. Он всегда говорил, что это всего лишь фансервис. «Сынри, давай в следующий раз попробуем это. Я думаю, они будут в восторге». «Сынри, сегодня я сделаю это, а ты отреагируй вот так». «Сынри, сегодня доставай Тэяна. Я собираюсь делать фансервис с Топ-хёном». Все улыбки и объятия, что дарит мне Чжиён, были фальшивкой. Имитацией скрытых отношений. Ложью для миллионов фанатов, которым нравится быть обманутыми. Мне приходилось делать это каждый раз. Я заставлял себя прикасаться к нему и подавлять свои слезы, когда он даже не смотрел мне в глаза, а всегда — на ухо. Он говорил, что так старается продержаться дольше, чтобы не отпрыгнуть от меня в следующую секунду. Я заставлял смотреть на него и чувствовать, как во мне борются два абсолютно противоположных чувства — ненависть к себе и любовь к этому человеку. Это било по моему сердцу и оставляло множество ран после себя. Лживый хён, которого я так люблю. Для него это было фансервисом, когда для меня — смыслом жизни. Каждый раз ходя по лезвию, я старался не упасть, чтобы только доказать себе. Доказать… Что? — Хён. В студии были только мы вдвоем. Тэдди-хён ушел на пятнадцать минут к директору, оставив Чжиёна прослушивать песню и готовиться к записи. Скоро выходил сольный альбом хёна. Я был счастлив. Но сейчас, когда на часах было одиннадцать вечера, я сидел на диване и наблюдал за расслабленной спиной Чжиёна, который ковырялся в компьютере и изредка включал некоторые биты для своих песен. Мы не виделись месяц. Я был в Японии и в очередной раз старался забыться непрекращающимися пьянками и какими-то мероприятиями, когда Чжиён отдыхал здесь, в Корее. И только вчера я вернулся с твердым намерением рассказать всю правду о своих чувствах своему объекту любви, чтобы не страдать в одиночестве. Хотя и решил я это на пьяную голову, мысль всё равно вертелась в голове. И сейчас я предпринимал попытки сказать ему это. Пока мы ещё наедине. А такой шанс представляется крайне редко. — Хёён. — Чего тебе? — немного устало спросил Чжиён и даже не обернулся, продолжая работать над песней. — Я люблю тебя. Слова вышли сами по себе. От этого даже я вздрогнул и сел ровно, положив руки себе на колени. Мне потребовалось два с половиной года, чтобы сейчас вот так легко признаться в этом. — Я тоже тебя люблю. Опять, даже не оборачиваясь. Я разочарованно закусил губу и откинулся обратно на спинку дивана. — Не в этом смысле, хён. Не как друга. — Перестань придуриваться и не мешай мне работать, — раздраженно проговорил Чжиён и как-то зло щелкнул кнопкой мышки, отчего я подскочил на месте. Я… Только что я ему признался. И это не то, чего я ожидал. — Хён… Ты мне нравишься, правда. Хён, посмотри хотя бы на меня! От внезапной злости на него я мигом соскочил с дивана и в несколько шагов приблизился к нему, повернул его стул к себе и уставился в его раздраженные глаза. Он тоже зол. — Если это такая шутка, клянусь, ты… — Хён, это не шутки? Сколько тебе надо сказать, чтобы до тебя дошло? Я люблю тебя, люблю! Как мужчину! И всегда любил! И только сейчас, когда я замолкаю, до меня доходит весь масштаб того, что я только что сказал. Я. Ему. Признался. В. Мать. Его. Любви. Холодок мигом пробежался по моей спине, а взгляд остановился на ошарашенном лице старшего. — Сынри, с тобой всё нормально? — Нет, хён. Я полностью влюблен в тебя. Мне отказали. Прямо как в детстве, с криками, с грубыми словами, с пощечинами. Сказали убираться отсюда. Чжиён просто выгнал меня. А на следующий день директор позвал меня к себе и без лишних слов вручил мне билет в Японию. В один конец. «Отдохни и остудись» — единственное, что сказал мне директор. Мне было больно. Больно от осознания поступка хёна. Он просто пожаловался на меня директору. Больно от действий самого директора. Они просто отправили меня в другую страну, чтобы не мешать продвигаться альбому Чжиёна? Чтобы отгородить его от стресса? Больно от того, что всё это было верным решением в этой ситуации. Мне ничего не оставалось делать, как возвращаться обратно в Японию. Несколько недель я не выходил из гостиницы. Я сидел в номере, пил, пересматривал все наши выступления и шоу. Было странно видеть на экране тысячи взглядов Чжиёна, направленных в мою сторону, и полное игнорирование их. В развлекательных программах я обычно сконцентрирован больше на сценарии и вопросах, ответы на которые должны строиться за несколько секунд, пока отвечает другой участник группы. Чжиён смотрел на меня как обычно. В то время, как я даже боялся дышать в его сторону, чтобы однажды камеры не засняли мой взгляд на него. Это нельзя снимать. Это нельзя показывать другим. По окончанию месяца, я набрался смелости и позвонил Чжиёну. Увидел по телевизору, как его песни занимают первые места, и захотел поздравить. Просто поздравить, как близкого друга. — Да? А он взял и ответил. Спонтанно, с первого раза и через несколько гудков. Я немного растерялся. — Хён… — Мм? Тон обычный, не злой и раздраженный, как я себе это представлял. — Поздравляю с первым местом в чартах. И с наградой. — Спасибо. А потом настает неловкое молчание. В трубке раздается какой-то шум, я слышу. Но ничего не говорю, как и он. — Ты… Сейчас где? — В ресторане, ужинаю. — Приятного аппетита. — Спасибо. И опять молчание. Давящее, гнетущее молчание, будто мы незнакомые люди. Мне становится неловко. Я многое хочу ему сказать. Может, именно сейчас подходящий момент? — Хён. — Слушай, — внезапно он начинает разговор первым. Глубоко вздыхает, затем продолжает более серьезным тоном,  — Я извиняюсь за то, что тебе пришлось уехать на столько. Прости, это моя вина. — Да ничего. Пытаюсь говорить как можно беспечней, однако получается не особо. И Чжиён тоже замечает это. — И… Тебе, наверное, больно от этого? Сынри-а. Он замолкает буквально на минуту. За это время я успеваю похоронить свою карьеру и придумать себе занятие после ухода из группы. Потому что будет сложно работать вместе после всего, что случилось. Это просто нереально. И тяжело, как для него, так и для меня. Но следующие слова Чжиёна повергают меня в немой шок. — Я много думал о случившемся… Ну, тогда, в студии. Это… Это было неожиданно, поэтому я так себя повел. Но у меня было время, чтобы успеть обдумать свой поступок и прийти к выводу, что тебе нужно срочно возвращаться в Корею. — Что? — Я говорю, возвращайся обратно, Сынри-а. А здесь уже и придумаем, что дальше делать, — по голосу слышно, как он улыбается, — Мелкий, мне не хватало тебя и твоих тупых шуток. — Хён… — Я скучаю. Так что come back home, — последние слова Чжиён пропевает высоким голосом и сразу же отключается. За ночь выпиты три бутылки виски. *** — Чего задумался-то? Раздается прямо над ухом, а затем руки обвивают талию, со спины прижимая к чужому телу. — Просто ностальгирую. — Вспоминаешь, как писался в постель в детстве? — усмехаются сзади. — Хён! Нет. Вспоминаю, как всё начиналось. — «Всё»? — Всё, — киваю я головой, а затем поворачиваюсь и обвиваю его шею руками, — Хён, я до сих пор не могу поверить, что это всё правда. Нереально. А потом касаюсь губами его губ и завлекаю в нежный поцелуй. Всё-таки судьба справедлива по отношению ко мне. По отношению к нам.