В гостях у Бога

***

      - Как вы уже знаете, в городе появился маньяк. — молодой детектив погрузил толстую пачку бумаг на стол заведующего полицейского участка, — В течении недели он приходит в церкви и устраивает там кровавые расправы. Я обладаю некоторыми сведениями о том, где он появится в сегодня вечером. От вас требуется только незамедлительное реагирование и… прошу, доверьтесь мне.

***

      Громкие шаги эхом отдавались о стены. В притворе было пусто. Одинокая тёмная фигура шероховатой походкой вошла в храм, выискивая глазами священника. Возле икон со свечами в руках стояли монашки, читая молитвы за чужой упокой. Неизвестный приблизился монаху и тот, перестав бормотать себе поднос неизвестный гостю молебен, обратил на него свой взор.       - Помогите мне, святой отец.       - Что я могу сделать для тебя, брат мой?       - Могу я исповедоваться у вас, отче?       - Конечно, пройдем со мной, — мягким и охрипшим голосом поманил служитель, проводив пришедшего к аналою. — Подходи ближе, не бойся, — когда человек подошел достаточно близко, священник накрыл его голову епитрахилью. — расскажи, как грешил ты?       Парень горько усмехнулся, нагибая голову под чёрную струящуюся ткань покрывавшею его по самые плечи. Он осторожно просунул руку к лицу и оттянул повязку, освобождаясь от неё и облегченно вздыхая.       - Скажите, светлейший, вы знаете что такое боль? Ответа не последовало, сверху доносилось лишь тяжелое дыхание, это ясно говорило о том, что говорить сейчас должен он.       - Мой самый тяжелый грех, что не дает мне покоя, я должен рассказать его вам?       - Расскажи все, чтобы отчистить душу свою от греховных мыслей, поступков. Бог всё простит, всё простит.       - Я убил свою семью.       Запах воска и жжёных свечей. Пыльного бархата и монашеских одеяний витали в воздухе делая его спёртым. От такой насыщенности ароматов вступало в виски и немного подташнивало. Хотелось поскорее выйти на воздух. Вздохи стали тише, оставляя лишь кровь интенсивно пульсировать и отдаваться в висках с каждым новым сокращением сердца.       - Я убил свою мать, — слова раздавались с таким омерзением и брезгливостью, что казалось, будто речь шла вовсе не о тех кто вырастил его, а о куче грязного мусора у обочин дорог.       - Убил отца, — каждая фраза слетал с губ как грязный плевок в души тех, кто породил его однажды.       - И брата, и сотни остальных, тоже чьих-то матерей и отцов. Чьих то детей, стариков, женщин… Как вы считаете, отче, плохо ли я поступил? — нервный смешок вырвался из его уст, делая последнюю фразу плохо различимой. Однако, в такой тишине слова могли показаться выкриками, а чей-то тихий скулеж безудержным плачем. Монах расслышал и ответил ему совсем тихо, чуть слышно:       - Ты нарушил шестую заповедь Божию, «не убий». Жизнь есть величайший дар Божий, поэтому лишать самого себя или другого жизни — самый ужасный, тяжкий и великий грех. Ты поступил скверно. Молись усердно чтобы Господь простил тебя, тогда и душа твоя очистится от греха тяжкого… Раскайся, брат мой…       - Раскаяться? Вы хотите, чтобы я раскаялся?! — его голос срывался на крик, а в конце перешел в хриплый, заливистый смех. — Я не чувствую себя виноватым, что я такого сделал?       - Ты отнял жизни тех, кому её даровал Бог. У тебя не было права распоряжаться судьбой своих ближних.       - Я сам себе закон! Сам себе право!       - Ты совершил смертный грех, Господь накажет тебя если ты не раскаешься.       - Да какое дело ему до моих грехов?! Разве Он сам не преступник? Разве не отнимал чужих жизней?!       - Бог никогда не сделает плохо детям своим, Он лишь облегчил жизнь несчастным, позволяя переродиться.       - Позвольте, — убийца глухо хохотнул на выдохе, словно пес, — разве же я не делаю тоже самое?!       - Лишь от части. Бог забирает, но тут же дает. Ты способен только отнять, разве ты можешь подарить кому-то новую жизнь? Этим люди и отличаются от Всевышнего. Мы не способны породить прекрасное и вдохнуть в него жизнь.       - Человек не выбирает кем ему родиться.       - Что ты хочешь сказать?       - Бог же создал меня, верно? Сам породил, отправил на землю и позволил расти. Я родился, чтобы убить. Он создал меня, чтобы я мог убивать. Зачем создавать то, что ненужно?       - Нет, ты неправ. Ты сам выбрал этот путь, а Бог лишь позволил тебе самому вершить судьбу свою.       - Он мог бы пресечь все это в один только миг, значит, так было нужно Ему, иначе, меня бы здесь уже не было, не находишь?       Монах не ответил. Не потому что признал правоту прихожанина, а из-за того, что необъяснимая сила заставила его промолчать и завершить диалог. Что-то подсказывало, что ему больше ненужно спорить с этим молодым человеком. Это было как-то… бессмысленно? Незачем этого делать. К тому же, время выходит.       - Это всё что вы хотели сказать мне, молодой человек? — холодно спросил батюшка, кашлянув от першения в горле. По его лбу текла маленькая капелька пота.       - Да.       Священник почистил горло, и стал неразборчиво читать разрешительную молебен. Когда он закончил, привычным жестом снял с головы гостя епитрахилью. Черная ткань с шелестом сползла с его головы, открывая лохматые тёмные волосы. Взгляд парня как-то изменился. Или монаху это лишь показалось? Указывая на предметы лежащие на аналое, он тихо сказал:       - Хорошо, теперь поцелуй крест и книгу, а после мою руку. Сложи руки ладонями к верху, правую на левую.       Парень склонился над Библией и коснулся её губами. Холодный переплет обжигал шершавую кожу. После он поднесся к кресту, а затем к руке, что подставил батюшка для завершения исповеди.       - Благословляю тебя.       Парень выпрямился, вставая в полный рост. Глаза монаха сделались круглыми от ужаса и омерзения. Не отрываясь от уродливых шрамов на его лице, батюшка отступил на шаг назад. Убийца усмехнулся, проводя пальцем по контуру своей высеченой улыбки.       - Нравится? — спросил он, вытаскивая запачканный чем-то нож.       Сглотнув, святой отец метнулся рукой по аналое и схватив крест лихорадочно выставил его перед собой, перекрестившись свободной рукой.       - Господи, помилуй. Сгинь! Не подходи ближе! Его руки тряслись, в глазах застыл испуг.       - Хотите, я и вам такие сделаю, а, отче? Он медленно шагнул к нему, потешаясь над истеричными криками монаха.       - Господь… Помогите же! Спасите, кто-нибудь! — он отскочил, всем телом вжимаясь в иконы на стене.       Находящиеся неподалеку монашки всполошёно забегали подле них. Хватаясь за голову, прикрывая лицо они плакали, не зная куда деваться от своей беспомощности. Метаясь к дверям они попусту драли ручки стараясь вырваться из капкана. Все выходы и входы были забаррикадированы снаружи.       - Прекратите! Прошу, уходите! — пожилая прихожанка в повязанным на голове синим платком упала рядом с ним на колени, — Не убивайте, Бога побойтесь! Умоляю, покиньте церковь! Джеффри уколол её жестоким взглядом.       - Я никуда не уйду отсюда, старуха! — пнув её ногой в плечо, он покатился на монаха. Охая, женщина повалилась на холодный, затоптанный пол.       - Умоляю, остановитесь! Его лицо ненавистно скривилось. Подойдя к ней, убийца наступил ей на грудь, вдавливая в пол.       - Я сказал, что никуда отсюда не уйду! Сев на корточки, он заглянул ей в лицо.       Старческие морщины ещё глубже врезались в дряблую кожу. Слезы выкатывались крупными горошинами стекая вниз по щекам и капая на пол.       - Молю… — лепетала она, не переставая плакать.       Парень занес руку над её горлом, готовясь наконец заткнуть эту немощную прихожанку. Монашки в голос рыдали поодаль. Святой отец неистово перечитывал библию и крестился, то и дело поворачиваясь на происходящее. Словно сорвавшись с петель рука камнем упала вниз, вгоняя запёкшийся метал в шею женщины по самую рукоять. Хрепя, она задергалась под ним в предсмертных судорогах.       - Господи, помилуй! — выли послушницы хватаясь друг за дружку.       Поднявшись, Джеффри медленно повернул голову к батюшке. Того будто передернуло, не переставая молиться, он прижал крест к груди и побежал к алтарю — святую святых любой церкви. Прижавшись к нему, он закричал что было сил, моля господа о пощаде.       - Да разве ж он спасет тебя, твой Господь? Я убью тебя в любую минуту, а ты продолжаешь надеяться на Бога?!       В гневном порыве убийца схватил одну из монахинь за локоть, а остальные бросились в рассыпную разбегаясь по разным углам. Девушка верещала и отбивалась, стараясь вырваться из цепких рук.       - Ну, и где твой Всевышний?       Протащив жертву мимо иконостаса он грубо ударил её в коленный сгиб и она рухнула на пол. Схватив её за косу, выбившуюся из-за платка, парень небрежно ударил её головой об алтарь. Монашка протяжно закричала, хватаясь за его руку.       - И? Почему ничего не происходит? Может, она просто недостаточно верна Богу, поэтому он её и не защищает? Он повернулся к остальным затворницам.       - Ну? Кто из вас больше всего предан Господу? Слезы из их глаз брызнули с новой силой.       - Предлагаю казнить всех неверных! Смотрите, Бог не защитил её! Отверг! Она не достойна жить среди истинных верующих! — Джеффри снова шибанул её лбом об алтарь, — Грешница!       Со следующим ударом по её носу потекла алая струйка, даваясь контрастом на бледной от ужаса коже. Ещё один удар и лобная кость с треском лопнула, ещё пара и кровавое месиво полностью заволокло её лицо. Отшвырнув от себя изувеченную монахиню, парень восторженно посмотрел на батюшку.       - Отче! — быстро, за рекордное время он пересек расстояние между ними, — Кто же как не вы истинный богослужитель?       В глазах мелькали искры, улыбка стала настоящей, более широкой, потрескавшаяся кожа болезненно натянулась. Резко замахнувшись, убийца всадил нож ему в грудину. Мягкий хруст раздробленного хряща, оглушительный крик, женские вопли. Дрожащая рука выронила крест и тот звонко стукнул об пол. Схватив маньяка за лохмы, служитель потянул за них, заставляя шипеть и извиниться от боли. Вытащив из его груди лезвие, Джеффри за неспособностью посмотреть в нужную сторону махал им ориентировочно, пока наконец не вогнать его прямо в глазницу. Закричав от адской муки батюшка схватился за лицо. Глаз вытек сквозь крупные щели меж пальцев смешиваясь с густой тёмная кровью. Жидкости, перемешавшись, ручьем проливаясь из отверстия в черепе. Когда второй удар в грудь пришелся по уязвимому телу, сознание главы Ватикана уже покинуло оболочку, возносясь куда-то высоко — высоко. Расписной потолок преграждал путь неупокоенной душе великомученика.       Сделав усилие, Джеффри просунул пальцы в пробитое отверстие и сильно напрягшись разломил часть грудной клетки, раскрывая её. Нежные внутренности лоснящимся бархатом блестели от тусклого света свечей. Синие венки еле просвечивали через тонкую слизистую. Запустив туда руку, он с характерным хлюпаньем сжал легкое и вытянув его наружу, оттянул и обрезал, делая полностью мобильным.       Когда парень поднялся, хищно оскалившись, но на самом деле мило улыбаясь, он засучил по локоть вымазанный рукав и обратил внимание на прекрасных дам. У тех уже не было сил кричать, они просто тихо плакали, стуча кулаками о закрытые двери и жалко всхлипывали. Опухшие красные лица и трясущиеся пальцы, сопли и слюни смешиваясь капали с подбородков.

***

      - Вы хоть понимаете, что случиться если вы ошибетесь?! Погибнут люди, а какой ущерб мы нанесём городу?!       - Прошу, не волнуйтесь, здесь собрана вся информация. — детектив похлопал по папке с бумагами, — Я вас уверяю, план просто не может провалиться. Я всё просчитал и, можете мне поверить, в случае, если его там не окажется, я приму на себя все расходы. Офицер задумчиво почесал затылок. Предельно сосредоточенно он ещё раз пробежался глазами по документу.       - Надеюсь, что я могу доверять вам… мистер (Он назвал его имя).

***

Голос доносившийся из громкоговорителя заставил всех вздрогнуть, а сердца в бешеном ритме забиться от неожиданности.       - Это сотрудники полиции, здание окружено. Джеффри Алан Вудс, убедительная просьба, покиньте здание. Выйдете наружу с поднятыми руками через чёрный ход. Любые попытки побега или противостояние работникам полиции будут пресечены открытым огнем. Повторяю. Джеффри Алан Вудс…       Вытаращив глаза, парень огляделся по сторонам. Обследуя стены и небольшие комнатки он пытался найти хоть какое-нибудь решение своей проблемы. Ни люка, ни вентиляции, ни выхода на крышу. Теперь, он до конца осознал, что находится в полностью закрытом помещении. По истечению восьми минут запрос полиции повторился. Услышав подозрительный шорох неподалеку, он затаился возле огромного, выпуклого креста рядом с иконостасом. В храм каким-то чудесным образом вошли двое в полицейской форме. Цыкнув, Джеффри пожалел о том, что не проследил откуда они появились. Увидав зарёванных монахинь, они тут же бросились к ним.       - Что здесь случилось?       - Вы сможете рассказать что произошло?       Отчаянно расспрашивая единственных свидетелей, работники правоохранительных органов не сразу услышали как сзади кто-то быстро подбежал к ним за спины. Цепко ухватив одного из полицейских за лицо, парень перерезал ему шею, не размениваясь на лишние движения. Растерявшись, второй мужчина направил на него пистолет.       - Н-не двигайся! Ты арестован! — неуверенно сказал он, стараясь взять его на мушку, но прицел то и дело сбивался под его подрагивающими руками. Убийца встряхнулся, принимая удобную позицию.       - Не двигайся! Одно лишнее д-движение и ты труп, с-слышал?       Резко сдав вправо, Джеффри подпрыгнул, наметив себе траекторию прямиком до шеи полицейского, но тот быстро среагировав, выпустил пулю. С оглушительный свистом она пролетела, задев плечо парня. По неопытности, полицейский запаниковал и пустил целую очередь в воздух, безуспешно стараясь попеть за Вудсем. Сжав рану на плече, маньяк скрепя зубами, твердо зашагал прямо на него. Струхнув, полицейский выставил пушку перед собой, держа двумя руками и направляя ствол прямо ему в лоб. Он нажал на курок. Раздался звонкий, пустой щелчок. На лбу полицейского выступила испарина. Он отступил на пару шагов назад. Ещё щелчок, ещё два. Парень встал перед ним вплотную. Смотря в глаза, он криво усмехнулся, и положив тяжелую руку ему на плечо и с замаху рассек его горло как хрупкий стебелек одуванчика.       - Ты проиграл…       Ему никто не ответил. Как-то потеряно озираясь по сторонам, он остановил свой взгляд на монашках, что сбились в кучу, валяясь на полу как ненужный, подержанный хлам. Раздалось последнее предупредительное заявление.       - У тебя есть минута, иначе… иначе мы подожжём эту церковь. Время пошло.       Глаза парня широко распахнулись, так по детски широко и наивно, с губ сорвался неровный вздох. «Ч-что он только сказал…?» Он бросился к главному входу, остервенело барабаня в дверь кулаками. Кидаясь из стороны в сторону он искал место, откуда вошли эти двое полицейских, но безуспешно. Вот теперь, впервые за все время, что прошло после смерти его родных он почувствовал, что ему было по настоящему страшно. Подбежав к крепостницам, он затряс их за плечи.       - Где?! ГДЕ ЭТА ЧЁРТОВА ДВЕРЬ?! На что все как одна обессилено улыбались и отвечали:       - А Бог—то всё видит.       Ни жаркие пощечины, ни угрозы, ни даже мольбы. Ничего не могло выпытать у них нахождение тайной двери. То ли они все посходили с ума от страха и не понимают, что сгорят здесь заживо вместе с ним, то ли… наоборот, понимают и… специально молчат…       - Десять. «Не-е-ет…»       - Девять.       Бросившись к окну, Джеффри постучал по нему, но никто не услышал. Или не хотел слышать. «Неужели.. неужели это действительно конец? Да быть такого не может…»       - Семь. «Если все это лишь сон, то я хочу чтобы он поскорее закончился!»       - Шесть.       «Это не смешно!» Обеспокоенно подбежав к алтарю, он схватил с него железный крест и рывком подпрыгнул в окну. Снова и снова ударяя по расписанным стеклам, ему удалось разбить одно. Увидев за осколками резную, черную решётку он чуть не потерял дар речи. «Да кто вообще ставит в церквях решетки на окна?» Отчаявшись, Джеффри подошел к иконостасу. «Маленькое. Всё ровно бы не пролез…»       - Три. Два. — монашки облегченно повздыхали, снова заплакали и начали аплодировать. — Один.       На мгновение стало тихо. Не было слышно совершенно ничего. Потом была вспышка, яркая как июньское солнце, а после, темно и жарко. Прямо как в аду. Отходя от ударной волны прошедшейся по всему телу и откинувшей его на спину, парень смотрел, как вокруг разрасталось бушующее пламя. Монахини взялись за руки и тихо напевали что-то из их духовного репертуара, розовая, хоровая песня на высоких нотах. Стало не по себе. Вспыхнул пыльный занавес, плавно перебираясь на деревянные иконы, с икон на подсвечники. Вокруг было так светло, так жарко…       Посмотрев в потолок, Джеффри немного расслабился, наблюдая как языки пламени разбавляют библейские картины, коими пестрили все здешние потолки.       - Отче наш.. — словно сухой шелест жухлой травы в октябре, колючий и выцвевший голос, — Спаси и сохрани…       С одной стороны он понимал, что просить Господа о помощи бесполезно, особенно ему и особенно после всего того, что он сделал, но происходящее, казалось, напрочь выбило его из колонии. Отчётливый хруст послышался сверху. Словно в замедленной съемке горящая балка медленно летела вниз. Золотистые искры отрывались от неё, теряясь и прогорая в воздухе за секунды.       Его голос рассеялся среди треска пылающих икон, среди криков горящих заживо монашек, песен тех, кого огонь ещё не коснулся, среди грохота обрушившихся предметов, шума мыслей в своей голове. Он просто пропал,  утихнув так никем и не услышанным. Даже самим сбой.       - Аминь.

***

      - Ты ведь знал, что они погибнут, поэтому закрыл за ними дверь?       - Как я уже говорил, офицер, моя информация была из самых достоверных источников. Но если хотите, можете считать это совпадением. — детектив кротко улыбнулся, прохаживаясь с офицером по остывшим церковным углям.