Осторожно, тёмный маг!

— Опять уходишь? — грустно протянул чуть хрипловатый со сна голос. — Потерпи, всего-то на месяц. Вон сколько трав накопилось, негоже добру пропадать, а там и мне развлечение, и другим польза, — улыбнулся светлый, убирая в хвост вечно лезущие в глаза пряди солнечно-золотистых волос. — А как же я, — обиженно протянул тёмный. — На целый месяц! Одного! — Что для нас месяц, любовь моя. — Без тебя — вечность, душа моя. *** «ОСТОРОЖНО, тёмный маг!» — гласили таблички, вбитые посреди дороги на всех тропках, ведущих в старый эльфийский лес. Самих эльфов там и в помине не было, нигде их не было. Люди уже и не помнили, как точно выглядели эти сказочные создания и когда их кто-то ещё видел, но каждый знал, что жили они именно в этом лесу. Правда, откуда, тоже никто не мог сказать. «ОСТОРОЖНО, тёмный маг!» Все матери пугали детей чудовищами из-под кроватей, из тёмных и пыльных кладовых и, конечно же, из эльфийского леса, мрачного на первый взгляд, полного всяких неведомых тварей, и тёмным старым магом, живущим в громадной чёрной твердыне, возвышавшейся где-то в самой чащобе. И сколько искателей приключений каждый месяц переступали незримую границу, углублялись в заросли, чтобы снискать себе славу, и возвращались обратно, теряя от ужаса штаны. Горемыки, заикаясь, рассказывали о гигантских деревьях, которые не только могли передвигаться с места на место, но и разговаривали, о тенях, густых и чёрных, смотрящих в спину тяжёлым голодным взглядом, и о неведомом зверье, потешающемся над путниками, воруя поначалу сапоги и какую-то мелочь, а потом требуя уже кровавую жертву за проход по заповедным местам. Но находились и те, кто видел того самого колдуна, далёкую фигуру, снующую спокойно между деревьев в окружении какого-то зверья, слышали подобный грому раскатистый и гулкий голос, велевший убираться подобру-поздорову, пока руки-ноги целы. Вот только меньше желающих попытать удачу или выслужиться перед отцом своей возлюбленной как-то не становилось. Каждый месяц в лес входили всё новые и новые смельчаки, и многие так и не возвращались. — Отпусти мою сестру! Высокий господин в богато расшитом сюртуке скосил глаза на юношу, что потрясал кулаками и всё рвался к нему через охрану. Он и правда совсем недавно взял в услужение миловидную девицу, потребовавшую сразу задаток и немного ещё сверху в долг, но она ничего не говорила про недовольных таким поворотом родственничков. — Шёл бы ты домой, мальчик, — хохотнул Данариус, натягивая поводья лошади, но юркий пацанёнок лишь глазами сверкнул и, вырвавшись из захвата державших его воинов, бросился под копыта. — Верни мою сестру, иначе пожалеешь! Господин закатил глаза. Сколько раз он уже слышал такие вот выкрики, угрозы, кто-то даже подольститься старался, лишь бы вернуть возжелавших великой силы дочерей в лоно любящей, но донельзя консервативной семьи, что запрёт мятущуюся душу в подвале, пока девка не образумится и не выкинет все мысли о богомерзком колдунстве из своей простоволосой головы. И многих он отпускал, не найдя ничего пригодного для воспитания или использования, но Варанья была сильна и прагматична не по годам, и сметливая девица сразу же приглянулась колдуну, правда, она сказала, что сирота и искать её никто не станет, и, видимо, обманула. — Что ты мне сделать можешь, мальчик? Юноша стушевался и отступил назад. Данариус привстал на стременах, рассматривая занятного парнишку. Белые неровно обрезанные волосы, будто сам корнал кинжалом, смотрясь в гладь спешащей реки, раскосые зелёные глазищи, совсем как у сестры, тонкие, практически женские черты юного лица и смуглая, вылизанная солнцем, немного обветренная кожа. Брови колдуна поползли вверх. Перед ним стоял охотник на редких тварей, о чем свидетельствовали тонкие белёсые татуировки, оплетающие лицо, шею и руки. Но это было просто невозможно. Таких охотников можно было пересчитать по пальцам двух рук, да и то это в основном бывалые воины, все с застарелыми шрамами, но глаза видели всё так же чётко ветвистый заповедный узор, индивидуальный и неповторимый, и от того являющийся лучшим доказательством, чем все бумаги и гербы. — Очень интересно, — прошептал Данариус, поглаживая рунные амулеты, висящие на груди, доставшиеся ему от отца, а тому от его отца, и так ещё много-много поколений назад, передающихся из поколения в поколение, сделанные ещё великими мастерами древности, и если верить отцу, то вообще эльфами. Но время было неумолимо даже к волшебным вещичкам, они истончались, теряя силу по крупицам. И колдун прекрасно понимал, что дальше передавать будет нечего. — Что ты мне можешь предложить за сестру? — Золото, — неуверенно проговорил охотник. — И много у тебя золота? — Скажи сколько, и я заработаю. Данариус довольно потёр руки. Этот мальчишка начинал ему нравиться — наивный и честный, такого обмануть не так уж и сложно. Всё же нужно будет отблагодарить Варанью за ложь, которая оказалась сейчас очень так кстати. — А если мне не нужно золото? — У меня есть только я и ничего больше. — Тогда тебя я и возьму. Не в том смысле, что ты подумал, малыш, — расхохотался колдун, видя, как лицо юного охотника побледнело, а потом пошло алыми пятнами. — Мне нужно, чтобы ты кое-что принёс из Чёрного замка, что стоит в чаще эльфийского леса, и убил, по возможности, тёмного чародея. — Убил? — Убил. Сомневаюсь, что он просто так позволит какому-то мальчишке влезть в свои святая святых и порыться среди сокровищ в поисках нужных мне амулетов. Я и сам могу всё это провернуть, но время терять неохота, а так ты всю работу сделаешь и сестру получишь. Юноша нахмурился. Не могло ведь быть всё так просто — возьми да принеси. Охотник уже не раз и не два бывал в заповедном лесу, но, правда, не уходил слишком далеко, а просто отлавливал нужную зверюшку и возвращался назад, и как-то не приходилось ему видеть все те ужасы, о которых рассказывали взахлёб деревенские, да и в сказки он как-то не особо верил. Может, и не было там в замке уже давно никого, лишь пыль и полуистлевший скелет предыдущего хозяина, помершего тихой своей смертью, ну, может, ещё пара десятков летучих мышей. — Я не разбираюсь в магии. — Ничего, разберёшься. Зовут-то тебя как? — Ле… Фенрис. *** — Опять гоняешь лесорубов? — насмешливо спросил светлый. — Не совсем, — пробасил тёмный, откинувшись на спинку кресла. — А ну-ка, — светлый удобно устроился на чужих коленях. — Мальчишка же совсем. Тебе настолько скучно без меня было, что ты над детьми издеваться начал? — Что ты такое говоришь, душа моя. Просто сколько я ни отваживал его, сколько ни водил кругами, всё в чащу прётся, будто здесь ему мёдом намазано. Вот, решил не мешать. — А если сожрут, жалко не будет? — усмехнулся светлый, подставляя шею жадным губам. — Не будет, — буркнул тёмный, утробно урча и вылизывая аккуратные ушки своего возлюбленного. — Правда что ли? — Раздери его Создатель! — взвыл чёрный, утыкаясь лбом в плечо хохочущего светлого. — Вот-вот, сходил бы да узнал, что мальчишке нужно, а я вас потом догоню. *** Фенрис, чертыхаясь, перебрался через колючие кусты и выругался уже в полный голос, вновь оказавшись на тропинке со вбитой посреди неё табличкой «ОСТОРОЖНО, тёмный маг!». Казалось, что в этот раз ранее светлый и вполне себе обычный лес явно на него ополчился и упорно отказывался открывать даже уже давно известные тропы. Охотник всё кружил и кружил, выходя к вечеру на одно и то же место. И было совершенно всё равно, в какую сторону и с какой скоростью он двигался, к закату оказывался у одной и той же таблички. — К демонам, — Фенрис махнул рукой и отправился в ближайшую деревню, очень уж надоело спать на земле какой день подряд, а там горячая еда вместо подгоревшей каши собственного изготовления, мягкая постель и, если приплатить хорошенечко, бадья с горячей водой и душистыми травяными маслами. В таверне «Щербатый Дракон Вилли» было достаточно многолюдно, хотя что ещё можно было ожидать от уставших от пахоты деревенских мужиков? Куда им было ещё идти. — Хозяин, мне комнату до завтра и бадью с водой, — крикнул охотник, ударяя о стол золотой монетой. Трактирщик поймал отскочивший кругляш, недоверчиво попробовал на зуб и растянулся в щербатой улыбке, оправдывая название собственного заведения. — Как господину охотнику будет угодно. Если хотите, можем подыскать вам девочку посговорчивее, — понизив голос до шёпота, пропел толстяк, но тут же ухмыльнулся, увидев, как перекосилось лицо гостя. — Господин, не извольте волноваться, если нужно, найдём и мальчика. — Не нужно, — прорычал Фенрис, хватая ключ. Усталость накатывала волнами, хотелось упасть прямо посреди комнаты и уснуть, совершенно забыв про пыльную одежду, пропитавшуюся многодневным потом, и призывно завывающий желудок. Нужно было… нужно… но усталость всё-таки брала своё. На полу было невероятно неудобно, но тело начало расслабляться. Стук в дверь, раздавшийся неправдоподобно громко, разбудил и заставил вздрогнуть. — Господин, — слышалось приглушённо из-за двери. — Отец велел вам водицы для мытья принесть. Фенрис сел и потёр лицо. Каких-то пять минут сна, и сознание начало проясняться. Встав с пола, охотник отряхнулся и отворил дверь. За которой оказался рослый широкоплечий детина, каким-то чудом удерживающий в своих руках полную бадью горячей воды. Фенрис посторонился, наблюдая, как парень прошёл в комнату, не глядя отпихнул ногой мешающий стул и опустил бадью, не расплескав при этом ни капли. — Меня Олли звать, — откашлявшись, прогудел гигант с интересом поглядывая на щуплого, но миловидного постояльца, ещё и батюшка намекнул тишком, что этот седой из этих, неправильных. А что мешало попытать удачу? Вон он какой, тонкий да складный, совсем как девица. — А вы красивый. Фенрис лишь кивнул, тут же забывая о детине, всё ещё мявшемся в дверях его комнаты, и принялся расшнуровывать кожаный жилет, как вдруг почувствовал грубые ладони у себя на плечах. Инстинкты, вбитые в подкорку, сработали сами. Пара незаметных обычному глазу движений, шаг в сторону - и гигант всей своей массой встречается с полом, чувствуя, как простреливает болью заломленная рука, а в нервно дёргающийся кадык упирается остро отточенное лезвие кинжала. — Шутки со мной шутить вздумал, — яростно зашипел охотник, упираясь коленом где-то меж лопаток обомлевшего от такого напора увальня. — Что вы, ваше благородие, — просипел парень, боясь даже лишний раз вдохнуть. — Так бы и сказали, что не хотите, зачем уж так-то? — Что-то ты решил не спрашивать моё мнение, — хмыкнул Фенрис, поднимаясь на ноги. — Так батя сказал, что вы не прочь, вот я и… — Пошёл вон, — глухо отозвался охотник. — И бате своему передай, что, если кто ко мне до назначенного времени сунется, уйдёт с ножом в спине. Олли ушёл сразу же, как смог подняться и ровно стоять на ногах, прикрыл за собой дверь и, грохоча, понёсся вниз по лестнице жаловаться на несговорчивого, но шибко сладкого милашку. Фенрис смог наконец выдохнуть. Пружина в груди медленно разжималась, давая лёгким возможность поглощать кислород. Сколько он повидал на своём веку таких вот уверенных в чужом согласии. Тошнота накатила совершенно неожиданно. Фенрис согнулся пополам, выплёвывая остатки не сильно обильного завтрака прямо на пол, и осел рядом. Тело била болезненная дрожь, холодила внутренности, сворачивала их комком, перекручивала. — Чтоб тебе провалиться вместе с твоим батюшкой, — выругался охотник, стараясь дышать глубже. Наскоро вытерев пол, Фенрис с омерзением скинул грязную одежду, которую, к сожалению, наутро всё равно придётся надевать, и залез в уже изрядно остывшую воду. Перегнувшись через край бадьи, он кое-как дотянулся до сумки, вытряхивая всё содержимое на пол. Мыло и пузырёк ароматного шампуня будто сами собой прыгнули в ладонь. Сколько же Варанья смеялась над этой приверженностью младшего брата к чистоте и особенной любви к вот таким вот чересчур для мужчины сладким запахам. Едва тёплая вода приносила удовлетворение, сведённые судорогой ужаса мышцы расслаблялись. Охотник прикрыл глаза, вдыхая знакомые с детства ароматы масел лесных трав, растворённые в воде — лёгкую полынную горечь и бархатистость полевой медуницы. Хотелось погрузиться в ароматную воду с головой и забыться там навсегда, подальше от всех проблем, от совершенно безголовой сестрицы, сунувшейся в явно сомнительную авантюру, от этого колдуна, поимеющего со всего этого явно больше, чем говорит на словах, и леса, ставшего в одночасье неродным, неприветливым и сумрачным, выпустившим из-за коряг густые длинные тени, путающего тропки, от самого себя. Фенрис в зал спустился только через четверть часа, пригладил чуть влажные волосы и присел за дальний столик, махнув рукой подпиравшему двери кухни трактирщику. — Что изволите, господин, — подобострастно пропел тот, сразу же подскочив к столику, и просительно складывающий руки на груди. Охотник невесело усмехнулся. — Что-нибудь горячее, и с мясом, да, пожалуй, кружку ягодного морса. — А эль? У нас, знаете ли, прекрасный Дрягнинский эль! Холодненький, прямо из погреба с ледника. Фенрис махнул рукой, показывая, мол, неси, да побыстрее. Трактирщика словно ветром сдуло, и охотник откинулся на спинку стула, осматривая полутёмный зал. Местные пили, горланили песни и, казалось, совершенно не замечали устроившегося в уголке на неудобном стуле парнишку со смуглой кожей, исчерченной белёсыми татуировками. Прямо перед носом задумавшегося Фенриса опустилась глубокая деревянная миска с чем-то одуряюще пахнувшим и два ломтя свежего хлеба. — Кушайте, господин, — смущённо покраснев, пролепетала девчушка лет пятнадцати, снимая с подноса кувшин с морсом и две кружки. Одну пустую для ягодного взвара, а другую - наполненную мутноватым элем. Резко пахнуло сивухой. Охотник поморщился и поднял глаза на официанточку, что продолжала стоять рядом, сжав маленькие ладошки. — Передай хозяину мою благодарность, — вздохнув, буркнул он, выкладывая на стол несколько монеток. Девчушка сверкнула томно глазками и, смахнув медные кругляшки, умчалась в кухню хвастаться лишним незапланированным заработком. Похлёбка оказалась очень пресной и жидкой, охотнику даже сразу вспомнились все предыдущие ночёвки в лесу и пригоревшая насмерть к котелку каша, казавшаяся сейчас чуть ли не даром богов. Лишь раскрошенный в тарелку хлебный мякиш придал блюду хоть какую-то съедобность и густоту, хорошо хоть ягодный взвар оказался ароматным и терпким на вкус. Отодвинув от себя тарелку, Фенрис жестом подозвал хозяина к себе. — Уважаемый, а местный люд в лес эльфийский-то ходит? — поинтересовался юноша, выкладывая на стол несколько медным монеток. — Ходит, от чего же не ходить? — И проводники небось есть толковые, чтобы не плутать в перелеске и не бродить кругами по округе? — Ещё несколько монеток блеснули в свете редких свечей. — Как не быть? Есть проводники, но они все сейчас с местными на охоту ушли, а кто караваны торговые сопровождает, — неопределённо махнул рукой трактирщик. — В Дубне скоро ярмарка, но, если в обход леса по тракту идти, можно не одни сутки потерять, а товар и испортиться может. — Неужто совсем никого в селе не осталось? — Серебряная монетка звякнула о грубую столешницу. — Есть, — протянул хозяин, не притрагиваясь к деньгам. — Вот только, господин, он человек не местный, пришлый. То появляется, то пропадает. Одним демонам ведомо, где он днюет и ночует. И лес его любит. Многие наши ходили с ним, всегда с добычей возвращались, ему в ноги кланялись, но попомните мои слова, господин, нехороший он человек, странный, чужой. — Как мне найти этого проводника? Трактирщик тяжело вздохнул, сгребая монеты себе в карман. — Он сам вас найдёт, господин, раз вдруг вам понадобился. **** Фенрис открыл глаза и резко сел, хватая кинжал с прикроватной тумбочки. Предрассветные сумерки серыми живыми тенями колыхались, обрисовывая комнату, превращая в тёмную пещеру с оплывающими от драконьего дыхания стенами. Из густого сумрака кто—то смотрел. Охотник кожей чувствовал чужое присутствие, но все органы чувств будто отключились, отказываясь помогать хозяину. Вроде бы кто-то сидел в кресле у стены, вот только вечером этого самого кресла там не было, или стоял, опершись на подоконник, но тень колыхнулась от сквозняка, мелькнула в занавесках и пропала, будто там и не было ничего. — Ты искал проводника, мальчик, — прошелестел на грани слышимости едва разборчивый шепот. Неизвестный не спрашивал, а лишь обозначал своё присутствие, и как Фенрис ни крутил головой, как ни прислушивался, но никак не мог уловить чужого дыхания, и лишь его сердце билось испуганной птицей. — Искал, — просипел юноша, безуспешно стараясь справиться с накатывающим страхом. — Зачем тебе в глубь старого леса? Нет там ничего, что может тебя привлечь. — Я должен убить тёмного колдуна! — на одном дыхании выпалил Фенрис, подрываясь с постели, но тут же падая обратно, почувствовав ощутимый тычок в грудь. Кожу обожгло прикосновением горячей ладони. — Как скажешь, — хмыкнул незнакомец. — Проводник будет ждать тебя у развилки на рассвете. Об оплате договоришься на месте. Не явишься вовремя, значит, передумал. — Последние слова растаяли в сумраке вместе с тенями, унося тяжкое ощущение чужого присутствия. Комната сразу как-то опустела, стены и потолок перестали казаться сводами и гротами древней пещеры, массивное кресло превратилось в обычный колченогий стул с накинутым на спинку пыльным походным плащом. Фенрис откинулся на подушки и придушенно всхлипнул, зажав рот ладонями. Охотником он стал совсем недавно, кожа всё ещё помнила жар раскалённого железа, горло першило от крика боли и в нос упрямо лез запах палёной плоти. Юноша выругался и потёр слезящиеся глаза. Он так хотел перебороть страх, перестать трястись, ощущая чужую силу, зная — всегда найдётся тот, кто сильнее, перестать бояться прикосновений. — Ничего не боятся только глупцы, запомни это, мальчик, — поучал наставник, охаживая ивовым прутом непонятливого ученика по голым пяткам. — Ты должен использовать страх, черпать даже в нём силу и мужество. И только тогда ты станешь настоящим охотником. *** Фенрис ещё издалека заметил одинокую фигуру человека, закутанного в чёрный плащ. Незнакомец стоял и ковырял пальцем надпись на табличке «ОСТОРОЖНО, тёмный маг!», потом махнул рукой и отошёл в сторону, уселся на траву и будто бы окаменел: прямая спина, широкие плечи, руки, лежащие на коленях — всё было недвижимо, казалось, он и не дышал совсем, больше похожий на древнего хранителя дорог, чем на живого человека. Охотник приблизился и остановился в нескольких шагах. — Так это ты проводник? — Я, — просто ответил тот и, обернувшись, лучезарно улыбнулся, заставив Фенриса вздрогнуть. Охотник ожидал увидеть совершенно не того, кто сейчас сидел на траве и насмешливо его разглядывал. — Так это ты собрался убить тёмного мага? Что тебе сделал этот несчастный старикан, которого вот уже несколько сотен лет уже никто не видел? Может, ну его? Я могу провести тебя в такие места и показать такие сокровища, которых ты в своей жизни никогда не видел и не увидишь более. Разбогатеешь, женишься на самой красивой девице, наплодишь спиногрызов и проживёшь свои оставшиеся годы в тишине и довольствии. А старик пусть себе сидит в башне. — Всё сказал? — нахмурился охотник и продолжил, дождавшись кивка. — Сколько ты возьмёшь за дорогу к Чёрному замку и обратно? Проводник как-то сдулся и, почесав бороду, поднялся. — Пять золотых туда и десять обратно. — А почему обратно дороже-то? — возмутился Фенрис, чуть не выронив рюкзак из рук. — Ну, сейчас у тебя есть возможность передумать и отправиться обратно, а вот уже оттуда кроме меня тебя никто не выведет обратно живым и относительно невредимым, — усмехнулся черноглазый, вновь беззаботно улыбаясь, будто говорил про поход в соседний огород, а не путешествие через загадочный колдовской эльфийский лес. Про это подозрительное «относительно невредимым» охотник решил не спрашивать у этого странного человека. Видимо, трактирщик был прав в определении этого проводника как странного и чужого, даже, можно сказать, чуждого этой местности человека. Вот как такого ещё не ограбили решившие не платить заказчики? — Моё имя Гаррет Хоук, — представился он, церемонно приложив правую руку в груди и поклонившись. — Фенрис, — как-то машинально ответил охотник. — Когда выдвигаемся? Тебе нужно ещё что-то в деревне, или… — Или, — буркнул Фенрис, сдувая белую чёлку, вечно лезущую в глаза. Сколько ни сестра, ни наставники не рычали из-за неподобающей для охотника длины волос, он наотрез отказывался стричься, собирая отросшие пряди в куцый хвост, когда нужно было отправляться в лес на поиски очередной очень редкой и безмерно дорогой зверушки для местного эстетствующего богатея. — Я и так потерял две недели, блуждая здесь в трёх соснах. Хоук только усмехнулся и пошёл вперёд. Дорога будто бы сама стелилась ему под ноги ровной лентой, не пропадая в траве, как всего сутки назад у охотника, да и лес был на удивление светлым и приветливым. По ветвям деревьев скакали весёлые белки, многоголосо пели невидимые в листве птицы, совершенно не страшась людей, дорогу тут и там перебегали спешащие куда-то зайцы, и проводник бодро шёл вперёд, насвистывая какую-то детскую песенку. За весь день они остановились лишь однажды, когда по левую руку, изгибаясь и блестя водяными брызгами, показался небольшой ручеёк. Гаррет просто свернул с тропинки и принялся раскладывать на бережке нехитрый перекус, состоящий из душистого и почему-то ещё тёплого хлеба, нескольких кусков солонины и сыра, завёрнутого в пропитанную воском тряпицу. — Угощайся, — улыбнулся проводник, споро нарезая хлеб. Фенрис устроился рядом и хотел было достать что-то и из своего рюкзака, но был остановлен жестом, мол, прибереги на потом, пока и этого хватить должно. Охотник жевал солонину, запивая невероятно вкусной ледяной водой из ручья, и искоса поглядывал на своего проводника, стараясь хоть что-то прочесть по его лицу. Сколько этому человеку лет, сказать было невозможно, вроде и мудрый, старый как сам лес, но в тоже время странная детская шкодливость нет-нет да проглядывала, угадывалась в жестах, развесёлых песенках, но спрашивать Фенрис почему-то не стал, просто молча наблюдал, как Хоук крошит хлеб на большой камень, кормя тут же слетевшихся птичек. — Отдохнули, можно и в путь, — разулыбался Гаррет, подхватывая с земли свою небольшую и лёгкую на вид котомку. — Есть тут полянка для ночлега, как раз к закату до неё и доберёмся. — А долго вообще идти до этого замка? — впервые за целый день заговорил охотник, стараясь поравняться с проводником, а не плестись где-то позади. — Когда как, — туманно ответил тот, что-то высматривая впереди. — Тут как лес решит. Можно за неделю прогулочным шагом добраться, а иногда с месяц блуждать вокруг и так и не встретить ни тропинки, ни просеки. Лес ведь живой, — Хоук любовно провёл по стволу ближайшей берёзы, и та будто ответила ему, зашелестела листиками, потянулась ветвями. — Всё слышит, всё понимает. Думаешь, почему местные здесь деревья не рубят, хотя ценных пород через одно? Боятся. Знают, что стоит хоть один кустик ради наживы тронуть, так лес отомстит — может охотников волкам на поживу отдать, детей маленьких заманить, урожаи погубить, прорости корнями в дома, руша даже каменную кладку. — И это всё лес? — изумлённо открыл рот Фенрис. — А ты думал, кто? — Колдун этот. Проводник рассмеялся. — Вот уж вряд ли. Зачем ему дела людишек, если он такой великий, как о нём говорят, волчонок. — Как ты меня назвал? — охотник аж замер, гневно раздувая ноздри. Готовый кинуться в любой момент. — Волчонок, — добродушно улыбнувшись, повторил Гаррет. — Беленький такой, ершистый и укусить готов любого. Фенрис подавился возмущением. Как можно всерьёз обижаться, когда на тебя смотрят с такой вот нежностью и теплотой. Хочется по-собачьи прижать уши к голове, ткнуться мордой в большую ладонь и, замерев, ожидать ласки. Тряхнув головой, охотник отогнал это наваждение. Он не любил людей, старался держаться от них как можно дальше и, наверное, именно поэтому выбрал одинокую стезю охотника на редких тварей. Не пользовались успехом у барышень для замужества те, кто больше времени проводил в лесах, а не на супружеском ложе, воняющие приманкой, вечно раненые и полуживые, те, кто могут просто взять и не вернуться. Сумерки опустились совершенно незаметно, вроде бы только во всю светило приятное весеннее солнышко, а уже где-то недалеко заухала сова, готовая отправиться на поиски пищи, дневные голосистые пичужки замолкали, прятались в густой листве. Стало заметно темнее. Деревья вокруг будто выросли, расправили руки-ветки и заговорили. Поначалу едва слышные шепотки казались Фенрису лишь расшалившимся воображением, всё же он никогда не забирался настолько далеко в эльфийский лес, всегда как-то умудряясь вылавливать нужных существ где-нибудь на окраинах, и всегда гордился этим умением и правильно подобранными приманками. — Вот тут и встанем на ночь, — объявил Гаррет, сбрасывая свою котомку на землю. Охотник удивлённо заозирался. Полянка будто бы их только и ждала. Ровная площадка без кочек и выбравшихся из-под земли корневищ, с круглым кострищем посередине и даже небольшой охапкой хвороста чуть в стороне. На немой вопрос Фенриса проводник обезоруживающе улыбнулся и развёл руки. — Здесь часто останавливаются охотники, такие, как ты. Вот только почему-то, как бы отчаянно ни хотелось верить в эти слова, волчонок всё никак не мог справиться с ощущением — его, как несмышлёныша, уверенно водят за нос, рассказывая лишь половину правды. Вот только и он сам никогда не рассказывал заказчикам секреты своего мастерства, отделываясь лишь туманными общими фразами, так что ждать откровенности от этого странного человека тоже было бы по меньшей мере глупо. Мало ли какие у кого тайны. Пока Фенрис разводил костёр из оставленных кем-то дров, Хоук натаскал елового лапника и расстелил на нём два одеяла, которые достал из своей вроде бы совсем небольшой сумки. — Поужинаем, и ложись. И прошу, не уходи ночью с поляны. Это тебе не приграничье. Здесь зверьё другое обитает, этот лес его дом, а дом всегда защищают до последнего, — хмуро сказал проводник, подбрасывая в огонь новые ветки. Охотнику отчего-то совершенно не спалось, так и слышались чьи-то шаги, шорохи, гневные причитания там, в лесу. Сквозь неплотно прикрытые веки виделись тени огромных существ, но стоило открыть глаза, как всё пропадало. Костёр всё так же весело потрескивая освещал всю поляну, на соседней охапке еловых веток, завернувшись в плащ, храпел Гаррет, и бояться совсем не получалось, слишком уютно это всё выглядело. Но стоило улечься, закрыть глаза — всё вокруг менялось. Где-то в темноте хрустнула ветка, затем ещё одна, снова и снова, будто кто-то бродил вокруг полянки, намеренно показывая своё присутствие зарвавшимся людишкам. Фенрис замер, прислушиваясь. Рядом приглушённо заворчал Хоук, поднялся, тяжело вздохнул и, подбросив несколько сухих веток в огонь, двинулся куда-то в темноту. Лес замер, все звуки утихли, будто кто-то пришёл и отругал расшалившегося чересчур ребёнка. Вскоре и проводник вернулся, завернулся в одеяло и уснул, оглашая окрестности громким храпом, а вот охотник так и просидел, бездумно гладя в огонь. — Странный лес, странный проводник, — бурчал волчонок, кутаясь в одеяло и собственный плащ. Утром Гаррет развёл бурную деятельность — натаскал воды из какого-то лесного родника, наполнил все фляги, наломал побольше сушняка и оставил на том месте, с которого они вчера брали дрова для своего костра, а ещё, присев рядом со смурным от недосыпа охотником, всыпал тому в ладонь горсть первой, ещё кисловатой земляники. *** — Где тебя носит, любовь моя? — проворчал светлый, сжимая в ладони янтарный амулет. — Гуляю, — ответил беззаботный голос тёмного. — И, как понимаю, не один. — Ты уже дома, душа моя? — Дома, а тебя нет. Этот мальчик вообще в курсе, что происходит? И он случайно не рядом? — Ну что ты, душа моя, в ручье он плещется, сон смывает. Я повожу его немного да обратно верну. Пусть на замок посмотрит и на красоты местные, авось передумает колдуна-то убивать. Светлый вздохнул, собирая вещи обратно в заплечный мешок. Как бы это всё не кончилось очень плохо, и стоит, наверное, всё-таки пойти навстречу. Мало ли что там на уме у этого охотника. *** Весь день шли молча. Если Гаррет и пытался завести хоть какую-то беседу, то Фенрис лишь мрачнел с каждым часом всё больше и больше. Спать хотелось нестерпимо. Стоило хоть на мгновение смежить веки, моргая, как ноги моментально начинали заплетаться, цепляться за откуда-то берущиеся на глади тропинки узловатые корни, хотя мгновение назад их и в помине не было. Но и останавливать весело насвистывающего Хоука не хотелось, он же не виноват, что самый настоящий охотник на редких монстров испугался ночного леса и не смог из-за этого сомкнуть глаз. Фенрис зажмурился, потёр лицо и будто бы провалился в темноту. Охотнику казалось, что он плывёт, качается на ласковых тёплых волнах, и кто-то невероятно родной тихонько мурлыкает прямо на ухо старую детскую колыбельную. Открывать глаза совершенно не хотелось, волчонок лишь сильнее вжался в источник тепла, зажмурился что есть мочи, вдыхая терпкий запах пота и весеннего разнотравья. — Просыпайся, маленький, — позвал его чуть хрипловатый голос. Волчонок завозился, устраиваясь удобнее, и замер, понимая: это не сон. Он не плывёт по какой-то реке, а тесно прижат к груди своего проводника, греется его теплом, слышит мерные удары сердца. — Просыпайся, — тихо прошептал Гаррет, ласково убирая со лба зажмурившегося охотника непослушные белоснежные пряди. Фенрис взвился, рванул прочь, отбрасывая чужие руки, и зарычал, слыша за спиной весёлый смех проводника. — На тебе костёр, волчонок. И вчерашний вечер повторился до мельчайших подробностей. Снова была поляна с кострищем посредине, ворох загодя собранных кем-то дров. Хоук ломал лапник, устраивал лежанку, а охотник всё никак не мог прийти в себя. Как это так, полдня проспать на руках этого… этого человека, ведь раньше никому не позволял прикасаться, даже сквозь сон чувствовал приближение постороннего, а тут пригрелся, прильнул к груди и проспал без задних ног! И этот! Не разбудил ведь! Тащил всё это время молча! Напевал что-то даже! Фенрис зарычал, ломая в мелкую труху веточки, предназначенные для костра. Доверился… как кому-то родному… — Отчего бушуешь, волчонок? — хохотнул проводник, раскладывая на чистой тряпице нехитрый ужин, на сей раз состоящий из тонких душистых лепёшек, небольшого кувшинчика ягод и неизменного сыра, казалось, совершенно не кончавшегося у запасливого Хоука. — Повторю ещё раз, в лес ночью не суйся и постарайся выспаться. Ужинали в молчании, даже обычно говорливый черноглазый проводник был как-то хмур и задумчив, после трапезы смёл все крошки в пламя костра, ещё раз напомнил о запрете шляться по темноте и, завернувшись в одеяло, моментально уснул. Фенрис поёжился. Это место не понравилось ему с самого начала, но тогда охотник был больше занят копаниями в себе и не потрудился оглядеться. Сейчас было уже поздно. Хоук дрых без задних ног, а на лес потихоньку опускалась ночная мгла. Где-то в отдалении хрустнула ветка, взвилась в небо, истошно крича, какая-то перепуганная птица. Лес заговорил тысячей голосов, протягивая к костерку свои руки-ветви. Фенрис подлетел к Гаррету, вцепился в его куртку мертвой хваткой и принялся трясти в попытке добудиться. — Ну что случилось, маленький? — сонно жмурясь, спросил проводник, перекатился на бок, подминая под себя вырывающегося волчонка. — Что тебе опять не спится, давай обниму и… Охотник задёргался, спиной чувствуя, как лес накрывает чёрная волна ярости, как тени тянут свои крючковатые руки, чтобы утащить его в чащобу и там разодрать на части. — Ты разве не слышишь? — задыхаясь от ужаса шептал Фенрис до ломоты в пальцах цепляясь за куртку и плечи проводника, заглядывая тому в глаза в поисках помощи и поддержки. — Со мной тебе нечего бояться, маленький, — едва слышно проговорил Гаррет, прижимая к себе притихшего охотника, оглаживая вздрагивающую спину, вылизывая сладкие манящие губы, урча по-звериному. Горячие руки споро расшнуровывали тесную кожаную жилетку, пробрались под тонкую льняную рубашку, огладили по-детски впалый животик, в мимолётной ласке коснулись горошин сосков. — Мой маленький, мой хороший, мой сладкий, — исступлённо, словно молитву шептал Хоук, обводя пальцами, выцеловывая, вылизывая завитки татуировок на теле выгибающегося волчонка. Фенрис плавился, стонал в голос, жался как можно ближе к горячему желанному телу и не замечал ничего вокруг. Как лес сходил с ума, как Хоук оторвался от выцеловывания стройных ног своего любовника, гневно рыкнул, как сверкнули алым его глаза и всё стихло — тени поспешили убраться куда подальше. Сознание охотника взорвалось мириадами сверкающих искорок удовольствия, когда проводник коснулся губами его изнывающей плоти, тело выгнулось дугой, и Фенрис закричал в голос, проваливаясь в темноту. Утром вставать совершенно не хотелось. И в голове предательски проносились мысли всё бросить, оставить сестру в покое, пусть живёт той жизнью, что сама себе выбрала, и лежать вот так вот, уткнувшись носом в пахнущее Гарретом одеяло, подставляя обнажённую спину тёплым касаниям ветерка и жарким ласкам солнечных лучей. — Хоук, ну как так можно! — разнёсся по поляне совершенно не знакомый охотнику голос, полный негодования и праведного гнева. — Ты всё это время ребёнка всухомятку кормил, что ли? Фенрис резко сел, затягивая съезжающее оделяло. На полянке около едва тлеющего костра стоял эльф, самый настоящий, прекрасный и сказочный, как в историях, что в детстве рассказывала мама перед сном. Тонкий гибкий стан, янтарные глаза и развевающиеся на ветру золотистые волосы окутывало каким-то неземным сиянием. Это сказочное создание хмурило брови и, громко ругаясь, наступало на одетого в одни лишь кожаные штаны Гаррета, тыкало тонким пальчиком в покрытую жёсткими завитками тёмных волос грудь мужчины, что-то доказывая. — Ну что ты такое говоришь, солнечный мой, — расплылся в счастливой улыбке Хоук, притягивая к себе тоненького эльфа, звенящего браслетами и разнообразными бусинами на кожаных шнурках, оплетающих запястья почти до локтя. — Как ты мог обо мне так подумать? — проворковал он, зарываясь носом в светлые пряди. — Как же, — явно сдаваясь, хмыкнул эльф. — Вон, заездил совсем мальчика, полдень уже, а он всё спит. — Он махнул рукой в сторону охотника и ойкнул, заметив, что тот не только проснулся, но и во все глаза наблюдает за разворачивающейся сценой, явно ничего не понимая. Эльф гневно рыкнул на млеющего проводника, выбрался из его медвежьих объятий и, улыбнувшись, приблизился к Фенрису. — Меня зовут Андерс, я здешний лекарь, — представился он, лучезарно улыбаясь. — Эльф… Андерс смущённо опустил глаза и кивнул. Целитель уже давно отвык показываться в истинном виде людям и сейчас ожидал какой угодно реакции, кроме искреннего восхищения, с каким разглядывал его этот маленький охотник. — Тебе этот косолапый больно не сделал? — нахмурившись спросил Андерс, разглядывая живописные отметины на плечах и шее волчонка. И тут Фенриса будто ледяной водой окатило. Сразу вспомнилось, какими глазами Хоук смотрел на этого… этого… Сколько любви и обожания было в этом взгляде, как прижимал к себе, сам ластился, как целовал тоненькие пальчики и что-то нашёптывал в порозовевшее ушко. Но что же тогда было ночью? Пожалел? Неужто просто жалость к испуганному ребёнку? Ведь так они его называли — малыш. — Видимо, я не вовремя до вас добрался, — задумчиво протянул Андерс, смотря, как взбешённый охотник бросился в лес, похватав свои вещи. Хоук лишь пожал плечами. Планы рушились один за одним, поначалу он-то планировал попугать парнишку местными страхолюдинами, дождаться, пока тот передумает переться к замку, и благополучно отвести назад, а сейчас хотелось оставить его себе, привязать, заколдовать, как угодно, только лишь бы этот любопытный, ершистый, вечно огрызающийся охотник остался рядом. Гаррет был уверен, что и эльф бы, разглядев то, что увидел он, согласился и так же сильно полюбил бы этого человека. Фенрис вернулся злой и нахохлившийся как воробей, с лохматых волос капала вода, и вообще вид создавался крайне жалкий. Проводник попробовал было присесть рядом и обнять греющегося у костра волчонка, приласкать того, но был изгнан хорошим ударом в лицо и ушёл обижаться на другой конец поляны. Андерс же просто посмеивался, наблюдая за всем этим. — Пойду я нам ужин поймаю, что ли, — грустно выдохнул проводник, ещё раз посмотрев в сторону что-то бурчащего охотника. — Иди-иди, — замахал руками эльф, вольготно устроившись на одном из одеял. Стоило Хоуку скрыться из виду, Андерс подсел в дёрнувшемуся уйти волчонку. — Злишься на меня? — спросил лекарь, хватая Фенриса за руку и усаживая обратно. — Нет. На тебя-то за что? — буркнул в ответ охотник, по сотому разу перетряхивающий свой походный рюкзак. — А на кого? На Хоука? Не надо, не злись. — Как ты себе это представляешь? — закричал, вскакивая, Фенрис. — Да он разложил меня тут, у этого костра, использовал, а сам… а у самого… — А у него я есть? — Да! — И что? — поинтересовался улыбающийся эльф, наблюдая за метаниями охотника вокруг костра, как тот плевался, кидался ветками и шишками в огонь, явно представляя на его месте своего незадачливого проводника. — Как что? — Фенрис застыл на месте, открыв от удивления рот. — Он же тебя любит, я видел, как он смотрит, как прикасается, а я… просто под руку попался или успокоить хотел испуганного ребёнка, — последнее слово охотник выдохнул едва слышно. — А ты уверен, что всё о нём знаешь? Хоук вернулся ближе к вечеру усталый и отчего-то немного злой. Молча сбросил у огня уже выпотрошенную небольшую косулю, разделся по пояс и двинулся в сторону ручья. Фенрис не двигался и даже старался не смотреть в его сторону, но глубоко в душе зрело желание отправиться следом, поговорить, высказать всё то, что наговорил тут Андерсу, выяснить наконец, но кто-то противным писклявым голосом предупреждал молчать, мол, ведь могут выбрать и не тебя, скорее всего выберут не тебя. Волчонок и не заметил, как пропал и целитель. Охотник огляделся. И точно, на поляне он был совершенно один. Чертыхаясь и ругая самого себя, Фенрис крался к ручью. Сосредоточенно прислушивающемуся волчонку казалось — никогда не ходил он настолько громко. Андерс сидел на большом валуне около воды и болтал ногами, иной раз окатывая моющегося Хоука с ног до головы студёной водой. Проводник смеялся в голос, отфыркивался и старался поймать вечно ускользающую ступню эльфа, явно намереваясь стащить того в воду, чтобы не озорничал. Охотник замер, во все глаза разглядывая полностью обнажённого Гаррета. Ночью, в пылу страсти, Фенрис помнил, как жался к невероятно горячему телу, как впивался пальцами в плечи, оставляя красные кровоточащие полосы, но только сейчас мог в полной мере рассмотреть этого странного человека, налюбоваться широкой спиной. Волчонок закрыл глаза и едва слышно заскулил, злясь на самого себя, ведь так не хотелось отдавать Хоука никому, даже этому сказочному созданию, прожившему скорее всего не одно столетие и знающему всё на свете. — И что ты будешь делать, если юный охотник тебя не простит? — пропел Андерс, греясь на солнышке. — Не называй его юным, душа моя, умоляю. Я и так чувствую себя педофилом, приставая к нему, — фыркнул проводник. Эльф расхохотался в голос, за что был сдёрнут в воду и прижат к мокрой груди. Гаррет, тихо урча, принялся стягивать с любовника быстро намокающую и тяжелеющую от воды мантию. Прижался губами к тонкой белоснежной шее, выцеловывая одному ему известные узоры, руки будто бы жили своей жизнью — наглаживали спину, проводили по бокам и животу, мяли ягодицы. Андерс заливисто смеялся, стараясь оттолкнуть от себя чересчур разошедшегося возлюбленного. — Прекращай, — хохотал он. — Я поговорить вообще-то хочу. — Говори, — рыкнул Хоук, не переставая вылизывать своего эльфа, подняв на руки, вынес на берег и уложил поверх мокрой мантии. Андерс призывно облизал губы, уже и забыв, зачем, собственно, он отправился следом за Гарретом, раскинулся, млея от прикосновений чуть шершавых больших ладоней и горячих требовательных губ, путешествующих по коже. Хоук порыкивал, прикусывая нежную кожу на внутренней стороне бедра, зализывая обиженное место. — Говори… — Хоук, — прохрипел Андерс, когда язык Гаррета коснулся его члена, застонал, выгнулся, мучительно пытаясь вдохнуть. Он просто уже едва ли понимал, что творилось вокруг. — Ради Создателя, душа моя, я кончу от одних твоих стонов, — выдохнул Хоук, утыкаясь лбом в живот целителя. Фенрис плыл, исступлённо кусал губы, лишь бы не застонать в голос, не выдать собственного присутствия, а просто продолжать смотреть на сплетение этих идеальных по своей природе тел, одно — тонкое, хрупкое, с белоснежной кожей и без единого лишнего волоска даже на мошонке, и второе — загорелое, перевитое толстыми жгутами мускулов, невероятно сильное. Чёрное и белое. И охотник не знал, чего он хотел больше, разрушить это болезненно-прекрасное единение или присоединиться, вплестись в их ткань мироздания, стать для обоих кем-то очень важным, а не простым путником, единожды заглянувшим на огонёк. Фенрис неслышно поднялся и побрёл обратно к костру. Поленья уже успели подёрнуться пеплом, и жар едва теплился, от этого становилось ещё тоскливее. До охотника только сейчас начало наконец доходить — он остался совсем один. И сколько бы он ни ругал Варанью, сколько ни старался её вытащить, сестра сама выбрала свой путь и в спасении совершенно не нуждалась. Вот только слова были озвучены, и глупый охотник поклялся выполнить просьбу колдуна. А вот что будет дальше — непонятно. Фенрис уйдёт из леса, это точно, и не сможет смотреть в глаза Хоуку и уж тем более соперничать с Андерсом. Убить колдуна — это же надо было на такое согласиться. — Что-то ты замечтался, — хохотнул проводник, выходя на поляну. — Ужинать ты видно не собираешься? — Почему это? — нахмурился Фенрис и покраснел, когда понял, костёр уже давно погас, а мясо так и лежало нетронутым на плаще около лежанок. Вечер прошёл в тишине, под уютное постукивание поленьев в огне и тихое переливчатое пение удобно устроившегося на хоуковой сумке эльфа, перебиравшего какие-то травки, выкидывавшего тоненькие стебельки в костёр, от чего пламя иной раз вспыхивало, окрашиваясь самыми разными цветами. И было во всем этом молчании что-то донельзя уютное и домашнее, лишь к сумеркам стало как-то тревожно. Андерс, напряжённо выпрямившись, смотрел куда-то в темноту леса, перебирал бесконечные бусины-амулеты и шептал на незнакомом языке. — Хоук, — хрипло протянул эльф, бледнея ещё больше. — Знаю, — по-звериному принюхавшись, зарычал проводник. — Вы оба сидите здесь - к костру не подойдут, и ни в коем случае не суётесь в лес. Душа моя, — ласково обратился он к эльфу, взял его аккуратные ладошки в свои, поднёс к губам, целуя. — За малыша головой отвечаешь. — Ты знаешь… — шепнул лекарь, на миг прижимаясь к груди Гаррета. — Знаю, — ответил тот, проведя ладонью по длинным золотистым волосам, пропуская пряди сквозь пальцы, любуясь сказочным сиянием. Отстранив от себя Андерса, Хоук подошёл к хмурящемуся охотнику. — Тебе многое непонятно, но, прошу, слушайся во всём, утром я тебе всё расскажу и отведу в замок. Прошу тебя. Дождавшись кивка, прижал к себе пискнувшего было возмущённо волчонка, накрывая его губы поцелуем. Лес ожил, стоило сумеркам вступить в свои права, деревья гневно заскрипели, будто придвигаясь ближе, взвились в небо, заполошно галдя, стайки перепуганных чем-то птиц. Эта ночь была другой. Раньше одно присутствие Гаррета успокаивало, не давало пробраться в сердце колючим иглам страха, одного взгляда на спокойно спящего проводника хватало для того, чтобы отступили все тревоги, но охотник понял это, только оставшись на поляне со спокойно мешающим что-то в котле эльфом. Фенрис настороженно огляделся, вздрагивая от любого шороха, рука сама собой сжала рукоять охотничьего ножа. — Они сюда не выйдут, — как-то отрешённо произнёс Андерс, всё же иногда поглядывая украдкой в сторону чёрной громады ночного леса. — Почему? Почему они вообще пришли? — Волчонок присел к костру. Лекарь задумался. Вот что будет, если он сейчас расскажет всё как есть? Да и сможет ли подобрать правильные слова. Ведь люди боятся всего необычного. Вон сколько страшилок выдумали, просто перебирая старые сказания и легенды, хотя они никогда не несли в себе даже крупицы зла. Ведь даже тьма бывает благодатью. — Это лесные духи. Мы заняли их полянку. Гаррет все такие места знает и обычно обходит их стороной, ночует в лесу не разжигая костра, но то он, а ты без огня не смог бы продержаться и часа. Андерс подкинул в костёр ещё несколько веток, наблюдая, как взвились в чернеющее небо ярко-оранжевые звёздочки искр, кружась и осыпаясь серыми пепельными хлопьями, умирая. — Но маг, — начал было охотник. — Да что вы все прицепились к этому магу? С чего вы вообще решили, что в этом лесу живёт маг? — как-то обречённо выдохнул эльф, откидываясь на лежанку. — Чёрный замок… — И что? Если замок, то значит маг и непременно тёмный? — Эльф выдохнул и поднял глаза в небо. — Он стоял здесь с незапамятных времён, ещё до того, как в эти земли пришли эльфы, и нет там никакого тёмного мага, просто жил себе человек, приглядывал за лесом, собирал травы, лечил животных, да и не замок это, просто башня, с которой видно все просторы. — А сейчас? — Что сейчас? — Кто там живёт? — Фенрис подобрался поближе к целителю, присел рядом, разглядывая манящие черты его лица, гладкую, не тронутую солнцем белоснежную кожу, какой не могли похвастаться даже самые красивые девушки их деревни, мягкие, чуть припухлые губы, созданные лишь для солнечной улыбки и сладких поцелуев, тонкий, немного длинноватый нос и глаза цвета самого тёплого янтаря, когда-либо виденного волчонком. Залюбовавшись, он и не понял, что эльф давно замолчал, лишь ласково улыбался, перевернувшись на бок и подперев голову рукой. Фенрис смущённо опустил глаза и переспросил: — Так кто там живёт? — Человек, — всё так же улыбаясь, протянул Андерс. — И ты идёшь, чтобы убить его? — Мне нужны магические амулеты, хранящиеся в башне, чтобы спасти сестру, которая, кажется, и в спасении-то не нуждалась никогда, — нехотя отозвался волчонок, кусая губы, боясь сам поверить в свои же слова. — У него нет амулетов и никогда не было. — А эльфы? — Эльфы не ходят к башне, да и мало нас осталось. — Горечь, скользнувшая в голосе целителя, не укрылась от охотника, и Фенрис, стараясь подбодрить, тихонько провёл ладонью по волосам Андерса, перебирая золотистые пряди. — Почему мало? Вы же бессмертны. — Ещё одно заблуждение, — грустно рассмеялся лекарь. — Мы умираем, когда теряем жажду к жизни, становимся деревьями. А когда живёшь очень долго, тяжело найти то, что будет радовать каждый день, — прошептал Андерс. — Малыш, приляг, полежи со мной немного. Гаррета всё равно ждать не стоит. Охотник устроился на жёсткой еловой лежанке и притянул к себе эльфа. Вот, казалось бы, древнее и невыразимо прекрасное существо их старых легенд и детских волшебных сказок жалось сейчас к нему в поисках тепла и утешения, и не было в нём описываемых холода и надменности. Янтарные глаза хоть и светились мудростью прожитых столетий, но всё равно вспыхивали радостными искрами озорства, полыхали жаркой страстью и согревали теплом безграничной любви. — А как же Гаррет, — прошептал уже засыпая охотник. — Да ничего с ним не сделается, кто посмеет обидеть хозяина леса, — раздалось в ответ еле разборчиво. И нужно было, наверное, что-то ответить, но глаза закрылись сами собой, отпуская все мысли и тревоги до утра. Уткнувшись в грудь охотнику, сладко сопел Андерс, и Фенрис решил обо всём подумать утром. Уже намного позже, когда восток начал едва светлеть, со спины привалилось ещё одно тело, подгребло к себе спящих, большие руки прижали, а затылок обожгло горячим дыханием с запахом браги и мёда. — Спи, малыш. *** Фенрис проснулся от того, что было нестерпимо жарко, тяжело и практически невозможно дышать. Попытался было дёрнуться, но руки, прижимающие трепыхающееся тело к груди, лишь сильнее стиснули добычу, не давая двинутся. Охотник застонал, открыв глаза. Притиснув его к себе, рядом громогласно храпел Хоук. И как ночью от таких раскатистых звуков всё зверьё в лесу не попередохло от разрыва сердца?.. — Доброе утро, — рассмеялся Андерс. Он на удивление выглядел отдохнувшим и свежим. Эльф стоял чуть поодаль от едва тлеющего костра и вытирал влажные волосы куском холщовой материи. — Помоги выбраться, — придушенно пискнул волчонок и снова дёрнулся, но руки не отпускали. Хоук причмокнул во сне, зарываясь носом в белые волосы на макушке совершенно замученного охотника под заливистый смех эльфа, наблюдавшего за всеми этими тисканьями со стороны. Андерс цокнул языком, глядя на бесплодные попытки Фенриса разжать стальной захват беспробудно спящего проводника, и, сжалившись, присел рядом, сорвал длинную травинку и провёл стебельком вокруг ноздрей Хоука. Храп затих, и Гаррет оглушающе чихнул, на мгновение выпустив «мягкую игрушку» из своих медвежьих объятий, чем и не преминул воспользоваться охотник, откатываясь в сторону. — Не буди его только, — шикнул эльф, когда Фенрис хотел было отвесить Хоуку заслуженный пинок. — Он всю ночь за нас воевал. — Воевал? — Ну как, пил он с духами. Ближе к полудню Гаррет наконец-то открыл глаза, сел, обозревая мутным с похмелья взглядом полянку, скривился от яркого солнца и, кое-как поднявшись, побрёл в сторону ручья то ли умываться, то ли топиться. Эльф хотел было упорхнуть следом, но охотник его остановил, мол, им как раз поговорить нужно очень серьёзно, а в таком состоянии Хоук отвертеться не сможет. Андерс только хмыкнул и махнул рукой, потихоньку собирая вещи в рюкзаки. Проводник обнаружился на берегу ручья, он, ругал на весь свет, духов, чёртового эльфа, зажавшего свои отвары и отказавшегося лечить болезного и самого себя. — Кто ты такой? — с ходу спросил Фенрис. Гаррет застонал, схватился руками за голову, но всё равно поднял на охотника глаза. — Кто ты такой? — Проводник, — прохрипел Хоук и, зачерпнув из ручья ледяной воды, плеснул на лицо. — Не ври мне, Хоук. Хоть сейчас не ври. Я ведь спокойно могу перерезать тебе горло и уйти. Наплевать, что и несколько метров не пройду один, что Андерс и лес отомстят за тебя, но я убью тебя за всё, что произошло здесь. Ты колдун, тёмный маг, — прошипел охотник, слишком сильно прижав остро отточенный нож к горлу Гаррета. По загорелой коже поползла тонкая струйка крови. — Я не маг. — Нет, ты самый страшный колдун! Ты смог влюбить в себя за каких-то пару дней, водил меня за нос, наворачивая круги по этому демонову лесу только Создателю ведомо зачем. Я даже простил тебе ту ночь и то утро, простил любовь к Андерсу, но ты мне врал! — зло закричал охотник, пытаясь хоть что-то прочитать в глазах Хоука. — Я проводник, — прошептал тот. — Посредник между лесом и людьми. Но я не маг. — Сколько тебе лет или веков?.. — Я не помню. Я всегда был. Сколько этому лесу, столько стоит чёрная башня, и я храню её. Фенрис взвыл. Вот бы найти в себе силы, полоснуть по доверчиво подставленному горлу и закончить навсегда с этими неправильными чувствами, со своей жизнью, невозможной без чёрных и янтарных глаз. — Я проводник, — неслось вслед убегающему охотнику. — Я люблю тебя, я так тебя люблю, но я не маг! — отчаянно закричал Хоук. На поляне уже ничего не напоминало о предыдущих ночах. Костёр был погашен, чуть в отдалении высилась вязанка с хворостом, точно такая же, как в три дня назад, еловых лежанок не было видно, даже трава поднялась, расправилась, скрывая следы пребывания здесь хоть кого-то. На рюкзаке Хоука сидел Андерс, сложив степенно ладони на коленях. — Я отдаю тебе амулеты моего народа, они в твоей сумке, отдашь своему магу. — И всё? — надрывно прохрипел Фенрис. — А ты хочешь что-то ещё? Хоук предлагал тебе любовь, а больше нам дать нечего, — пожал плечами эльф. — Но… какая любовь? Это неправильно! Можно любить одного, а я… а вы… — Какие вы, люди, странные. Если в сердце находится место для любви, почему от неё отказываться? Если любовь не приносит боли ни тебе, ни мне, зачем бежать? Ты ведь чувствуешь что-то к этому бестолковому медведю, да и я тебе не безразличен. — Я так не могу, нельзя любить двоих, — застонал охотник, двинувшись в лес. — Твоё право. Иди, тебе никто не помешает, но знай, передумаешь - иди в эльфийский лес, просто позови проводника и предложи пять золотых за услуги, — донёсся со спины грустный голос Андерса. — И помни, наши сердца в твоих руках, маленький охотник. Но, обернувшись, чтобы ответить, Фенрис замер. На поляне никого не было — ни улыбчивого тоненького эльфа, ни рюкзаков. *** Данариус откинулся на спинку кресла, сцепив руки в замок и разглядывая тонкой выделки эльфийские подвески, лежащие на столе, не чета тем, что хранились долгие годы в его семье, доставшиеся прапрапрадеду с большим трудом и стоящие целого состояния. Предок, правда, тогда смог подняться ещё выше благодаря силе вот таких вот бесполезных на первый взгляд безделушек. Но эти амулеты были другими, и магия в них была живой. Колдун потёр подбородок. — Где ты их взял, мальчик? — пробормотал он, не в силах отвести взгляд от сокровенных вещиц. — В башне. — И ты убил колдуна? — неверяще выдохнул Данариус. — Нет, не убил. Он сам мне отдал их взамен на моё сердце. — Сердце… — протянул маг задумчиво. — И ты заплатил такую цену за сестру? — Заплатил, отдал сердце тёмному магу чёрной башни, — тихо ответил охотник, не поднимая глаз. — А сестра, она вольна теперь уйти от тебя, когда пожелает. Запомни, ты мне обещал. Фенрис развернулся и направился к выходу. У самой двери его остановил оклик. — Охотник, оставайся, такому, как ты, я всегда найду работу. — Не могу, — пожал плечами волчонок. — Почему? — Как долго человек может прожить без сердца? *** Можно ли разорваться на две части? Можно любить двоих и не умереть от ревности к самому себе? Охотнику было всё равно. С каждым днём становилось всё труднее дышать, болело где-то слева, и всё существо стремилось вернуться в волшебный, зачарованный эльфийский лес, укравший его спокойствие и подаривший что-то намного большее. Можно любить двоих, если любится. Можно, он должен хотя бы попытаться, ведь без них нет жизни. Фенрис остановился у таблички «ОСТОРОЖНО, тёмный маг!», вбитой посреди тропинки, провёл пальцами по полустёртым буквам и шагнул в лес. — Мне нужен проводник до Чёрной башни! — что есть сил закричал он. — Я проводник, — ответил тихо знакомый и любимый голос. — Сколько платишь? — Пять золотых, — улыбнулся охотник, прижимаясь к груди Гаррета Хоука.