Пешки белые, пешки черные

      В самом дальнем кабинете Мракоборческого Отдела Министерства Магии, полупустом и тихом, сидел за столом, подложив руку под голову, засыпающий дежурный. Прямо рядом с ним находился старый и мощный, как древнее волшебство, камин, украшенный высеченными из камня фигурками мракоборцев, — портал наружу для работников отделения. Именно сюда борцы с преступностью тащили за шкирку новых заключённых, отсюда же и исчезали, уходя на особо опасные задания. И именно этот камин, единственный во всем мире, вел в Азкабан.       Двустворчатая деревянная дверь отворилась, и в кабинет вошли двое мракоборцев, ведя перед собой закованную в кандалы девушку. Встрепенувшийся дежурный поприветствовал коллег и взял в руки перо, готовясь сделать очередную запись в журнале отчётности.       — Осуждённая Гермиона Джин Грейнджер, в Азкабан, — проговорил один из мракоборцев — серьёзного вида мужчина плотного телосложения, держащий девушку за руки.       Дежурный записал что-то в журнале и с изумлением посмотрел на узницу.       — Та самая Гермиона Грейнджер? Подруга Гарри Поттера? — уточнил он, стараясь не высказать излишнего удивления. Мракоборец ничего не ответил, лишь протолкнул пленницу в огромный тёмный камин, отделанный чёрным мрамором. — Похоже, в наши дни никому нельзя доверять.       Зелёное пламя вспыхнуло, охватывая людей, и вихрь унёс путников на небольшой, сокрытый от магглов в Северном море, остров — вместилище магической тюрьмы. Азкабан возвышался на сотни метров, казалось, утопая своей крышей в грозовых облаках. Неприступная крепость, охраняемая худшими существами магического мира, была домом для множества самых страшных волшебников. Туда никогда не проникали лучи солнца, которые, подобно любой светлой мысли, избегали столь угнетающего места. Дементоры кружили по периметру треугольного строения, отслеживая, чтобы ни одна живая душа не проникла незамеченной в тюрьму.       После свержения Тёмного Лорда многие волшебники ратовали за изгнание магических существ из Азкабана — им казалось, что бывшие соратники Волдеморта не могут быть хорошими стражами для преступников, но окончательное решение ещё не было принято. Так что, пока тёмные, вселяющие ужас существа оставались жителями и работниками острова.       О выходе из тюрьмы не было и речи — лишь два раза за всю историю Азкабана из него был совершен побег. Однажды женщина поменялась местами со своим сыном, принеся в жертву собственную жизнь; в другой же раз неприметная собака покинула одинокий остров — той собакой был анимаг, крестный Гарри Поттера. Гермионе же не приходилось рассчитывать на что-то подобное. Она не обращалась в животное и не имела среди родных тех, кто мог бы сменить её.       Огромный серый камин на нижнем этаже вспыхнул, и мракоборцы вместе с пленницей ступили на территорию крепости. По спине немедленно пробежали мурашки, и Гермиона поёжилась — не столько из-за ледяного воздуха и температуры, сколько самой атмосферы места. На душе вдруг стало горько. Тёмное помещение с камином, в которое проникал слабый дневной свет через решётчатое окно, было прихожей. Крупный суровый охранник окинул прибывших равнодушным взглядом и, сделав запись, махнул рукой направо. Мракоборцы подтолкнули Грейнджер к двери, и вскоре перед ними предстал пункт выдачи и приёма.       — Осуждённая мисс Гермиона Грейнджер прибыла в Азкабан, — отрапортовал мракоборец. Работник тюрьмы, высокий сухой старичок, под ногами у которого сновал патронус-бульдог, пристально всмотрелся в заключённую блеклыми глазами.       — Палочка, — прошептал он, обнажая гниющие зубы.       Гермиона хотела сказать, что её палочки уже давно не было при ней, когда один из мракоборцев положил предмет на стойку. Работник взял его и повернулся к стене — открыв сейф зачарованным извилистым ключом, он представил вниманию стоящих рядом огромное тёмное пустое пространство. Внезапно к отверстию подъехала небольшая коробка, стражник уложил туда палочку мисс Грейнджер и достал комплект полосатой одежды.       — Туда, — ткнул он пальцем на дверь рядом, и Гермиона поняла, что должна была переодеться. Её избавили от кандалов и позволили остаться одной в крохотном пустом помещении. Сняв все свои вещи, Гермиона облачилась в длинную чёрно-серую рубашку с горизонтальными полосами. Натянув посильнее рукава три четверти и поёжившись от холода, Грейнджер вернулась в коридор и сдала свою одежду стражнику. Окидывая её тяжелым пристальным взглядом, мужчина провел палочкой вдоль тела заключенной и еле заметно кивнул. Он убрал все принадлежащие Гермионе вещи к её палочке и позволил коробке отправиться в непроглядную тьму.       Дело оставалось только за фотографией. Вооружившись старым фотоаппаратом и всучив узнице табличку с номером, работник сделал снимок, зачем-то пробормотав: «Улыбочку», а затем взмахнул палочкой и вернул кандалы на руки узнице. Дёрнув за поводь, он потянул её за собой, оставляя мракоборцев позади. Путники зашли за очередную тяжёлую дверь, и сердце Гермионы пропустило удар — тусклое холодное помещение было пропитано отчаянием и пронизано доносящимися с разных сторон воплями заключённых. Грейнджер следовала за стражником, не поднимая глаз и надеясь раствориться или превратиться в невидимку. Исчезнуть, упорхнуть из этого места, вылиться, словно вода. Они шли по длинному коридору, где по левую сторону располагались камеры заключённых. Гермиона не смела смотреть, но слышала их голоса, въедающиеся в разум. Кто-то стонал, кто-то безудержно хохотал, то и дело срываясь на истеричные вопли, а кто-то, пробывший здесь, по-видимому, ещё не так долго, бросался к решетке и начинал отпускать в их сторону комментарии.       — О, мясцо, — прошипел человек слева, и Гермиона сжалась ещё сильнее. — Красивая девочка, красивая, красивая! Мы скоро встретимся, встретимся, встретимся. Красивая, красивая…       В ушах ещё долго стоял его голос, обещающий преследовать девушку в кошмарах. Они уже шли по коридору, поднимались по лестнице выше, направлялись к другому этажу, а он всё кричал: «Красивая, красивая». Гермионе захотелось умереть.       Миновав пять лестничных пролётов, стражник и заключенная вышли на этаже, и Грейнджер застыла. Словно тень или чёрный, разъедающий туман, перед ней парил дементор.       — Дай мне её хотя бы до камеры довести, — прохрипел старик, дергая узницу за повод.       Страх сковал тело, и, казалось, она бы не смогла и двинуться, если бы не настойчивые толчки стражника. Они неспешно прошли мимо парящего в воздухе дементора и остановились рядом со смотрящей на коридор камерой. «Только не сюда, — мелькнула глупая мысль в голове Гермионы. — Здесь дементор». Только спустя пару секунд она осознала, что дементоры в Азкабане были везде. Толстые прутья клетки были расположены настолько часто, что Гермиона задалась вопросом: «Как смог Сириус пролезть сквозь них?». Металлическая дверь скрипнула, и стражник втолкнул заключённую внутрь. Как только массивный замок приговорил её своим щелчком, старик взмахнул палочкой, и кандалы растворились в воздухе.       — Располагайся, — буркнул он и пошёл прочь.       Гермиона растерянно развернулась и осмотрелась — крошечное решётчатое оконце пропускало свежий воздух и тусклый солнечный свет, у левой стены располагалась деревянная кровать с продавленным матрасом и серым застиранным бельём, а в углу находилось некое подобие унитаза, вместо бачка у которого была душевая лейка. Больше ничего не было. Только голые ледяные кирпичные стены с насмешливой дыркой, дразнящей свободой. А за пределами камеры непрекращающиеся завывания полубезумных соседей и дементоры с их холодом и отчаянием.       Это было её новым домом.       Завидев приближающуюся к её камере тень, Гермиона в панике отшатнулась назад и рухнула на пол в пыльном углу. Прижала к груди колени, зарылась пальцами в волосы и замерла, боясь даже вздохнуть.

***

      — Она не могла этого сделать, не могла, — твердил, словно в бреду, ошеломлённый Рон.       — Конечно, не могла, — согласился с ним Гарри. — Её кто-то подставил.       — Но она сама призналась! — противореча себе, воскликнул Уизли, и Поттер заметил нотки паники в голосе друга. Товарищи стояли в холле Министерства, готовясь покинуть его через один из каминов. Миссис Уизли и Джинни решили зайти на пару минут в кабинет Артура, а Джордж уже отправился в магазин.       — Возможно, она была под Империусом, или её кто-то заставил. Шантажировал родителями… — предположил Гарри, тут же подумав, что Гермиона наверняка сказала бы им, если бы это было так.       — И никто из этих судейских свиней даже не потрудился проверить! — воскликнул Рон, и Гарри укорительно тронул друга за рукав, обращая внимание того на множество находящихся рядом с ними людей.       — Мы знаем, что она добровольно никогда не согласилась бы на подобное. Значит, мы докажем её невиновность и вызволим из Азкабана. Я не позволю ей умереть там! — решительно проговорил Поттер и почувствовал, как глаза защипало.       Он взял Рона за рукав и отвел подальше от прохожих, останавливаясь у одного из каминов. Уизли выглядел потерянным. Произошедшее оказалось для него настоящим шоком. То же чувствовал и Гарри. Он не мог поверить, что после всего, через что они прошли, их разлучит Азкабан. Гермиона — преступница? Это было настолько неправдоподобно, что хотелось и смеяться, и плакать.       — Настоящий убийца всё ещё на свободе, а это значит, что нападения продолжатся. Нам просто нужно выследить его.       — Ага, и мы присоединимся к Гермионе! Неужели ты не видишь, что происходит? Она сказала, что Люциус Малфой забрал твою мантию, а это значит, что теперь она может быть у другого Пожирателя. Мы все сядем прежде, чем остановим его.       — И что ты предлагаешь, Рон? — возмутился Поттер. — Бездействовать?       — Нет, конечно, нет! Мы просто должны придумать план, — вздохнул его собеседник, размышляя о том, что именно Гермиона всегда была «мозгом» их компании. А теперь они сами должны были выручить её.

***

      Настроение Малфоя-младшего после суда едва ли было лучше. Заключение мерзопакостной, клевещущей грязнокровки было отличным результатом, но его отец по-прежнему оставался в тюрьме. Никто не спешил выпускать Пожирателя Смерти. Даже малейшего сомнения было достаточно, чтобы обеспечить тому пожизненное пребывание в Азкабане. Драко безумно злило то, что он должен был доказывать невиновность, когда во всех судах мира наоборот требовалось доказать вину. И всё эта компания. Всё этот проклятый Поттер, чёртов любимчик всего света, одно слово которого подписывало приговор. Проклятый принц со своей свитой из гаденького нищеброда Уизли и зазнавшейся мерзавки, возомнившей себя великой волшебницей. «Ну что, спасли тебя твои способности от Азкабана, Грейнджер?» — ядовито усмехнулся Малфой, подходя к окну. Снова солнечно. Словно сама природа радуется, как гадка его жизнь.       Мерзость.       Драко скривился, чувствуя нарастающее раздражение, и потянулся к бокалу виски. Не зря же отец так любил этот благородный напиток. Только Малфой-младший до сих пор не мог понять, что благородного было в одурманивании себя, отключении разума и подавлении чувств.       Чувств.       Это ему и надо было. Бессилие бесило так, что хотелось что-нибудь разбить. Вылететь опять во двор и мутузить заклятьями деревья.       Плеснув себе полный бокал огневиски, Драко зажмурился, сжал стекло и сделал большой глоток. Жидкость опалила, посылая по телу огненную лаву, и Малфой медленно выдохнул, чувствуя, как разрастается внутри тепло. Заполняет организм, разливаясь по венам обжигающей волной. Приводя к ясному, пылкому разуму.       Поттер. Это он был во всем виноват. Он и его чёртова шайка, которой всё сходило с рук.       Хренов Поттер. Отвратный Уизли. Сучка Грейнджер. Пусть она сдохнет в Азкабане.       Как же он всех их ненавидел.       Сжав кулаки, Малфой со звоном вернул стакан на столик из чёрного дерева и достал палочку. Ярость пылала внутри.       Отомстить. Уничтожить. Стереть с лица этой проклятой планеты. Очистить её от мерзости. Убить.       Всего секунда потребовалась разъярённому Малфою, чтобы определить свои дальнейшие действия, и уже через пару мгновений он очутился на вечернем поле неподалёку от дома Уизли. Нора утопала в сумерках, поблескивая огнями малочисленных ламп. Вокруг было тихо. Внутри Драко же пылала ярость.       Сильнее сжав в руке палочку, Малфой направился к дому. Пробежав по шелестящей траве, он притаился у окна и заметил миссис Уизли, усердно намывающую посуду. Подобные простые маггловские действия всегда помогали ей отвлечься от происходящего, Драко же передернуло от того, как низко пала эта семейка — с каждой секундой он ненавидел их всё больше.       Рон был рядом с матерью — сидел на стуле, ища в ней молчаливую поддержку. Больше внизу не было никого — Джинни читала наверху, а Гарри и вовсе находился на Гриммаулд плейс, отправившись побеседовать с Кричером. Всё было спокойно, и единственными звуками являлись тиканье часов и возня Молли с посудой. На душе у Рона было тяжело, но эти размеренные звуки почти убаюкали его, устроившегося подбородком на спинке стула и смотрящего невидящим взглядом через окно на сумеречный лес.       Оттого ему потребовалось несколько слишком долгих секунд, чтобы среагировать на внезапное появление Малфоя. Секунд, позволивших Драко направить палочку на перепуганную миссис Уизли и прокричать «Ступефай» до того, как хозяйка дома успела понять, что происходило. Только тогда опешивший Рон вскочил на ноги, смотря на однокурсника во все глаза.       — Что, совсем сбрендил? — выкрикнул он, с тревогой поглядывая на застывшую мать. Рон направил на Малфоя палочку, но Драко раньше прокричал: «Экспеллиармус» — и обезоружил врага.       — Все вы, — прошипел соперник, подходя к Уизли с видом готовящегося к прыжку тигра. Он с пренебрежением окинул взглядом кухню и, скривившись, бесцеремонно плюнул прямо на пол. — Зараза на теле общества. Жалкие выскочки, самовлюбленные, избалованные нищеброды… Но ничего, я избавлю мир от вашей семейки.       Малфой поднял палочку на уровень шеи Рона и с ненавистью окинул того взглядом. Обескураженный Уизли, не понимающий, что происходит, едва мог пошевелиться, только выставляя руки вперед, словно надеялся защититься.       — Эй, Малфой, ты чего? — медленно проговорил он с несколько нервной усмешкой. — Совсем крыша из-за отца поехала?       — НЕ. СМЕЙ. ГОВОРИТЬ. ПРО. МОЕГО. ОТЦА, — с ненавистью выдавил из себя Драко и сильнее сжал палочку, готовясь выпустить проклятье, когда с лестницы слетела Джинни.       — Что здесь… — начала было она, но тут же с визгом рухнула на пол. «Круцио» прогремело на всю гостиную, и Джинни завизжала, извиваясь на ковре.       Рон кинулся было на противника, но Драко тут же вернул палочку в прежнее положение, прижимая её кончик к ключице парня.       Казалось, что захлестнувшая его ненависть сделала его сильнее, быстрее и проворнее. Позволила с лёгкостью обходить пребывающих в замешательстве врагов. Чувства и восприятие обострились до предела…       — Авада…       — Ступефай! — прокричала запыхавшаяся Джинни, чье тело покинуло проклятье отвлекшегося на другого противника волшебника. Драко, застыв, упал на пол, и Уизли обессиленно уронила голову на ковер.       — Он что… правда… только что собирался наслать на меня УБИВАЮЩЕЕ ПРОКЛЯТЬЕ?! — запинаясь, начал ошеломленный Рон, но уже под конец фразы был полон гнева. — Какого чёрта?!       Уизли нельзя было назвать поклонником семейки Малфоев, и уж точно он не хотел бы стать друзьями с Драко, но Рон и подумать не мог, что после всего произошедшего, после окончания войны, слизеринец решится на подобное. Видит Мерлин, они никогда не были приятелями, но Рон не замечал и настолько лютой, смертельной ненависти.       Избавив Молли от последствий Оглушающего заклинания, Уизли тут же сообщили о случившемся в Министерство Магии. Пришедшая пара мракоборцев появилась в гостиной семейства лишь на полминуты раньше Артура. Пораженный и обеспокоенный, он долго осматривал жену с детьми, отчаянно желая убедиться, что с теми все было в порядке.       — Все нормально, пап, — подняла все ещё напуганные глаза Джинни. Злость, придавшая сил, отступила, и тело начало содрогаться от воспоминаний об ужасающей, ни с чем несравнимой боли.       — Этот гадёныш отправится прямо следом за отцом, — стиснув зубы, процедил мистер Уизли, удивляя жену подобными несвойственными ему выражениями. Всегда великодушный и беззлобный, он всем сердцем желал сейчас, чтобы Малфой сгнил в тюрьме за то, что сделал с его семьёй. Применить Непростительное на его дочери! Да как посмел этот мерзавец даже помыслить о подобном?!       — Я не понимаю, что нашло на него, — растерянно проговорила Джинни.       — Совсем сбрендил после заключения отца, — буквально выплюнул Рон, полный ненависти к однокурснику.       — Он пытался убить Рона! — продолжала Джинни, смотря на отца распахнутыми глазами. — Никогда не думала, что он осмелится на подобное.       — Мерзавец. Мерзавец, — лишь повторил мистер Уизли, сжимая кулаки.       Мракоборцы, тем временем, забрали окаменевшее тело юноши и удалились с ним через камин, попросив свидетелей как можно скорее явиться для дачи показаний.

***

      Нарцисса Малфой получила известие об аресте сына несколькими минутами позже. Представитель Министерства проинформировал её через камин, и ужас хищными зубами впился в сердце матери. Только не её сын. Только не Драко. Сначала муж, а теперь и ребёнок. Казалось, судьба издевалась над ней, обнажая в усмешке острые клыки. «Так тебе и надо. За всё, что ты сделала».       Драко не выдержит в тюрьме. Не в Азкабане, где не было места даже крупице радости, где все его страхи, сомнения и переживания будут вытянуты наружу в извращённой пытке, не оставляя места для чего-то светлого. А ведь он не заслужил. Разве его вина в том, что Тёмный Лорд решил наказать Люциуса использованием его сына? Разве он мечтал о мировом господстве, требующем в жертву душу и благополучие? Разве он гордился званием Пожирателя Смерти?       Конечно, сын храбрился. Говорил, что это важная миссия, ответственность, возложенная на него, доверие. Но в глубине души он и сам прекрасно понимал, что о доверии не было и речи. Как удивлен был Тёмный Лорд, когда Драко удалось избежать смерти. Он усмехнулся тогда, словно думая: «Ну поживи ещё». Потому что все, абсолютно каждый в его окружении, были пешками. И теперь эти пешки расплачивались за падение своего короля.       Люциус заслужил Азкабан. В извращённом понимании этих любителей магглов и грязнокровок, но заслужил. Нарцисса понимала, что её муж сам выбрал свою судьбу. И, несмотря на то, что она готова была сделать всё что угодно, лишь бы вытащить супруга оттуда, миссис Малфой осознавала — это было решение Люциуса и его риски.       Но при чём здесь Драко? При чём здесь её мальчик?       Нарцисса схватилась вытянутой рукой за полку камина, поддерживая себя, и уронила голову, стискивая зубы. Слезы непрошеными потоками вырвались наружу, покрывая безупречно белую кожу. Она сама не заметила, как начала оседать на пол, не чувствуя силы в ногах. Не чувствуя силы нигде.       Они сами вырастили его таким.       Они сделали всё, чтобы Драко стал лучшим. Высокообразованным, знающим себе цену, достойным представителем древнего чистокровного рода. Настоящим волшебником. Истинным Малфоем.       Они убеждали его, что интерес Тёмного Лорда — это честь, что он должен гордиться высокой позицией и возможностью, данной ему, дабы проявить себя. А сами, наложив Заглушающее заклинание на свою спальню, шёпотом, словно скрывая даже от самих себя, с ужасом предполагали, во что может вылиться подобное задание. Власть требует цены. Но Нарцисса не готова была отдать за неё своего сына. Именно поэтому она тогда рискнула своей жизнью и солгала, спасая заклятого врага Тёмного Лорда. Зная, чем может обернуться её действие, понимая, какой опасности подвергает будущее своей семьи. Но в тот момент главным была жизнь Драко. Не титул, не репутация — жизнь. И не важно, чего ей это могло стоить.       И вот её сын, снова впутанный в пучину борьбы за власть, платил не за свои ошибки. Он платил за то, что так крепко был пришит к этой семье, этому миру и этому противостоянию, которое не давало ему возможности жить собственной жизнью. Они растили наследника. Его они и получили.       Того, кто платит за грехи отцов.       Разве её сын был убийцей? Нарцисса помнила, как брезговал слабостью мальчика Люциус, как она хмурилась, убеждая мужа, что Драко нужно время. Но он так и не выпустил Убивающее Проклятье, когда от этого зависела его жизнь. А теперь… Гнев застлал ему глаза настолько, что он посмел применить два Непростительных подряд. Выпустить «Аваду» на ничтожного паренька, на школьного врага. Словно тот того стоил.       Что сделает с ним Азкабан? Во что превратит? В бледную тень, коей стал Люциус после своего первого заключения? В напуганного, дрожащего юношу, дергающегося от любого прикосновения? Или в озлобленного, жестокого тирана, беспокоящегося только о своем выживании? Нарцисса не знала, что было хуже.

***

      Заключённого доставили в Министерство Магии, где расколдовали и объяснили ситуацию. Суд должен был состояться не раньше чем через две недели. Обычное дело зашедшего слишком далеко в своей мести мальчишки не вызывало интереса коллегии, подобно судам над Пожирателями Смерти, и даже превратившаяся в шрам метка на руке не убедила правительство в важности скорого заключения. Потому Драко должен был провести пару долгих недель на нижнем этаже Азкабана, где дожидались вынесения приговора подозреваемые. Дементоры практически не спускались туда, отдавая предпочтение уже осужденным преступникам, но общая атмосфера отчаяния ощущалась даже внизу.       Злость помогла Малфою на первых порах. Разъярённый результатом своих действий и несправедливостью происходящего, он несколько раз пытался наброситься на представителей Министерства, ещё долго вырывался, бросаясь ядовитыми оскорблениями, пока его не сковали заклинаниями и не пригрозили предъявить обвинения в нападении на должностное лицо.       — Да леший с вашими обвинениями! Меня всё равно приговорят к пожизненному, — только бросил Малфой, дёргая плечами. Всё его тело было сковано кандалами и верёвками, но Драко, казалось, это вовсе не волновало — он цеплялся за любую возможность причинить боль. Оскорбить, поцарапать, укусить.       Проведя все необходимые процедуры, заключённого толкнули в отдалённую сырую камеру. Света там почти не было, воздух был затхлым, а по камням стекала тонкой струйкой дождевая вода.       — Вы ещё поплатитесь, мерзкие слизни! — кричал Малфой, ударяясь о решетку. Работник тюрьмы бросил на узника презрительный взгляд и решил пока не снимать с того кандалы.       — Припадочный, что ли? — спросил он у мракоборцев, но те лишь закатили глаза и направились прочь.       Драко ещё долго кричал вслед, обещая расправу, пока все не стихло, и звук капающей воды не стал единственным признаком жизни. Тишина была оглушающей. Сводящей с ума. Проникающей под кожу и сжимающей быстро бьющееся сердце.       Какое-то время Малфой стучал кандалами по решётке — все, лишь бы создать хоть какой-то звук. Сидел, покачиваясь, словно наркоман, равномерно постукивал и смотрел в одну точку. Он не будет думать о том, что только что произошло. Не станет строить предположения, одно хуже другого. Не станет осматриваться, узнавая свой новый дом. Он будет цепляться за последние крупинки злости, которая стремительно покидала его, сменяясь холодящим душу страхом; будет ненавидеть, пылая яростью. Все, только бы не чувствовать этот холод.       Холод был ему привычен. Расчёт, сдерживание, невозмутимость, равнодушие. Лёд. Как цвет его глаз, как корка на сердце. Но в Азкабане слово «холод» приобрело совершенно иное значение. Не холод осенней ночи. Не спокойствие, что он несёт. Не мороз зимы. Лёд космоса. Не позволяющий сделать ни единого вдоха.

***

      За неделю до суда над Драко Малфоем Джордж Уизли пришел домой к родителям на обед. Он нечасто заходил в Нору в последнее время, учась жить без брата и погружаясь в работу. К тому же Джордж не был уверен, радовалась ли мама при виде него, или же больше думала о том, что никогда уже не увидит его близнеца. Потеря давалась тяжело. Словно не просто отняли любимого родственника, а оторвали кусочки сердца, души и разума. Всегда вместе, живущие прежде единой жизнью зеркальных близнецов, разлученными они были как разбитая пополам чашка. Бесполезными. И если Фред занимал достойное место в раю, подтрунивая там над давно усопшими родственниками, то Джордж оставался на бренной земле. Покинутый и потерянный.       Но в тот день, в первый понедельник июля, Уизли нашёл более важное занятие, чем жалость к себе. Обеспокоенный происшествием с Малфоем, он явился в Нору, дабы предупредить родственников о возможной опасности. Утром того дня, выйдя из магазина на пару минут, чтобы купить кофе, Джордж заметил Нарциссу Малфой, украдкой направляющуюся к Лютному переулку. Взволнованная, волшебница спешила куда-то, нервно оглядываясь, что заинтриговало Уизли, который и без того всегда относился к Малфоям с подозрением. После всего же, что случилось с её мужем и сыном, Джордж задался вопросом, не решила ли страдающая Нарцисса закончить их дело. Потому он последовал за ней.       Нервно сцепив на несколько секунд руки и осмотревшись, миссис Малфой зашла в «Борджин и Беркс», и Уизли тут же прильнул к стеклу. Шпионские приключения были раньше для него обычным делом, и сердце защемило от мысли о брате, но Джордж не позволил себе отвлечься и прислушался к разговору. Нарцисса спросила хозяина что-то о некой Октавии Слагхорн, на что тот ответил, что она вступает на опасную территорию. Но гостья была непреклонна. Казалось, она была готова на всё, что угодно, и после недолгого разговора мистер Беркс проводил клиентку к камину, который отправил её в неизвестном направлении.       — Октавия Слагхорн? — изумилась Джинни. — Я думала, у профессора Слагхорна нет известных живых родственников.       — Ну кто-то же у него должен быть, — прокомментировал Рон, откусывая огромный кусок булки. — К тому же, если эта Октавия увлекается тёмной магией, неудивительно, что он не спешит о ней говорить.       — Слагхорн? — обернулась от плиты миссис Уизли. Обеспокоенная, она вытерла руки о полотенце и присела за стол. — Возможно, я слышала про неё, ещё будучи в школе. Октавия… Так, кажется, звали кузину Горация. Тогда ходили слухи, что девушка увлекалась странной магией. Все, конечно, думали, что речь шла о Тёмных Искусствах, но никто так и не получил доказательств. А однажды она просто бесследно исчезла.       — Видимо, нашлась, — заметил Гарри слегка раздражённо. — Но что Нарциссе Малфой может быть нужно от неё? Неужели она хочет организовать побег из Азкабана?       — А может, изначально, все эти нападения и совершала семейка Малфоев? — предположил Рон. — И теперь она просто хочет закончить дело.       — Не знаю, но я больше не стану рисковать своими детьми, — уверенно заявила миссис Уизли.

***

      До самого суда больше не было совершено ни одного нападения. Не было ни таинственных исчезновений, ни жестоких смертей, что только укоренило веру Рона в то, что виной всему был Драко. Поэтому на суд Уизли отправился с особым настроем. Он желал насладиться процессом и посмотреть на то, как слизеринец будет слёзно умолять не возвращать его в Азкабан.       Рон, Джинни и Молли, как свидетели, ждали в коридоре, Гарри же мог наблюдать за происходящим с самого начала. Он видел своего однокурсника, сидящего в кресле обвиняемого, его мать, на лице которой застыла маска плохо скрываемого ужаса, и их адвоката, чуть менее невозмутимого, чем обычно. Драко трясся от страха. Лишь его лицо было непроницаемо, тело же пробирала заметная дрожь. Подсудимый старался скрыть её, сильнее сжимая подлокотники и бросая злобные взгляды на Гарри, но Поттер понимал, что Малфой отдал бы многое, лишь бы никогда больше не возвращаться в Азкабан.       Суд прошёл предсказуемо. Уизли рассказали о произошедшем, сторона обвинения упомянула о «Приори Инкантантем», а затем слово было дано адвокату подсудимого, который провел ещё полчаса в бесполезных допросах и предположениях. Факт же оставался фактом — Драко использовал Непростительное Заклинание на Джинни Уизли. И, словно этого было недостаточно, попытался применить второе.       Драко готов был извиниться. Готов был сказать, что понятия не имеет, что на него нашло, винить во всем ситуацию с отцом, молить прощения у Поттера. Если бы только это помогло. Но ничего из того, что он мог сказать, не изменило бы приговор.       Пожизненное заключение в Азкабане.       В восемнадцать лет.       Слезы сами заструились из глаз, когда судья стукнул молоточком, оканчивая заседание. Взгляд в панике метнулся к матери. Маленький мальчик внутри звал на помощь, прося спасти от страшных монстров, и Малфой не смог сдержать возгласа:       — Мам! Мам, я не хочу обратно… Мам!       Нарцисса подлетела к сыну, пока стража ещё не успеха увести его, и крепко обняла, прижимая его голову к плечу и шепча на ухо:       — Это поможет тебе.       А потом Драко вдруг сложился пополам, взвывая от боли. Руку словно опалило раскалённой кочергой, но это была лишь палочка матери, которую она приложила, воспользовавшись суматохой. Заметивший происходящее Гарри нахмурился, всматриваясь в Малфоев, но так ничего и не понял, не увидев ни одной явной причины возгласа однокурсника.       — Я навещу тебя, как разрешат, — прокричала Нарцисса, прикладывая руку ко рту и стараясь сдержать слёзы, когда её сына уводили прочь двое мракоборцев. — Крепись, сынок. Будь сильным. Будь сильным!       Двери за ними закрылись, и Драко ощутил, как его волокли по длинному темному коридору. Суд был окончен. Впереди его ждал Азкабан.       Ну, а чему он удивлялся? Знал же, что так и будет. Откуда это горькое чувство разочарования?       Откуда апатия и желание выть? Откуда ощущение, что жизнь кончена? Хотя нет, эти чувства были как раз абсолютно к месту.       Его жизнь действительно была окончена. В восемнадцать лет он собственноручно подписал себе приговор. Никакой карьеры, никакой семьи, никакой значимой судьбы. Лишь ничтожное существование в качестве живого трупа. Лишь ежедневные попытки не умереть, проживая день за днем в аду. С тем же успехом он мог прикончить себя сейчас.       Но даже палочки у него не было.       Нужно было придумать способ поизворотливей.       Как там магглы совершали самоубийства? Кажется, он как-то читал о парне, который повесился на собственных шнурках.       Вот только шнурков у него тоже не было.       У него больше никогда не будет шнурков.       Мысль была такой нелепой, что одновременно делало её жутко смешной и безумно тоскливой. Такой, что хотелось рвать волосы у себя на голове, но Драко лишь шёл вперёд, лениво перебирая ногами. Малфой никогда не должен терять лицо. Даже в самых унизительных ситуациях. Это внушали ему с самого детства. Хотя Драко и не мог сказать, что особо преуспел в этом. Да и кому, к черту, нужно его достоинство? Ему оно уже не поможет.       Зелёное пламя вспыхнуло, и перед глазами вновь предстали тёмные коридоры Азкабана. Уже привычно пахло сыростью и смертью. Отчаяние витало в воздухе. «Дом, милый дом», — подумал Драко, и ему захотелось засмеяться. Захохотать без остановки, как настоящему сумасшедшему. Тогда, наверное, он бы ещё больше соответствовал этому месту.       Драко выдали комплект одежды и отправили переодеваться в тёмную крохотную комнатушку. Не задумываясь, Малфой начал проделывать простые движения, пока взгляд его не упал на место, к которому мать прикоснулась палочкой. Кожа всё ещё горела, словно на ней что-то выжгли, и Драко всмотрелся в руку, пытаясь разобрать очертания в темноте. Вместо шрама, что остался от знака Пожирателя Смерти после падения Тёмного Лорда, теперь была яркая, угольно-чёрная, словно активизировавшаяся, метка. Той же формы, что и шрам. Как у Поттера, как у остальных Пожирателей. В виде молнии. Знак Волдеморта. Страх, словно огромная волна, вдруг нахлынул на Драко, и он дёрнулся, будто мог отдалиться от метки, находящейся на собственной руке. Что это значило? Неужели мать решила как-то использовать магию Волдеморта для помощи? Несмотря на опасности Азкабана, мысль даже о малейшей связи с Тёмным Лордом внушала ужас.       Закончив переодеваться, заключенный вернулся в коридор, где ему всучили табличку с номером и ослепили вспышкой. «561», — запомнились цифры после двух рун. Так теперь выглядело его счастливое число. А кто-то боялся шестисот шестидесяти шести. Пятьсот шестьдесят один — вот настоящий приговор. Не оставляющий ни единого шанса на спасение.       Мракоборцы удалились, и работник тюрьмы повел нового заключённого наверх. Там всё было иначе. Не было той звенящей тишины. Теперь воздух заполняли истошные леденящие душу вопли переживающих кошмары людей. Дементоры парили по коридорам, словно тени колышущихся в лунном свете деревьев. Иногда они останавливались у какой-либо камеры и «присасывались» к очередному пленнику, избавляя того от груза светлых мыслей.       «Удачи найти хоть одну у меня», — мельком подумал Драко, но затем внезапно осознал, что в этом и был смысл. Оставить человека наедине с его болью. Сокрушить отчаянием, ослепить темнотой.       Пройдя длинный коридор, путники остановились у угловой камеры. Справа была лишь глухая стена, а слева — ненормальный, сошедший с ума узник, раскачивающийся, спрятавшись под одеяло. Очередное разочарование вдруг больно кольнуло сердце, и Драко язвительно спросил своё подсознание, сколько же ещё их будет. Его отца здесь не было. Азкабан был огромен — высокое, треугольное здание, расширенное внутри с помощью магии, вследствие чего шанс на то, что Люциус оказался бы рядом, был ничтожно мал. Но крохотная упрямая надежда всё равно теплилась в груди. Что он не проведет остаток жизнь один, что рядом будет родной человек. Но нет. Подняв бровки домиком, надежда пискнула и лопнула, оставляя хозяина один на один с суровой реальностью. Скоро он к ней привыкнет. Скоро надежда станет лишь словом.       Старик запустил нового пленника в камеру, и Драко окинул её взглядом. Небольшое окно, из которого дул холодный завывающий ветер, старый унитаз, совмещенный с душем, и разваливающаяся узкая кровать. Прелесть. Настоящие условия для аристократа. Его так старательно растили выше всего недостойного сброда, что теперь он должен был делить дом с лучшими из лучших — с убийцами, насильниками, ворами. «Среди них должно быть много чистокровных волшебников», — усмехнулся Драко, садясь на жесткую кровать с продавленным матрасом.       Было холодно, хотелось есть. Но теперь его желания ничего не значили. Больше никто не выполнит его приказ, не рассмешит. Хотя Малфой был вполне уверен, что скоро присоединится к толпе тех сумасшедших, которые хохотали без повода. Просто от истерики. Заключённый перевел взгляд на окно и впился в тёмное грозовое небо. Кажется, он больше никогда не увидит солнца. Мимо пролетел дементор, охраняющий тюрьму от внешнего проникновения, и Драко подумал, как хорошо было бы иметь возможность просто летать снаружи, как он.       Мерлин, он завидовал дементорам.       Откинувшись на кровать, Малфой стал разглядывать потолок. Серый грязный камень вдруг напомнил ему подземелья Хогвартса, и в груди стало тяжело. Драко продолжал лежать, не моргая, и осознал, что не может даже вздохнуть. Его душили слезы.       Малфой не знал, сколько прошло времени, когда дёрнулся, услышав звук решётки, и увидел, как поднос с едой приземлился на пол. На грубом куске металла лежал большой ломоть хлеба с куском сыра и стоял стакан воды.       «Приятного аппетита», — саркастично подумал узник, когда услышал, как второй поднос приземлился за стеной.       — Нет, пожалуйста, — услышал Малфой перепуганный голос, и сердце сделало кульбит в груди. Драко прильнул ухом к стене и насторожился. — Не нужно! Просто оставьте меня в покое! Пожалуйста.       Голос сорвался на плач, и дементор на несколько секунд завис рядом с соседней камерой. Малфой ощутил, как холод окутал его ледяным одеялом. Дыхание вырывалось паром изо рта, а внутри стало чудовищно тоскливо.       Девушка завизжала, и Драко услышал, как её тело глухо упало на твердый камень. В воздухе слегка потеплело.       Дементор ушел, а Малфой ещё долго сидел, замерев и прильнув к толстым прутьям решетки. Вслушиваясь в каждый звук. Но пока он слышал только настойчивый стук собственного сердца и отдалённые голоса заключенных. Еда всё ещё нетронутая валялась на полу.       Наконец, в соседней камере зашевелились. Всхлипнули и пододвинули металлический поднос, провезя его по камню. Замерли. А потом стакан полетел в решётку. Со звоном, так, словно это он был виноват во всех бедах. Предмет ударился о металл и упал на камень, расплескивая воду. Рыдания снова слетели с губ.       — Грейнджер? — сорвавшимся голосом спросил Малфой, и звуки резко стихли.