Пешки белые, пешки черные

      Гермиона проснулась с резким вдохом. Голова гудела, а яркий свет резал глаза. Морщась, она с трудом разлепила их и через несколько секунд поняла, что свет был вовсе не ярким. Тусклым скорее — из-за толстого тюля и теневой стороны. Но даже он, такой слабый, будто резал голову ножом. Гермиона схватилась за неё, тихо постанывая и протирая глаза. Она всмотрелась в синюю стену и замерла.       Это была не её комната.       Резко повернувшись и тут же пожалев об этом, Грейнджер заметила спящего рядом Малфоя. Такого спокойного и расслабленного, что тёплая волна нежности разлилась в груди, прежде чем мысли догнали ощущения.       Они опять спали вместе.       Только на этот раз она пришла к нему? У них были разные комнаты, но они всё ещё, словно два замёрзших ребенка, жались друг к другу. Что ж.       Но сердце почему-то начало ускорять темп, повинуясь подсознанию, знающему намного больше.       Они же просто спали рядом, правда? Она же не могла…       Гермиона застыла, смотря на синие обои и пытаясь вспомнить прошлую ночь. Голова раскалывалась, а сердце стучало всё быстрее и громче, вызывая дрожь во всём теле.       Она же не могла…       Рука сама скользнула к одеялу и приподняла его. Осталось только посмотреть. И Гермиона опустила взгляд.       Резкий, полный ужаса вдох вспорол сонную тишину комнаты, и Гермиона затряслась. Слёзы прыснули из глаз, и она рухнула на пол, схватив верхнее покрывало.       Она сделала это. Она лишилась девственности с Драко Малфоем.       Драко нахмурился от странного звука, прервавшего его сон, и вскоре до его ушей донеслись всхлипы. Он поднял голову, пытаясь найти источник звука, и раскрыл глаза. Грейнджер сидела в углу, закутавшись в покрывало, и плакала. С таким ужасом на лице, словно за ней минуту назад гнался монстр.       И до него дошло.       Стукнуло, словно кувалдой, по голове.       — Чё-ё-ёрт, — прошипел Малфой, сжимая зубы.       Что они натворили? Что, чёрт подери, они натворили???       Гермиона задыхалась. Жалась в угол, схватившись за сердце и в панике глядя на бортик кровати.       — Эй, Грейнджер, — вскочил с кровати Малфой, обернувшись в одеяло, и кинулся к ней. — Успокойся.       Но она даже не взглянула на него. Лишь плакала — истерично, пугающе, сжимая в кулаке покрывало и пытаясь сделать вдох.       — Не плачь, Грейнджер, всё нормально, — проговорил обеспокоенно Драко. — Успокойся. Всё же не могло быть настолько плохо.       Его жалкая попытка пошутить вызвала лишь новую волну слёз, и Драко запаниковал. Да что произошло, чёрт подери? Ну да, она его презирала, но разве это повод впадать в истерику? Что случилось? Что он сделал? Ранил её? Причинил ей боль?       Он же не мог её изнасиловать…       На пару секунд Малфой с ужасом задумался об этом и покачал головой. Нет, он не был на такое способен. Ему нравилось проявлять власть, но рыдающие девушки никогда его не заводили. Нет, этого не могло быть. Тогда что?       Он попытался оживить в памяти события ночи, но давалось это с трудом. Затуманенный разум совершенно не хотел работать и воскрешать воспоминания.       Сначала замелькали ощущения. Что-то подпрыгнуло внутри от осознания, что это действительно произошло. Они переспали. Он переспал с Грейнджер.       Мерлин, он подумает об этом позже…       Они много пили. Танцевали и играли в нелепую игру, а потом начали целоваться. Как ненормальные. Малфой вспомнил, как ощущения охватили его без остатка. Вспомнил, как повалил Гермиону на кровать, как раздевал её, как она касалась его, как вошёл в неё потом, как схоже это было с первым разом с Пенси. Тогда он об этом не думал, но сейчас…       Стоп.       ЧТО?       — Ты же спала раньше с Уизли, так? — прошептал почти испуганно Драко. Пусть она скажет «да». Пусть засмеётся над его нелепым предположением. Пусть скажет, что он не лишил её вчера девственности.       Но она промолчала. Лишь захныкала, позволяя новой порции крупных слёз скатиться по красным щекам, и замотала головой.       Она замотала головой?!       Нет, нет, нет, этого просто не могло быть! Какого хрена они натворили?       — Что? — воскликнул Драко. — Какого чёрта ты мне позволила?..       Он вскочил на ноги и ошеломлённо посмотрел на Гермиону, которая подняла на него заплаканные глаза.       — Я не позволяла! — пропищала сердито она.       — Я тебя не принуждал, — выдавил Драко сквозь зубы. Ещё не хватало, чтобы она обвиняла его в насилии. Он, конечно, был свиньей, но не настолько.       — Ты побежал за мной!       — Да, только я что-то не помню, чтобы ты говорила «нет»!       — Я была пьяна! — захныкала Грейнджер, роняя голову на колени.       — А я не был?! — с сарказмом выпалил Малфой в ответ. Почему вся ответственность на нём?       Гермиона не ответила. Она лишь продолжила тихо всхлипывать, уткнувшись в одеяло.       Она пахла им. Его телом, его одеколоном, аромат которого на коже был свидетельством её позора. Её предательства. Как она могла совершить такое? Она изменила своему парню в день гибели его матери. Не была с ним, не поддерживала, а пошла и переспала с его… Кем? Врагом? А был ли Малфой врагом Рона? Нет. Соперником? Но за что им было соревноваться? Уж не за неё точно. Даже дать определение его статусу было невероятно сложно. Для них он всегда был просто неприятным раздражающим типом, от которого они старались держаться подальше. И теперь она с этим типом переспала. Что же она за мерзость?       — Грейнджер, — обеспокоенно проговорил Драко и снова присел рядом, протягивая к ней руку. В его голосе прозвучала удивительная нежность, и Гермиона отпрянула. Забота делала всё только хуже. Она не могла снова проникнуться к нему симпатией.       — Не трогай меня! — Гермиона дёрнулась так, словно он был ей противен, и Драко резко подскочил.       — Пожалуйста! Больно надо!       Снова сталь в голосе. Привычные безразличие и надменность.       С чего это он вообще должен унижаться перед ней? Зачем ему это надо? Зачем ему нужна она? Он не станет беспокоиться о ней. Не хочет общаться — замечательно. Он не хочет тоже.       Драко бросил на Грейнджер пренебрежительный взгляд и направился в душ. Зашумела вода, и Гермиона посильнее закуталась в покрывало.       Оно тоже пахло им. Как и её волосы, как и её кожа. Словно он пропитал её насквозь. Словно она отдала ему какую-то частичку себя, навсегда сделав его частью своей жизни. И Гермионе безумно захотелось поскорее смыть с себя этот запах. Эти воспоминания, которые разъедали её разум. Смела ли она поддаваться им?       Он стал её первым…       Она всегда ждала Рона, не хотела торопиться, но знала, что он станет тем самым. Когда придёт время. А теперь…       Её первый раз. Спьяну. С человеком, которого она даже не уважала, которому не доверяла. Понравилось ли ей?       Гермиона поморщилась от одной только мысли.       Было бы намного проще, если бы воспоминания вызывали лишь отвращение. Но пережить неприятный первый опыт она тоже совершенно не хотела. Принудь он её, это сняло бы с неё ответственность, это оправдало бы её в какой-то мере. Но ничего подобного не было. Она сама проявила инициативу. Она сама целовала его. Она сама его хотела.       И ей понравилось.       Внутри что-то вспыхнуло от воспоминания, и Гермиона закрыла глаза, сгорая от стыда и презрения к самой себе. Во лжи не было смысла. Она не изменит правду.       Её тянуло к Драко. Тянуло, несмотря на любовь к Рону, несмотря на мерзкий характер Малфоя и на совершенно не располагающую к романтике ситуацию, в которой они оказались.       Но это была лишь физиология, решила Гермиона. С ней она могла справиться. Если знать врага, если определить его, то победить становится намного проще. Что ж, он привлекал её. Ладно. Но она не была в него влюблена. Она не хотела проводить с ним каждую минуту. Она не скучала по нему. Она просто его хотела. С этим можно было работать.       Но что ей делать дальше? Должна ли она сказать Рону? Уж точно не в ближайшее время. Не тогда, когда он переживает трагедию. А лучше и не потом. Иначе он убьет Малфоя. Ему вообще необязательно знать. Ради его спокойствия. Она будет верна ему. Она расплатится за свои ошибки. Искупит свою вину. Вот только сможет ли она жить с этим? Сможет ли лгать ему, глядя в глаза, сможет ли не думать, о том, как подло предала его?       Гермиона поднялась с пола и, собрав одежду, прошла в свою спальню. Слёзы всё ещё текли по щекам, но рыданий больше не было. Она села на кровать и посмотрела в окно. Стояло солнечное утро. Осень в этом году выдалась на удивление тёплой.       Драко же старался просто дышать. Стоял под душем, смывая с себя её запах и пытаясь отделаться от настойчивых мыслей. От воспоминаний, пронзающих тело.       Он стал её первым.       И это почему-то невероятно воодушевляло. Драко знал, Грейнджер сделает всё, чтобы больше не подпустить его к себе, но какая-то её часть всё равно принадлежала ему. И этого она уже не могла у него отнять. Эти воспоминания навсегда были с ним. Он думал о том, как она целовала его, как касалась его кожи своей хрупкой ручкой, как изгибалась под ним, и улыбка сама невольно появилась на лице Малфоя.       Он не хотел об этом думать. Не хотел, чтобы эти воспоминания обрели излишнюю значимость. Она была лишь очередной победой. Лишь ещё одной девушкой. Одной приятной ночью. Больше ничем. Он не станет переживать из-за того, что снова стал для неё врагом, что она будет теперь шарахаться от него как от прокажённого. Что он больше никогда не прикоснётся к ней. Никогда не почувствует её нежной кожи под своими руками, не прижмёт к себе…       Драко стиснул зубы и сильнее впился пальцами в голову, массируя ту с шампунем.       Она не нужна ему.       Он уже получил её. Хватит.       — Чёрт, — прошипел Малфой отчаянно и стремительно смыл с себя шампунь. Ему снова захотелось сбежать.       Из этого места. Из этой жизни. От неё.       От себя.       Когда он вернулся в свою спальню, Грейнджер там уже не было. Смесь облегчения с разочарованием ударила по сердцу, и Драко, чувствуя злость и раздражение, стремительно оделся. Он подошёл к зеркалу и, приложив палочку к волосам, вернул им свой прежний вид. Зачесал назад, смазал гелем для закрепления и ухмыльнулся. Он снова стал собой. Прежним. Которому было плевать на грязнокровку.       Она ушла в душ, а он спустился вниз. Голова всё ещё раскалывалась, но есть, на удивление, всё равно хотелось.       Он проиграл вчера завтрак.       Драко был уверен, что Грейнджер тот не нужен. Что она даже не вспомнит об этом, но не хотел оставаться в каком-либо долгу. Они договорились — он выполнит. Не даст ей очередного повода упрекнуть его в чём-то.       На омлет не ушло много времени. Малфой совершенно не умел готовить, но подумал, что в том, чтобы смешать несколько ингредиентов на сковородке, не может быть ничего сложного. Он нарезал бекон, помидоры, лук, разбил яйца и добавил молоко, вылив затем всю эту массу на раскалённую поверхность. Та зашипела, и Драко вышел во двор через чёрный ход. Впервые в жизни он пожалел о том, что не курит. Сейчас ему бы не помешала какая-нибудь гадкая успокаивающая привычка. Однако он понял, что к алкоголю точно больше никогда не притронется. От него слишком много проблем. Оно того не стоит.       Вернувшись через пару минут на кухню, Драко выключил плиту и быстро съел свою порцию, оставив тарелку Гермионы на столе. Но она не спустилась. Закрылась в своей спальне и провела всю первую половину дня там. Лёжа на кровати и жалея себя. Она всегда была сильной. Она боролась даже с Пожирателями Смерти, но что-то такое простое, личное сразило её как беззащитную девочку. Ей даже не с кем было поговорить. Родители её не помнили, а единственной подругой была Джинни, с которой Гермиона тем более не могла обсудить произошедшее. Больше у неё никого не было.       Она знала, ей обязательно нужно встретиться с Роном. Поддержать его, проявить заботу, так необходимую от близкого человека в столь тяжёлое время. Но Гермиона не могла заставить себя написать на проклятой, постоянно прокручиваемой в руке монетке, потому что не знала, как сможет смотреть ему в глаза. Казалось, он поймет всё с первой секунды. Словно у неё на лбу написано большими жирными буквами: «Я предала тебя».       Теперь она была не только плохой девушкой, но и совершенно никудышной подругой.       Пожалуй, в тот момент Гермиона впервые задумалась о том, что случилось. Они потеряли миссис Уизли. Замечательную, добрую, на всё готовую ради своих детей. Любимую жену и мать. Гермиона вспомнила многочисленные дни, проведённые в Норе, и глаза снова защипало, на этот раз от чувства невосполнимой потери.       Смерть нельзя было исправить. Она была внезапна, безжалостна и бесповоротна. Она избавляла от врагов и лишала друзей.       Гермиона уже несколько раз видела смерть. Во время войны они потеряли не одного дорогого человека, они потеряли Добби. Но она надеялась, что бедам пришёл конец, что больше не придётся лить слёзы над очередным трупом. Но нет. Гермиона даже представить боялась, что сейчас творилось в Норе, каково было Рону, Джинни, мистеру Уизли и остальным членам семьи. Хорошо, что они все уже были совершеннолетними, но терять мать нелегко в любом возрасте.       Как бы ей хотелось быть там! Поддержать дорогую подругу и любимого парня, но вместо этого она бесцельно лежала на кровати в комнате дома, который снимала с Малфоем.       Когда её жизнь повернулась на 180 градусов?       Гермиона знала когда.       В ту ночь, когда она отправилась в одиночку следить за таинственным убийцей. Когда решила спасти Персиваля Гринграсса.       Именно тогда начал рушиться её мир.

***

      Септимус Балстроуд был доставлен мракоборцами в Министерство магии накануне вечером. Отправившаяся по наводке Рона Уизли команда нашла взволнованного адвоката в гостиной его дома и тут же арестовала подозреваемого. Мистер Балстроуд не сопротивлялся, зная, благодаря многолетней практике, о вреде подобных действий. Он смиренно проследовал в Министерство, где был подвергнут допросу. Помимо самого подозреваемого, мракоборцы нашли в особняке мантию-невидимку, принадлежащую Гарри Поттеру, списки пострадавших и план по устранению неугодных волшебников.       Рон провёл в Министерстве полночи, стараясь сделать всё от него зависящее, чтобы убийца его матери не вышел в ближайшее время на свободу, и только под утро отправился домой. Всё это время с ним был мистер Уизли, остальные же ожидали новостей в Норе.       Несмотря на бессонную ночь, Гарри всё же отправился с утра на стажировку. Он надеялся получить новую информацию по делу и очень обрадовался, когда застал своего начальника на рабочем месте. Тэрон Глассби сидел, подперев голову рукой, и сосредоточенно о чём-то размышлял. По его виду Гарри понял, что начальник едва ли спал больше, чем Рон. Скорее всего, он никуда не уходил отсюда с прошлого вечера.       — Балстроуд в Азкабане, сэр? — уточнил Гарри, присаживаясь рядом со сгорбленным начальником.       — Да, он пробудет там до суда.       — Но ведь его не выпустят оттуда, правда, сэр? Улик ведь достаточно? — взволнованно спросил Гарри, надеясь, что этот подонок не выйдет в очередной раз сухим из воды.       — Это уже не мне решать, Гарри, — вздохнул Глассби. — Но он утверждает, что найденные вещи не принадлежат ему. Балстроуд сказал, что перед самым нашим приходом его посетили мистер Малфой и мисс Грейнджер.       — Да, Малфой, должно быть, пришёл в бешенство оттого, что его предал собственный адвокат!       — К сожалению, на это можно посмотреть и с другой стороны. Гермиона и Драко могли подкинуть улики Балстроуду.       — Но зачем им это делать? — воскликнул Гарри, реагируя на абсурдное, по его мнению, предположение.       — Они осуждённые преступники, Гарри, — мягко проговорил Глассби, стараясь объяснить собеседнику противоположную точку зрения как можно спокойнее. — Неудивительно, что они захотели бы свалить вину на кого-то другого.       — Но у Гермионы не было мантии, а Малфоя и вовсе осудили не за это!       — Всё так, но выглядит это иначе. Они вместе сбежали. Репутация мистера Малфоя никак не вызывает к нему доверия, а мисс Грейнджер прослыла на суде радикалкой. Она призналась в содеянном!       — Я же говорил вам, что она была под «Империусом».       — Гарри, утверждать после Азкабана можно всё что угодно. У неё нет никаких доказательств. Это выглядит так, словно она испытала ужасы наказания и теперь готова сделать и сказать что угодно, чтобы избежать его в дальнейшем. Как только они сбежали из тюрьмы, нападения возобновились. Создаётся впечатление, что теперь они работают в команде. Что до мантии — изначально она ведь была именно у Гермионы? Может, она и не теряла её вовсе.       — Вы мне не верите? Вы думаете, это она? — ошеломлённо отпрянул Гарри.       — Я верю. Конечно, я верю в то, что ты знаешь свою подругу, но, как я и сказал, моё мнение здесь не играет никакой роли. Не я решаю, кого осудят. Я могу лишь дать показания, и сейчас у меня нет никаких доказательств невиновности мисс Грейнджер.       — Но сам министр знает Гермиону! — не унимался Гарри, никак не в состоянии понять, как вообще подобные обвинения могли казаться кому-то вероятными. Кажется, любой волшебник должен был знать о доброте и справедливости Гермионы.       — Я тоже здесь не первый день, Гарри, — улыбнулся Глассби. Он взял чашку с кофе и сделал глоток, откидываясь на спинку стула. — Я работаю в Министерстве уже много лет. Начал с самых низов, так что прекрасно осведомлён о том, что и как работает. В любом случае, мы не можем ничего утверждать за мисс Грейнджер и мистера Малфоя. Если Балстроуд скажет на суде, что они подкинули ему улики, не будет никого, кто сможет его слова опровергнуть.       — Вы хотите сказать, что нужны их показания? — догадался Гарри, и сердце его забилось ещё более обеспокоенно.       — Именно, — вздохнул начальник. — Свою точку зрения могут выразить только они.       — Но они не станут рисковать! Их же сразу заберут обратно в тюрьму!       — Тогда, боюсь, Балстроуд выйдет из зала суда свободным человеком. Не стоит забывать, что он адвокат и умеет приводить нужные доводы.

***

      Гермиона сидела в саду — на том самом пеньке, на котором только вчера Драко рубил дрова, и задумчиво покручивала в руках монетку, надеясь вскоре получить от Гарри или Рона новости. Целый день прошёл. Задержали ли Балстроуда? Ожидал ли он, как и они когда-то, суда? На душе было неспокойно. Гермиона смотрела на высокую траву прилегающего к саду поля, которая блестела в лучах закатного солнца, и слушала треск насекомых, пытаясь усмирить волнение. Астры по-прежнему радовали своей красотой. Розовые, сиреневые, жёлтые, белые — они были выращены хозяйкой с любовью, и Гермиона неспешно поднялась и взяла стоящую у дома лейку с водой. Слабая боль напомнила ей о прошлой ночи, и Гермиона стиснула зубы, стараясь откинуть мучительные мысли. Она пошла вдоль клумб, вдыхая запах цветов и заботливо поливая их, а Драко, тем временем, стоял у окна своей комнаты, с которого открывался вид на сад, и смотрел на Гермиону.       Он не мог не заметить, как отлично от него она себя вела. Ей было плохо, а она, вместо того чтобы крушить всё вокруг или озлобленно замкнуться, ухаживала за цветами.       Откуда был в ней этот свет?       Откуда была эта способность радоваться жизни даже в самые поганые времена? Откуда было умение любить, когда вокруг были лишь враги? Он так не умел, и поэтому Драко всматривался в Грейнджер как в какую-то неведомую диковинку.       Невольно ему захотелось, чтобы она пролила хоть каплю этого света и на него. Чтобы позаботилась и о нём, как о тех колышущихся на ветру цветах. Чтобы не отшатывалась от него. Чтобы поцеловала, нежно и страстно, как вчера.       Малфой резко задернул тюль и отпрянул от окна. Идиотские мысли! В кого он превращается?! Сын Люциуса где-то внутри него сейчас наблюдал с жестоким оскалом, готовясь, кажется, к изощрённым пыткам, а мальчик испуганно сжался.       Правильно, бойся! Бойся, жалкий слизняк! Ты сполна получишь, когда она уйдёт к Уизли, если не прекратишь этот бред!       Ему снова захотелось сбежать. Подальше от этого дома и от этой жизни, но Драко лишь повалился на кровать и взял в руки книгу. Ему было не привыкать заталкивать поглубже свои чувства. Он был хорош в изображении безразличия, в заключении себя в рамки. Он всю жизнь так делал. Ничего не изменилось. От этого должно было стать легче.       Вечер прошёл спокойно. Гермиона по-прежнему в нервном ожидании прохаживалась по дому и саду, а Драко спустился вниз и приготовил себе ужин. С раздражённым ворчанием он разогрел в микроволновке полуфабрикаты и бездумно съел получившуюся гадость. В любом случае, данная еда не шла ни в какое сравнение с тем, чем их кормили в Азкабане, да и выбора у него не было. Он не умел готовить, а Гермиона не только не занялась ужином, но даже и не поела сама. Её яичница всё ещё стояла нетронутой в холодильнике, куда ту поместил Малфой, да и обед с ужином Грейнджер также проигнорировала.       Они целый день не разговаривали и даже не виделись. Она избегала его, а он делал вид, что его это не волнует. И только в начале девятого, когда за окном вновь стемнело, Гермиона робко постучала в дверь Драко.       — Есть новости, — проговорила она и сделала пару шагов назад, дожидаясь, пока Малфой выйдет. Он появился через минуту, облокотился на дверной косяк, небрежно засунув руки в карманы, и вообще принял такой вид, словно делал ей одолжение, согласившись выслушать её.       Она не хотела злиться из-за этого. Не хотела даже думать о нём, оттого смотрела куда-то вбок, не поднимая глаз.       — Нам нужно встретиться с Гарри и Роном, — тихо, но твёрдо проговорила Гермиона.       — Веди, — безразлично бросил Малфой. — Или ты теперь и дотрагиваться до меня боишься?       Гермиона сжала зубы, сдерживая вырывающиеся оскорбления, и схватила Драко за запястье. Их снова закружило, и вскоре ноги коснулись песка знакомого пляжа. Гарри и Рон ждали у подножья небольшой скалы, о которую ударялись бушующие волны. Сердце Гермионы дрогнуло, как только взгляд упал на её парня, и Грейнджер с головой накрыло противное чувство стыда.       Она кинулась к друзьям и обняла своих мальчиков. Гарри был сосредоточен и взволнован, а лицо Рона отражало множество часов скорби по матери.       — Гермиона, — дрогнул его голос, когда он притянул свою возлюбленную к себе, и та застыла в его руках.       — Мне так жаль, Рон, — прошептала Грейнджер, стараясь сдержать набежавшие слезы. — Мне так жаль.       — Что с Балстроудом? — подал голос раздражённый Малфой. Он искренне сочувствовал горю Уизли, но вовсе не желал тратить время, любуясь на его обнимания с Грейнджер.       — Он в Азкабане до суда, — ответил Гарри, и Гермиона воодушевилась. — Но мой начальник в Мракоборческом отделе сказал, что нужны ваши показания.       — Ты должен был позволить мне убить его, — вдруг прошипел Рон, сжимая кулаки и прожигая взглядом Малфоя.       — Прекрати, Рон, — Гермиона положила руку ему на грудь, останавливая от попытки ступить вперёд.       — Он выйдет оттуда! Как ты не понимаешь? — воскликнул Уизли.       — Грейнджер особо жалостлива к убийцам в последнее время, — заявил ядовито Драко, и Гермиона перевела на него поражённый взгляд. Он встал на сторону Рона?       — Я пытаюсь спасти вас, идиот! — прокричала она в ответ, и Гарри невольно нахмурился, замечая изменившееся отношение Гермионы к Малфою. В её голосе звучала совершенно новая для этих отношений забота, но Гарри подумал, что в этом не было ничего необычного — слишком много они пережили вместе.       — И что теперь? — повысил голос Драко, активно жестикулируя. — Пойдём давать показания?       С неба упало несколько мелких капель, Малфой раздражённо взглянул вверх и стёр с носа воду.       Класс! Только дождя им для полного счастья не хватало!       Гермиона задумчиво опустила голову, а Гарри неловко помялся.       — Но, Гермиона, вас же посадят, — промямлил Рон. — Вам нельзя идти в Министерство.       — Да, но они единственные знают о том, что произошло. Люциус едва ли будет важным свидетелем, а Невилл бормочет бессвязную ерунду, — прокомментировал Гарри. Он вовсе не желал подставлять подругу, но не знал, как ещё они могли засадить преступника в тюрьму. Если Балстроуда посадят, с Гермионы и Драко снимут все обвинения, но если ему всё же удастся выкрутиться, то они вернутся в Азкабан. — Без ваших показаний он выйдет.       — Но он же убил миссис Уизли, — заметила Гермиона, с сожалением смотря на Рона.       — Он ранил Джинни. Скорее всего, убил бы, но заклинание отрекошетило благодаря защите, что наложила на нас мама. И Джинни сама напала на него.       Рон вкратце рассказал о руне на теле матери, упомянув Октавию Слагхорн, и Драко задался вопросом, что же это за волшебница такая. Её магия убила дементора и защитила от смерти Джинни. Было бы совсем неплохо, если бы они могли привлечь её для борьбы с Балстроудом.       — Улик достаточно, — вздохнул Гарри. — Защита Ромили, нападение на Джинни, но он адвокат, кроме того, он уже провернул множество дел, сваливая всю вину на других, так что я бы не стал его недооценивать.       — Значит, нужны наши показания, — прошептала Гермиона опустошённо.       — Ну уж нет! — заявил Драко. — Если мы пойдём в Министерство, то просто дадим Балстроуду то, чего он хочет, — вернём себя в тюрьму!       — Но это наш шанс оправдаться! — воскликнула Гермиона, и Малфой посмотрел на неё, словно она сошла с ума. Она что, серьёзно раздумывала над походом в Министерство?       Дождь усилился, и одежда начала промокать.       — Спасибо за информацию, Поттер, — бросил небрежно Малфой, желая поскорее удалиться с противного пляжа. — Мы подумаем.       — Гермиона, подожди, — сделал шаг к девушке Рон. Он взял её за руку и развернул к себе. — Я не хочу снова отпускать тебя. Я хочу быть с тобой. Как-то неправильно, что мы не вместе в такой ситуации… Мы всегда были вместе.       Гермиона стыдливо потупила взгляд, но через несколько секунд всё же собралась с духом и подняла глаза на своего парня.       — Рон, о чем ты говоришь? — коснулась ладонью его щеки Гермиона. Она всмотрелась в его грустные потерянные глаза и ощутила, как в горле образовался ком. — Ты нужен своей семье.       — Я не хочу там быть! — дёрнулся Рон, разозлённый от саднящей боли. — Всё в доме напоминает о маме. И я там абсолютно бесполезен. Я не могу ничего сделать! Просто сижу целыми днями и думаю. Надоело! Я скучаю по тебе, — прошептал он, и Гермиона поняла, что своей защитой причиняет ему ещё больше боли. Она обещала себе, что станет Рону примерной девушкой, так почему отталкивала его сейчас? Ведь они действительно всегда были вместе. С тех самых пор, как встретились в одиннадцать лет. Они были командой. Гарри, конечно, не мог к ней присоединиться, но это было нормально, подумала Гермиона: все со временем обзаводились семьями и видели друзей чуть реже. Её семьёй должен был стать Рон.       — Ты правда этого хочешь?       — Конечно!       — Но, — запнулась Гермиона, — что насчёт Малфоя?       — А что насчёт него? — приподнял брови Рон, бросая на Драко полный пренебрежения взгляд. Казалось, он не мог дождаться, когда избавит свою девушку от общества слизеринца.       — Мы не можем бросить его!       — Почему?       — Эм, Грейнджер, можно тебя на минутку? — встрял, наконец, не выдержавший Малфой. Отрывки возмутительных фраз уже давно доносились до его ушей, и когда Уизли посмел предложить избавиться от него, терпение Драко лопнуло. Кем возомнил себя этот напыщенный слизняк?       Малфой взял Гермиону за запястье и отвёл подальше от Поттера и Уизли. Дождь уже нещадно хлестал по лицу, и волосы липли к коже, а одежда к телу, заставляя дрожать от холода. Но Драко было жарко. От волнения и гнева, принизывающего тело.       — Этот мерзавец не будет с нами жить, — заявил Малфой, и Гермиона распрямилась, готовясь броситься в бой. — И ты с ним никуда не пойдёшь. Нам нужно держаться вместе, не забыла?       — Рон — мой парень, и если я захочу, то уйду с ним, — заявила Гермиона, приподнимая подбородок и смело смотря в наглые глаза Драко.       — Да? Ну тогда, я думаю, твой парень будет не против узнать о том, что произошло ночью.       Она опешила от его слов. Дёрнулась и отшатнулась назад, смотря на него полным ненависти взглядом. Ярость пульсировала внутри, и Гермиона перестала замечать холодный ветер и противный дождь. Всё её внимание занял Драко. Мерзкий, шантажирующий её Драко.       — Ты не посмеешь, — прошипела она.       — Смотри, — лишь уверенно ответил он, приподнимая голову и окидывая её высокомерным взглядом.       — Ублюдок, — сквозь зубы проговорила Гермиона, сжимая кулаки.       Мерзкий дрянной ублюдок! Как могла она проникнуться к нему сочувствием? Как смела обмануть себя, увидев в нём что-то кроме гнили? Он не только лишил её девственности, теперь он лишал её и парня. Контролировал её, как своих несчастных домашних эльфов.       Гарри заметил, как изменилось состояние Гермионы после разговора с Малфоем, и встревожено нахмурился. Что он пропустил? Что сказал этот мерзавец, заставив подругу передумать?       Он спросил её об этом, когда она подошла к Рону и начала оправдываться, приводя нелепые аргументы в пользу того, почему они не могли сейчас быть вместе, но Гермиона лишь бросила: «Ничего». Гарри видел, что она лгала, видел, что подруга пылала презрением к Малфою, но не мог ничего сделать.       — Что ты ей сказал? — прокричал Рон, подлетая к Драко. Гарри и Гермиона бросились к ним и встали между соперниками.       — Ничего, лишь напомнил, что твоё присутствие будет причинять неудобства, — холодно процедил Малфой, морщась.       — Ах ты, скотина! — Рон снова сделал попытку броситься на Драко, но Гермиона остановила его.       — Ничего он мне не сказал! Успокойся, Рон! Я же уже объяснила тебе, почему ничего не выйдет.       — Но вы больше не бегаете по лесам! Что мешает мне жить с тобой в том же доме, где ты сейчас живешь с ним?       — А может, она предпочитает меня, — произнёс сквозь зубы Драко, и Гермиона замахнулась и со всей силы влепила ему пощёчину. Звонко, больно, отрезвляюще. Гарри и Рон перевели поражённые взгляды на подругу.       — Прости, — лишь сказала она Уизли, уже не сдерживая слёз. Всё равно они смешивались на щеках с дождем.       А потом Гермиона аппарировала. Держащийся за щеку Драко довольно пожал плечами и последовал за Грейнджер, оставляя шокированных Гарри и Рона под проливным дождем.

***

      Они оказались в гостиной дома, впервые по отдельности, и, стоило Драко появиться, как Гермиона со всей силы толкнула его в грудь.       — Мерзкий ублюдок! — прокричала она что было мочи, так что Малфой даже растерялся от её напора. Её всю трясло от ярости. — Ненавижу тебя! Какая же ты мразь! И полный идиот, если думаешь, что я ещё хоть пять минут проведу в твоём обществе. Убирайся!       Она продолжала толкать его, выпихивая прочь из гостиной. Крича, плача, срываясь от нахлынувшей злости.       — Убирайся прочь! Не хочу больше тебя видеть. Никогда! Никогда, слышишь?       — С ума сошла? — проронил робко застигнутый врасплох Драко. Такой реакции он, пожалуй, не ожидал. — Куда я пойду?       — Не знаю, купишь себе ещё один особняк! Мне наплевать! Ты мой враг, а я не живу с врагами!       — Враг? — опешил Драко.       — Именно, — процедила Гермиона. — Пошёл вон.       Лёд в её голосе обжёг Малфоя, и он понял, что не может сейчас с ней спорить.       — Пожалуйста! — бросил безразлично он, быстро взбежал по лестнице и, взяв из комнаты портфель с деньгами, аппарировал прочь. Он бросил на неё лишь один последний растерянный взгляд, но не встретил ни толики сочувствия. Она ненавидела его. И он ушёл.       Гермиона рухнула на пол, сжалась в клубок, и её полностью поглотили рыдания, а Драко очутился на одной из пустынных улочек Лондона и пошёл вперёд.       Дождь лил и там. Хлестал по лицу, мочил до последней нитки одежду. Безжалостно, настойчиво, но Драко было всё равно. Он не замечал. Он просто шёл по тёмной улице, встречая лишь редких спешащих прохожих.       Он боялся потерять её? Что ж, стоило себя поздравить. Он успешно сделал это.       Не хотел отдавать дом Уизли, и оказался на улице сам. Без единого места, куда мог бы пойти. Без единого человека, к которому мог бы обратиться за помощью. И она теперь ненавидела его. Не так, как раньше — не презирала из-за взглядов, отличных от её, а именно ненавидела. Люто, искренне.       Что ж, сам виноват.       Да и чего он ждал? Разве не знал, что так и будет? Разве не этого хотел сын Люциуса внутри него? Он постоянно твердил, что грязнокровка ему не пара. И вот — они не были парой. Он был один. Снова.       Тогда почему голова кружилась, словно ему дали под дых? Почему всё тело тряслось от злости и отчаяния? Почему дышать было трудно и снова хотелось всё крушить? Крушить и рыдать, схватившись за голову.       Она ненавидела его.       Он снова был один.       Будь проклят весь этот чёртов мир!       Драко снова нашёл отель. Оплатил, применил «Конфундус», проигнорировал взгляд ошеломлённого его видом сотрудника ресепшена. Малфой не знал, сколько времени бродил по улицам города. Не знал, сколько минут, а может, и часов, сидел на скамейке парка, смотря на мокрые деревья. Ему было всё равно. В тот момент, казалось, ничего не имело смысла.       Он пытался осознать случившееся. Пытался понять и принять то, что сделал. Это было в его репертуаре. Шантаж, унижения, эгоистичные действия, причиняющие боль другим. Он всегда так поступал. И это никогда его не беспокоило.       Ему никогда раньше не приходилось за это платить так дорого.       Драко вошёл в номер и переоделся в махровый халат, стянув с себя мокрую насквозь, ледяную одежду. Сколько на улице было градусов? Двенадцать? Десять? Ночи были уже холодные, а он был в одной рубашке.       Малфой вдруг осознал, что остальная одежда осталась дома. Что ж, купит новую. Он не вернётся больше туда. Она не хочет — ему не надо. Ещё никогда он не бегал за кем-то. Никогда не унижался, пытаясь добиться внимания к себе. Никогда не просил у девушек прощения.       Хотя нет, просил. Но никогда искренне.       Обычно это делалось «ради галочки». Им так было легче, а ему было несложно вымолвить ничего не значащие слова. В конце концов, это просто слова. И они помогали ему достичь желаемого.       Перед ней он извиняться не будет. Никак.       Кто она такая вообще, чтобы он унижался? Чтобы переживал?       Не нужна она ему.       Какая-то Грейнджер. Грязнокровка. Зазнайка. Любительница Уизли.       Не нужна она ему.       Драко чихнул и забрался в кровать. На часах была половина второго. Пора было спать. Он обнял подушку и прислушался к дождю. Какая погода…       Зря Гермиона поливала астры.