Ее странности - его слабости

Маринетт еще с самого детства нравилось обдирать лепестки с ромашек и считать: «Любит — не любит». Ее, кстати, за это очень часто бабульки, сажавшие эти самые ромашки в палисаднике, уж очень ругали. Бухтели, мол, глупостями страдает. А Мари почему-то искренне верила, что это совершено не глупости. Хоть и не знала тогда, на кого гадает. А теперь, усаживаясь на балконе, украдкой опустошает мамины кашпо с ненаглядными маргаритками. Теперь уверена, что причина ее гадания весьма веская. — Чем занимаешься, Принцесса? — Нуар опустился на балкон и, без зазрения совести отменив трансформацию, заглянул девушке через плечо. — Бедный цветочек. — Он уже не первый… — печально пожала плечами Мари, — Все неправильные какие-то ромашки попадаются. — Ммм?.. — Адриан был в разы предусмотрительнее подруги, а потому, мигом сосчитав оставшиеся лепестки, разочарованно хмыкнул. — И правда, неправильные у тебя ромашки, — и, конфисковав цветок, со спокойствием сфинкса выкинул его за пределы балкончика. Он-то знает, на кого она гадает, и что должно получиться. А еще знает, что Маринетт жутко впечатлительная и верит во всякую белиберду пустяковую. — Есть еще один метод… — заговорщицким шепотом сообщил Адриан прямо на ухо Мари. — Сожми руку в кулак и дай мне. Девушка только брови приподняла непонятливо, но все послушно выполнила. «Смотри, Адриан, так месяцы считают. На руке всегда четное количество костяшек и нечетное впадинок. То есть число всегда нечетное». А ему нечетное и нужно. — Считай, — парень поднес руку Мари к губам и осторожно коснулся костяшки. — Любит. Маринетт чуть вздрогнула, — не до конца еще привыкла к выкрутасам кота, — но руку не отдернула. — Не любит, — а теперь губы парня прочертили дорожку до впадинки. — Любит, — и снова костяшка. — Не любит, — впадинка. Считали-то, наверное, не больше двух минут. А Мари успела сто раз поблагодарить ромашки за их неправильность. А выпало, конечно же, «любит».