Глава 2
20 апреля 2016 г., 01:18
21 февраля, среда
Когда я утром открыла глаза, то не увидела ничего. Весь вчерашний день прошёл неинтересно и скучно. Вечер тоже: я смоталась на танцы, поела, сделала уроки и уселась читать „Войну и Мир“ где-то в первом часу ночи. Всё как обычно. Осилив максимум пятьдесят страниц адского чтива, я уснула прямо с книгой на лице уже глубокой ночью. Так что мой испуг из-за внезапной „слепоты“ не удивителен. Я отодрала от щеки Толстого и, кинув заспанный взгляд на часы, подпрыгнула и метнулась в ванную. До выхода всего два часа, а мне ещё надо вымыть голову и высохнуть! Только, подбежав к двери, я услышала звук льющейся воды. Нет-нет-нет! — Андрей, мать твою за ногу! Что ты делаешь в ванной в шесть утра, подлец? Через три минуты щёлкнул замочек, и из пара и пены, аки Афродита, вышел мой старший братец. Даже странно, ведь он редко забредает домой, обычно тусуясь со своей девушкой, и ночью я не проснулась от страшных звуков разрушения нашей квартиры. А я всегда просыпаюсь, потому что мой брат, как слон в посудной лавке. — Ты чё, через дверь не заходил? Сразу в ванной материализовался? — Да иди на хуй. — Придерживая полотенце на бёдрах, парень гордо прошествовал в комнату и нырнул под одеяло. Хоть бы вытерся, что ли. Он почему-то свято верит, что под одеялом сохнется ему быстрее. — Зачем ты вообще так рано встаёшь? — Голову мыть. Я кудрявая, если ты замечал, мне нельзя сушиться феном, а то буду, как одуванчик. А ещё, мне кажется, что парочка таких ночных заходов в „баньку“, и у тебя перепонки между пальцами появятся. Ой, посмотри, что это у тебя там? — я ткнула пальцем ему в шею. — Похоже на жабры! Андрей ударил меня по руке и, откинувшись на подушку, состроил физиономию. Вроде третий десяток пошёл, а всё не вырастет. — Не кривись, рожа и без того кривая! И пока мне вслед не полетел трехэтажный мат, я быстренько ретировалась в обитель чистоты.***
— Привет, красавица. Единственным, кто со мной поздоровался вслух, когда я влетела в кабинет, стала сонная Валентина. Остальные кивали мне в знак приветствия, и от многочисленных ответов на их кивки у меня начала кружиться голова. — Английский тебе дать, что ли? — Мы понимаем друг друга с полуслова! — Нет, просто я давно тебя знаю, разгильдяйка. Я кинула на парту тетрадь с домашкой по англу и достала тетрадь по физике. — Так… Весь класс в кабинете физики, сейчас первый урок, значит, сегодня среда. — Ты чё, мать? — Валя оглянулась на меня и попыталась состроить недоумённое лицо. — Бухала вчера? — Ничё! Спать легла, дай Бог, в три часа. — Кто не давал уснуть? — подруга по-светски приподняла белёсые брови. — Граф Лев Николаевич. — О-о-ой! — Во-во. Пиши давай быстрее. Со звонком в класс вплыла Инесса Вениаминовна, и начался самый нудный в мире урок длиною в жизнь. Новая тема, стонущий над доской маркер и списывающая у меня всё близорукая Валя, потому что этот маркер был ещё и очень бледный. Ну, когда тобой пользуется вся школа, по-любому побледнеешь. Этакий маркер-проститутка. А ещё как обычно одни Валины очки на весь класс, так как у всех плохое зрение, но никто не хочет „портить внешность“. Спустя сорок пять минут наши мучения закончились, и мы всей гурьбой направились к кабинету истории. — Напомни-ка мне, как зовут нового историка… Твою мать! — Валя пошатнулась и схватилась за мою руку, когда ее чуть не сбил какой-то мелкий ушлепок. — Э-э-э… Бесстыжев Евгений Батькович. Подруга прыснула и, наконец, выпустила мой локоть из железной хватки. Она ведь борьбой занимается… И ещё метанием ножей. — Серьёзно? Бесстыжев? Ну, даёшь! — Вообще-то… Откуда-то сзади донёсся тонкий с истеричными нотками голосок. Донёсся прямо в мои барабанные перепонки, так что я поморщилась и попыталась сдержать норовящую приподняться в презрении верхнюю губу. Я, кажется, упоминала, что у нас очень дружный класс и я там всех люблю? Почти. Подсумова Надя, выскочка и подлиза, бесит нас с Валей (хотя скорее всего и не только) уже который год. Но конфликты нам не нужны, так что пытаемся ужиться мирно. — Вообще-то, его фамилия Бестужев! А зовут его Евгений Андреевич! Так, на всякий случай. — На всякий случай? — Нет, ну кто я такая, чтобы пропустить такой хороший шанс? Я повернулась к Наде с самой милой улыбкой гиены. — А ты, похоже, единственная сразу запомнила. Может, и цвет глаз его припомнишь? — голубые… — А то ты, видимо, уже планы на него имеешь какие-то. Он, кажется, несильно старше твоего бывшего. Подсумова встала как вкопанная и во все глаза уставилась на меня, посмевшую в первый раз в жизни что-то ответить на её язвительность. Да что там, я сама немного удивилась. Это всё началось с приходом нового историка — он на меня дурно влияет. Хотя не скажу, что мне это не нравится! А вот история с её бывшим парнем вообще прекрасная. Начнём с того, что ему на тот момент было двадцать пять, он был высокий и с мордой, как у обезьяны, так ещё и Надя на его фоне выглядела странно. Хотя и сама по себе тоже не очень. Она маленькая, ниже мелкой меня где-то на полголовы, с короткими неровными ногами и широкими плечами; волосы из своего естественного тёмно-русого перекрасила в светлый блондинисто-рыжий, который ей ну вообще не идёт, а сейчас ходит с прилично отросшими тёмными корнями. Хотя лицо можно было бы назвать милым, если бы оно было чуть поуже. Но вид это ещё не главное. Она заставляла этого, простите, мужика сидеть у неё дома и смотреть психоделическую „Машу и Медведя“! Все серии подряд! Господи, отпусти этому молодому человеку все грехи, он своё уже выстрадал. — Ты на что намекаешь? — Надя сильно закусила нижнюю губу. — Я же молчу про твоё „увлечение“ учителем танцев. Вот это сейчас реально по больному прошлась. Я ведь говорила, что мне нравятся взрослые мужчины? Ну, так это, скажем, на опыте проверено. Ему тридцать, у него жена и двое детей, а я как-то в лагере застукала его с вожаткой, которая, к слову, не сильно старше меня. И ладно бы они просто целовались… Вот как-то… Разрушение моих моральных ценностей, разочарование в браке и любви вообще и тому подобное. Короче говоря, мне потребовался год, чтобы пересилить себя и разлюбить его. Но теперь это уже в прошлом! Однако, показывать, что её слова меня как-то задели, я точно не собиралась. — Ага, после своего Ренатика замолчала. А до этого только и делала, что шептала со всех сторон: „Извращенка“. Кто из нас теперь извращенка? И, прошу заметить, я в своей любви дальше воздыхания на расстоянии не зашла. А ты? Подсумова фыркнула и попыталась гордо удалиться. Попыталась. Её сбил с ног тот самый мальчуган, который ранее чуть не задавил Валю. — Похоже на страйк.***
Я думала, что Евгений Андреевич окажется безответственным „сорвиголовой“, как многие в его возрасте, а на вид ему было около двадцати пяти, но, как выяснилось, я ошиблась. Когда мы ввалились в класс, он сидел за столом и что-то сосредоточенно выискивал в учебнике. Со звонком он поднял голову и окинул наш класс строгим взглядом, буквально на мгновение задержавшись на мне. Меня это покоробило и смутило. Пускай и не мечтает, не собираюсь я с ним „дружить“! Хотя почему-то сегодняшний Евгений Андреевич не представлялся мне тем, кто вообще способен улыбаться. — Какая была тема? — Клянусь своими кудряшками, абсолютно все вздрогнули от его тона, даже наш „деревенский ковбой“ громила Илья Кукшин. А учитель смотрел на меня в упор, ожидая, пока я отвечу. Под его взглядом я стушевалась, но уже открыла рот, чтобы произнести… — „Курская битва“ и „Берлинская операция“! — протараторила моя недавняя визави и аж вся вытянулась, явно довольная собой. — Спасибо… Как тебя там? — Надя, — с готовностью ответила одноклассница, — Подсумова. Валя что-то быстро начеркала карандашом на последней странице тетрадки и придвинула ко мне. „Ушла суровая ТА, и она решила повыебываться перед новым историком“. Я ухмыльнулась и, покосившись на отвлёкшегося на доску учителя, быстренько написала ответ: „Надеется, что он поставит ей хорошую оценку за гениальные познания в его предмете“ «Или пытается обратить на себя его внимание. Может, ей больше некому показывать коллекционное издание „Маши и Медведя“?» Я, уже забыв об осторожности, прыснула от смеха, но, зацепившись мысленно за „обратить внимание“, написала: „Да он скорее меня под венец поведёт, чем на Подсумову обратит внимание!“ Валя в ответ только поджала губы, пытаясь не улыбнуться, и пожала плечами. Я решила посмотреть, чем там занят один из предметов нашего обсуждения, и встретилась с ним взглядом. Ёпт… Теперь он по законам жанра должен подойти, прочитать всему классу нашу переписку, кинуть на меня испепеляющий взгляд и передать сию улику классухе. Но он этого не сделал. Вообще ничего. Он просто развернулся и продолжил чертить какую-то схему. Валя быстро перелистнула страницы на конспект и стала перерисовывать его художество, только лишь чтобы как-то скрыть неловкость. А вот я начала это делать на полном серьёзе, ведь мне же сдавать! Хотя мне, кажется, было ещё хуже, чем ей, потому что в его взгляде, на который я „напоролась“, явственно читалось разочарование. И ведь он меня знает один день, один урок, а уже перевёл в ранг „вечно слушающих и вечно зубрящих“ и успел разочароваться?! Сколько себя не убеждай, что, в принципе, не моя вина в его ложных суждениях обо мне, да и что я такого сделала, но всё равно как-то мерзотно стало… — Посмотрите на схему… — Кластер. — Что? — Евгений Андреевич в полном недоумении уставился на Надю. Та показала на доску. — Татьяна Алексеевна называла это „кластером“. Учитель пару секунд хмуро смотрел на в упор не видящую его настроения лыбящуюся Надьку, но опять промолчал. Рёбанный йод, Наденька… Она ж иронизировала… — Так… Это примерная карта, я как-никак историк, а не художник... — Класс дружно поддержал шутку, которая шуткой и не была — ...Курской битвы. Вот эти стрелки — направление ударов советских войск. Эти — план немецкого командования… Весь урок моя рука ни на секунду не останавливалась: я смотрела на учителя, запоминала то, что он говорит и механически переписывала информацию с электронной доски, которую ему помогли подключить. Благо навыки Юлия Цезаря я приобрела ещё при прошлой учительнице. Кстати, писала я одна, все остальные слушали историка. И это огромная галочка Бестужеву, потому что из всех педагогов такое впечатление на нас, да и вообще на всю школу, производила раньше только громогласная Татьяна Алексеевна. Видно, у кого он учился. Когда рука уже начала болеть, я, не выдержав, бросила на парту ручку и стала остервенело разминать кисть. Это привлекло немало внимания, но мне уже было как-то пофиг. Евгений Андреевич глянул на меня и усмехнулся, наверное, впервые за день, не то, что за урок: — Ладно, дадим бедной Оболенской отдохнуть. — Только я хотела облегчённо выдохнуть, как он договорил: — Точнее, её руке. Выходи к доске, Анна, — моё имя он специально растянул. Я нехотя встала из-за парты и поплелась к его столу. — Ну что, рассказывай нам о Берлинской операции, а остальные будут за тобой записывать. — Класс расстроенно заныл. — А что, ей нужно трудиться, а вам нет? Работайте, бездари, — и он расслабленно откинулся на спинку стула. Странное чувство. Он вроде бы и класс расшевелил, только что сказал, что я тружусь, заставил работать всех остальных и дал передохнуть моей многострадальной руке… Но вроде как и поднасрал маленько. — Ну, Евгений Андреевич! — Кирилл Плетнёв с досадой взмахнул своей громадной мохнатой лапой. — Ей сдавать экзамен, а нам нет! — А я у тебя лично в конце года экзамен приму. Есть ещё возражения? И возражений не было. Только моё, мысленное, так сказать. Мне абсолютно не хотелось надрывать задаром глотку, да ещё и на истории. Несмотря на ЕГЭ, я никогда не любила этот предмет. Собственно, это ещё одна причина, почему я этого экзамена жутко боюсь. Но выбора у меня не было, поэтому я начала рассказывать всё, что помнила из своего справочника для поступающих. Осталось только дотерпеть до конца урока, всего каких-то семь минут.***
Когда прозвенел звонок, и я наконец закрыла рот, мои дорогие одноклассники стали потягиваться, разминать свои конечности и ныть, будто они писали не пять минут, а как минимум одну университетскую пару. Я, коротко взглянув на педагога, с чувством выполненного долга прошла к своей парте и стала собирать вещи. — Завтра допишем, Оболенская много чего упустила. — От этих слов я впала в ступор. Я рассказала больше, чем планировала! Мужчина многозначительно посмотрел на меня: — Вам сегодня четыре, Княжна. И всем сдать тетрадки, посмотрю, что вы там понаписали. Что?! Да идите вы в пень, Евгений Андреевич! Чтоб вас голуби обосрали на улице! Я наградила его одним из моих фирменных взглядов, от которого он уже должен был превратиться в горстку пепла, но почему-то не превратился. И была заботливо выведена за руку из класса Валей, которая в последний момент успела кинуть свою тетрадь на учительский стол. Учитель с наглой ухмылкой смотрел мне вслед.***
Домой я шла злая и раздражённая, даже несмотря на пятерку по геометрии. Главное — это треклятая четвёрка по истории. Как мне надоела эта история, в том числе и чёртов историк! Мне стольких трудов стоит всё это выучить, да для меня это просто достижение небывалое, а он!.. У моего внутреннего голоса „закончился воздух“ и аргументы, так что, поднимаясь на свой этаж, я просто так агрессивно и яростно сопела на весь подъезд, что бабушка-соседка, на которую я бросила такой же агрессивный и яростный взгляд, даже перекрестилась. А, зайдя в квартиру, я почувствовала то, что только подпитало моё разрушительное настроение. Грёбанная дынька! — Андре-е-ей!!! Ты опять курил тут свой кальян?! Из кухни показалась лохматая башка моего братца: — Я же проветрил. — Мозги ты свои проветрил! Сто раз тебе говорила, что меня выворачивает от этого запаха. — Да пока нет никого! И хватит на меня наезжать уже! Я скинула ботинки и, как была, в красном плаще с шарфом, протопала на кухню, с облегчением уронив свою тушу на стул, откинула голову и закрыла лицо руками. Брательник оторвал красные глаза от ноута, который с недавних пор почему-то обитал на обеденном столе, и заинтересованно уставился на меня. — Что? — я раздвинула пальцы и угрюмо посмотрела на него поверх крышки компьютера. — Что «что»? Рассказывай давай, чё у тебя такое случилось. Я провела ладонями по щекам и брезгливо откинула их в стороны, как будто в моих руках находилось сосредоточие нового историка. Это нелепая мысль через секунду вызвала у меня горькую усмешку. Посмотрев на брата, я вроде немного успокоилась, и в мыслях прояснилось. — Да вместо Татьяны Алексеевны в школу пришёл этот… Бесстыжий Бестужев. — Кто? — Ну, помнишь Татьяну Алексеевну? Историчку? — Кивок в ответ. — Помнишь, как она вела? — Много кивков. — Евгений Андреевич — её ученик. Он теперь у нас ведёт. — Что, плохо? — Да нет вообще-то… — я задумчиво посмотрела на чашку с остатками моего утреннего чая — весь мой завтрак. — Очень даже хорошо: рассказывает понятно, все слушают так внимательно… — я нахмурилась, не понимая, почему сейчас отвесила пару комплиментов его преподаванию. — Просто… Подход, вот! Он не знает обо мне ничего! — А-а, ты про своё „отторжение“? — Именно! Татьяна Алексеевна знала, что у меня с историей и обществом очень туго, и мои личные „победы“ поощряла хотя бы словом „молодец“! А этот упырь, когда я рассказала ему всё о Берлинской операции, а ты понимаешь, что для меня значит всё это выучить, он поставил мне четыре, потому что я „что-то там упустила“! Он меня валит, понимаешь? Вечно смотрит на меня так… У него на меня зуб! Я жадно глотнула воздух для продолжения своей тирады, как желание ее продолжать внезапно иссякло, и я просто ссутулила спину и тяжело вздохнула, сказав только: — Я без ТА не сдам… Андрей спокойно выслушал меня и к концу моего пылкого монолога свёл вместе густые чёрные, как смоль, брови. — Она не может с тобой заниматься дополнительно? — Нет, она серьезно болеет. — А он? Признаться, этот вопрос поставил меня в тупик. Я об этом даже не думала… — Не знаю… — Подойди и спроси. Если он хорошо знает свой предмет. Сколько ему лет? — Да понятия не имею. Около двадцати пяти, плюс-минус. Брат удивлённо хмыкнул и неожиданно ухмыльнулся. — Может, у него на тебя не зуб, а глаз? — Что ты имеешь в виду? — я уже поняла что, но не могла поверить в то, что он это предположил. — Не тупи. Он тебя как называет? — Ну, сегодня, в основном, по фамилии, а так вообще… Княжна. — Почему? — Ну, Оболенская. Это же древний княжеский род. — Никогда не интересовался. Другим он тоже кликухи придумал? — Нет… Он и имена-то их не выучил. Андрей многозначительно приподнял бровь, а я поражённо застыла. Он сейчас бред сказал, это я знаю. Мы же знакомы всего два дня, и знакомство это что-то пока не очень хорошее. Но я этого маленького аспекта даже не замечала. — А ты мне тут втираешь, что он тебя ненавидит. Иди лучше чайник поставь, Княжна.
