Унылый дождь моей жизни

Опять дождь, противный, холодный и снова затяжной. Серые, будто грозовые, тучи гремят над нашим городом. Над самым, мать его, дождливым городом. Девять часов утра, сижу на парах и пытаюсь не заснуть. И этот раздражающий дождь совсем не помогает. Ненавижу дождь, ненавижу эту серость и сырость. Наш учитель обществоведения нудно рассказывает тему, будто издеваясь надо мной. Как же хочется спать… Все, что происходило в моей жизни, сопровождалось дождем. Ненавижу этот холодный мрак дождя. Мои родители разбились в автокатастрофе из-за этого дождя. Я потерял родителей из-за него, из-за этого тупого дождя! Он забрал моих родителей, тех людей, которые были для меня единственными близкими людьми! Все из-за него… Я потерял их навсегда. Сотрите мне память! Пусть я лучше забуду все! Забуду то счастье, которое отняли у меня! Лучше не знать этого, а то начнешь оборачиваться, сожалеть. Станешь слабаком! Сотрите мне память, не хочу помнить все это! Эту боль и эти частицы счастья в прошлом. Во время дождя меня отдали в детский дом. В то место, где меня избивали, унижали и относились, как к животному. И это делали воспитатели. Ненавижу. Каждое плохое известие сопровождалось дождем. В семь лет я попал в больницу во время дождя, тогда он был затяжной. Я спрятался от воспитателей на чердаке, и, поскользнувшись на мокрой крыше, упал с третьего этажа. Я ведь мог погибнуть из-за этого. Два года я был на коляске. Затем, по стечению обстоятельств, я попал на проект «Помоги ближнему», и благодаря ему, снова смог ходить, но на протезах. Как же было худо на душе, расхотелось жить окончательно. Вместо чувств лишь апатия. Какой-то пофигизм, уже было плевать на издевки. Просто все стало серым, до этого я хоть что-то чувствовал, но не сейчас. Овощ, живой труп, если угодно. Каждая драка сопровождалась дождем. Каждая ссора. Поначалу, я не замечал, но однажды, сидя на балконе и вглядываясь в дождь, как-то внезапно осознал: боль всегда сопровождается дождем. Дождь — боль, это уже закономерность. Я уже не помню, когда был хоть чему-то счастлив или рад. Даже выздоровление принял спокойно, повезло, да и только. Хорошие воспоминания были лишь в детстве, когда я был с родителями, когда они были живы. Когда… Хочу навсегда потерять память! Не хочу все это помнить и знать! Не хочу! Пусть вся эта боль исчезнет! Исчезай, исчезай! Не хочу… Я не хочу помнить это! Сотрите мне память! -…Горкин, отвечай! Горкин! — позвал учитель, въедаясь своим противным сухим голосом и вырывая меня из моих дум. Хах… — Да? — Отвечайте на поставленный вопрос! — требовательно говорит он, желая услышать ответ. — Не хочу, — разваливаюсь на стуле, широко зевнув. — Что?! — Надо же, вы не только тупой, да еще и глухой. Ха-ха! — тычу пальцем. В аудитории послышались смешки и шепот. — Вон! — он, покраснев как помидор от натуги, вскакивает со стула, указывая на дверь. — Да я и сам собирался уйти, Ваш нудный голос меня уже изрядно достал! — забираю сумку и иду к выходу. А этот, не помню кто, стал еще больше похожим на индюка. — Что ты себе позволяешь? В наше время… — дальше я не услышал из-за хлопка двери, когда я вышел. Пойду-ка я отсюда. Куда-нибудь в другое место. В парк? В такую погоду? Да, как раз чтобы отдохнуть. Выхожу из здания, холодные капли падают на лицо, залетают за шиворот и бегут по спине, от чего табун мурашек проносится по коже. Но, мне все равно, я в наушниках и это офигенно. Иногда даже такая погода не плоха. Когда я уже весь вымок, хоть дождь медленный и моросящий, я, наконец, добрался до парка. Сажусь под деревом на скамейку, которая забита в ствол, и, закрыв глаза, слушаю музыку. Она уносит меня в далекое детство. *** Тогда мне было года четыре-пять. Мои родители были еще живы, и мы ездили к бабушке в деревню. Мне там было очень скучно: друзей там не было, я постоянно был один. Но однажды ко мне подошел один мальчик. Я, тогда еще маленький ребенок, среднего роста, с черными, как смоль, волосами и бледной кожей, сидел как обычно на скамейке около речки. Мои черные глаза задумчиво всматривались в воду, будто что-то ища. — Привет! Почему ты здесь один сидишь? — улыбаясь, с любопытством смотрит на меня подошедший незнакомый мальчик. — Мне нравится сидеть одному, — ответил я ему. — Пойдем играть? — протягивает руку, продолжая лучисто улыбаться. — Я не хочу, — игнорирую я его руку, встаю и ухожу, хотя самому жутко хотелось с ним поиграть. Но, черт возьми, гордость и некая боязнь мешали мне согласиться. — Почему? — не отстает он, поравнявшись со мной. — Потому что… — Не догонишь! Ха-ха! — стал подтрунивать он. И я обманулся, побежал за ним. Сначала хотел доказать, что смогу догнать его, но потом, как-то не заметно для себя, стал играть с Пашей, так его звали. Мы играли весь день. И следующий тоже. С ним было весело и хорошо, по крайней мере, не одиноко. Но он уехал на четвертый день нашего знакомства. Я расстроился, и показалось, что пошел дождь. Но на небе ни облачка, жара. Этот дождь шел в моей душе. *** Мой поток воспоминаний прерывают внезапно исчезнувшие наушники. После громкой, такой успокаивающей музыки, тишина парка убивает. — Если не свалишь отсюда, заболеешь… — громко голос раздается рядом. Че за хрен? Сначала смотрю на парня перед собой, потом на наушники, которые лежат на моих коленях. — Пошел на хер! Это не твое дело! — меланхолично отвечаю, но все же встаю и прохожу мимо этого парня. — Ну же, Горка, не помнишь меня? — улыбается парень, приподнимая зонт. — Что?.. Откуда?.. Ты кто такой? — останавливаюсь, немного подумав, поворачиваюсь к нему. Лицо отдаленно знакомое, хмурюсь. Стоп, Горкой меня только Паша называл. — Давно же мы не виделись. Пойдем в кафешку зайдем? — хватает меня и тащит за собой. Какой же он приставучий! И болтает без умолку! Надоеда… Хм, надоеда. Неужели он тот парень из прошлого? Осматриваю его. Все те же кудрявые блондинистые волосы, широкая улыбка и прекрасные глаза: добрые, наивные и завораживающие. Курносый нос и пухлые губы. — Эй… Ты где? — весело спрашивает. — Здесь, — хмурюсь, как всегда. — Вспомнил меня? — улыбается. — Да. И чего я за ним иду? Я не видел его с детства. Что теперь может быть общего? — И кто же я? — Попрыгунья! — ухмыляюсь, вспомнив наши клички. — Хэй! Я тогда испугался! — недовольно толкает меня в плечо, неловко улыбаясь. На душе становится теплее. Все же приятно его снова увидеть. — Ага, и начал прыгать от страха, — засмеялся, — пойдем уже в кафе! — теперь уже я его тащу, ненавижу этот дождь. Скорей бы укрыться от него. — Пойдем, — кивает. Заходим в кафе и, отряхнув намокшую одежду, садимся в углу. К нам подходит симпатичная официантка. — Здравствуйте! Вот меню, пожалуйста, — чего это она такая вежливая? Смотрю на нее: вся выгибается, формы свои напоказ, и хищный взгляд устремлен на Пашу. Ха-ха, пустышка. — Что закажешь? Я хочу пирожное и сок, абрикосовый, — задумчиво произносит, затем захлопывает меню и смотрит на меня. — Не знаю, — пытаюсь хотя бы вчитаться в это меню. — Хм, — задумчиво смотрит на меня, — ему то же самое, — улыбается ей. — Ты здесь живешь? — спрашивает, проводив официантку взглядом. — Да, — я злюсь и хмурюсь. — Хм, не люблю дождь, — скучающим взглядом смотрит в окно через весь зал. Удивление мелькнуло на моем лице. Не знаю почему, но это порадовало меня. — Да, — лыбился я, как ребенок. — Вот, пожалуйста, ваш заказ, — поставила официантка поднос. — О, спасибо, — мило улыбнулся Паша ей. — Как вкусно выглядит! Ну-ка, попробуем! — его глаза закрываются от блаженства. — Хм, — смотрю на свое. Честно говоря, я не очень люблю сладкое. Но все же пробую. Сразу отмечаю, что это отвратительно на вкус. Стараюсь не кривиться. Запиваю соком, кстати, опять же сладким, морщусь и отодвигаю все от себя, откидываясь на спинку стула. — Что, не нравится? А, точно, ты же сладкое не любишь! — бьёт себя по лбу. — Хм, — откуда он так много знает обо мне? В детстве мы лишь три дня провели вместе. Да и мелкие мы тогда были. Я почти ничего не помню, а этот… — Уф, вкусно, — откидывается на спину стула и улыбается. — Ты здесь проездом? — ставлю одну руку на стол и опираюсь головой на ладонь, смотря в сторону. — М? — смотрит на меня, — А-а, нет. Я здесь учусь, хе-хе, — почесывая голову, криво улыбается. Странный он. — О, а на кого? — оживляюсь. — Я будущий политолог! — мгновенно грудь колесом выкатил. Целеустремленный взгляд и уверенная улыбка. — Хм, а где? — улыбаюсь, смотря на него. — Да тут рядом, — хитро щурит глаза, — может, знаешь, там ещё Горка учится. — Хм, нет, не знаю такого, — делаю серьезный взгляд и голос. Но, только взглянув на него, начинаю тихо смеяться. — А-ха-ха… Ну, пойдем? — кивает головой в сторону выхода. — Пойдем, — киваю ему. Оставляю деньги и иду к выходу. Улица встречает нас сыростью: противной, вязкой и холодной. Что сказать? Я не люблю дождь, ненавижу. — Куда? — осматривается. — Что? — не понимаю о чём он, натягиваю капюшон. — Куда пойдем? — смотрит на меня, предлагая зайти под зонт. — Не знаю. Домой? — сам у себя спрашиваю. Отворачиваюсь от него и смотрю прямо. — О, давай! — кивнул он согласно, улыбаясь. — Хм… К тебе. — Хэй, я к тебе хотел! — возмущенно и одновременно шутливо проговаривает он. — Хах, — улыбаюсь. — Ладно, пойдем, — тянет меня в сторону, и начинает болтать о чем-то, кажется, о том лете. А я задумался, пытаясь вспомнить то лето. Как ни пытаюсь — никак не могу. Помню лишь нашу встречу, и то размыто. Горка, так он меня называл. В отместку я называл его Павлином. От этих воспоминаний становится так тепло на душе, так спокойно. Те дни вызывают ностальгию. Если подумать, то это был единственный друг, который не называл меня странным. Он не боялся, он просто обозвал меня. Хах, даже смешно. Единственный. Один. Одиночество. Холод. Дождь. Мрак. Боль. Ненавижу Дождь. Фыркаю как кот и отряхиваю голову. — Ты вообще меня слышишь? Горка, ау! — машет перед моим лицом рукой. — Слышу, — убираю его руку от лица, после чего он смотрит на меня с настороженностью. — Так о чем я говорил? — Как мы на речке встретились, — после паузы говорю я. — Не угадал! То есть угадал, но только наполовину, — потупив взгляд, смотрит в сторону и закусывает губу. Смотрю на него, голубые глаза, закушенная губа. Такой же, как и в детстве. — Хм… — Знаешь? У тебя скоро морщинка между бровями появится! — тычет пальцем мне в лоб. — Хм, — хватаю его руку и тяну на себя. Удивление мелькнуло на его лице. Он рефлекторно попытался выдернуть руку, а я инстинктивно сделал шаг вперед. Остановившись непозволительно близко к Паше. Эмоции на его лице меня забавляли. — Ты что? — Не хочу мокнуть. А ты, как я помню, предлагал под зонт зайти, — слабо улыбаюсь. — А-а-а, понятно. — Ну? И где мадам живет? — заходя в переулок спрашиваю. — Что? Сейчас вышвырну из-под зонта! — мгновенно вскипает он, тыча локтем. — А-ха-х, все молчу. — Я живу во-о-от здесь, — останавливается, показывая на дверь второго подъезда. — Ну, пойдем, чего встал? — Подожди, я ключи только найду, — шарит в рюкзаке он. Зажав между щекой и плечом зонт, — нашел! — Хм… — Это твой универсальный ответ? — А чё? — Интересно. — Хм… — Ха-ха, ты не изменился! — тычет в меня пальцем. — Как и ты. В его доме было… Чисто. Наверно, ну приемлемо для парня. Мы долго болтали: о детстве, о настоящем, да и вообще обо всем. Я даже не заметил, как стемнело. Пора «домой». Удивительно то, что я так долго с ним общался. Ведь я никогда не разговариваю, лишь несколько фраз или сарказм. Но никак не разговор, хотя сейчас больше Паша болтал. С ним так спокойно. — Ладно, слушай, я пойду, — поднимаюсь с дивана и иду к выходу. — А, ну, хорошо, — кивает и тоже поднимается. Что-то странно… Подозрительно спокойно. Не нравится мне это, да и Пашка замолчал. Слышны только наши шаги. — Пока, девчонка, — ухмыльнувшись напоследок, выхожу из дома. — Эй, сам-то кто?! Хм, я? Я, я не знаю. Кто я? Кем я стану? Каким я буду? Я ничего этого не знаю. Я только знаю, что Паша единственный оставшийся близкий мне человек. И его мне неохота терять. Нет, не так. Его я точно не потеряю! Подумал я, выходя из подъезда. Так, где я нахожусь… А тут до дома не далеко, пару остановок. Пройдемся пешком. Так хорошо сегодня, намного меньше людей и машин. И нет дождя, кончился. Свежо, прохладно… С Пашей мы еще не раз встречались, он единственный близкий человек для меня. На каждой нашей встрече я все больше узнавал, все больше говорил, все больше улыбался. Как же хорошо с ним, просто общаться. — Эй, Горкин! — скрипнул мерзкий голос Потапова. — Че те? — поворачиваюсь к нему, всем видом показывая презрение. — Поговорить надо, — фыркает, — пойдем. — Говори здесь, — и не пошатнулся я. — Слушай, с тобой нянькаться никто не будет! Так что пошли или тебя заставят! — Заставят? А сам-то не можешь? — смеюсь я. Потапов весь надулся, глаза потемнели и кулаки сжались. — Че сказал, сука? А ну-ка повтори! — мне кажется, или из его ноздрей пышет пар? — Говорю, слабак ты, хах. — Иди сюда, мульдявка! Я тебе щас такого слабака покажу! — покраснел он. — Да, говорят же — сила есть ума не надо, — после этих слов на меня налетел этот бугай. Подсечка, я падаю, но как-то поднимаюсь. Дальше кулак летит в меня, уворачиваюсь и бью под дых. Да, не зря на бокс ходил. В какой-то момент я спотыкаюсь, Потапов добавляет, и я ударяюсь о столб головой. Резкая вспышка боли и пустота… *** А-а, как же больно! Голова гудит, тело как вата. Где я? Что со мной?.. Последнее, что я помню это… Голова гудит, и я отключаюсь. -…Господи, очнулся. Да, слава Богу! Виктор Игоревич! — охая, пробубнила какая-то старуха. Тело такое тяжелое, не могу поднять руку. Голова раскалывается. Да что со мной такое? — О больной, как вы себя чувствуете? — сухой, усталый голос растворяется в комнате. — Голова болит, — одними губами произношу я. — У вас сотрясение мозга, — спокойно говорит он. — У вас есть родственники, друзья, или те, кто может ухаживать за вами? — Я… Я не помню. — А имя? — П-Паша… Конец POV Парень лежал на кровати и не понимал, что происходит, какой сейчас год и свое имя. Он ничего не помнил. Что ж, он просил стереть ему память. Его желание исполнилось, будет ли он счастлив теперь? Не знаю, это зависит от самого него. А Паша, он хороший…