Исповедь красивой женщины

* * * — Донья Бенита, да где же они? Почему не возвращаются так долго? Синьор Алессандро уверял меня, что вся возня с Малфоем займет не больше нескольких секунд, а их нет уже минуты полторы!.. Мне страшно, я боюсь, синьора... Очень боюсь. Вдруг что-то случилось? Почтенная синьора дель Алонзо промолчала и только хмуро взглянула на меня: видно, я здорово успела утомить её за то время, что ходила взад-вперед по роскошной гостиной, причитая и заламывая руки, пока мы с ней дожидались Алессандро и его кузена. Потерять Сандро именно сейчас, да еще из-за сущей глупости, какой-то дурацкой мелочи, неучтенной впопыхах, для меня было невыносимо. За последнюю неделю пребывания в Италии я отчетливо поняла, насколько Забини стал мне дорог и необходим: как защитник, как наставник и учитель, как очень красивый интересный мужчина, как, наконец, человек, с которым судьба связала меня святыми узами брака, и который не побоялся ничего и никого, чтобы отомстить за мою честь. А значит, и за свою тоже. «Он — истинный рыцарь! — подумала я, остановившись на середине великолепного персидского ковра, и подняла глаза к потолку, украшенному позолоченными лепнинами и прекрасными росписями на мифологические сюжеты. — Таких, как он, больше нет! И я его женщина! Вернее, я хочу ею стать и скоро стану, совсем скоро... Потому что не могу без него...» Я понимала, что еще чуть-чуть, и всё случится: я улечу в небеса, достигну звезд!.. В его постели, в его объятиях... Слушая его голос и вдыхая его запах. Восхищаясь его умом и тая от его нежности. Я хочу, чтобы мой муж был моим целиком, во всех смыслах слова, и сама желаю принадлежать ему вся, до конца. Кто сказал, что принадлежать мужчине — унизительно? Да еще такому мужчине?! Доброму, благородному, честному, уважающему свою избранницу и её желания?.. А еще готовому бескорыстно положить к её ногам целый мир и собственную жизнь. Нет, отдаться такому, как Сандро, утонуть в нём, раствориться, просто быть рядом — не просто везение, а счастье! Мой супруг обещал научить меня любить любовь, и я стану самой прилежной, самой благодарной ученицей. Господи, как же мне повезло! Кто бы знал! Сейчас, когда Люциус стал безопасен для меня и моей матери, я даже была готова простить этому негодяю всё, что он со мной сотворил, потому что если бы не тот кошмар в Малфой-мэноре, мы с Алессандро никогда не встретились бы. Должно быть, под влиянием всех этих размышлений и предвкушений лицо у меня сделалось таким умильным, таким слащаво-сахарным и потому жутко глупым, что Бебе, наблюдая за мной, всполошилась и обеспокоенно затрясла головой. Еще бы, еще секунду назад готова была зарыдать от страха и тревоги за Сандро и вот уже, как ни в чём не бывало, радуюсь, будто ребенок, получивший рождественский подарок. Бедная синьора, видно, испугалась за моё душевное состояние и подумала, что я после всего, что произошло в подземелье, тронулась умом. И не мудрено! Я закатила глаза и, глубоко дыша, закружилась на месте, словно впавшая в экстаз вакханка, а на лице у меня, должно быть, застыла блаженная улыбка — не то счастливая, не то вдохновенная. Ах, какие только глупости не выкидывают в восемнадцать лет влюбленные девушки. Я словно позабыла обо всём: о том, что мой муж сейчас здорово рискует собой, что он уже давно должен был вернуться и, главное, что полтора месяца назад я точно так же — с томлением и неясным, немного пугающим меня саму желанием, сходила с ума по другому. И что этот другой, став моим первым мужчиной, сегодня не вызвал у меня ничего, кроме ненависти и брезгливости. — Прекрати мельтешить, nena, — проскрипела Бебе на испанском, но в её ворчании я не чувствовала раздражения, скорее, усталость и добродушную снисходительность. — Иначе волью в тебя вторую порцию укрепляющего. Мне Сандро три бутылька оставил, а нервишки твои шалят, как я посмотрю. Вон, какие глазищи-то сделались! Как у сумасшедшей. Ты здорова? Расскажи-ка мне лучше, что там Сандро делал этим подонком малфоевским. Раз уж не видела собственными глазами, так хоть всласть послушать о его визге и мольбах... Я от таких её слов словно пришла в себя — остановилась и открыла глаза. Мое отражение несколько десятков раз повторилось в огромных — от пола до потолка — зеркалах, обрамленных дорогими золочеными рамами и помещенных между белоснежными пилястрами друг напротив друга. — А почему синьор Алессандро не взял вас вместе со мной на эту экзекуцию? Бебе лишь коротко хмыкнула. — Он предусмотрительный человек. За те годы, что я рядом с ним, Сандро изучил меня, как свои пять пальцев и понимал, что попадись мне этот сучёныш малфоевский, я удавила бы его собственными руками. А после дела без всяких слов и объяснений сама сдалась вашим властям. Да только Сандро никогда не позволил бы мне руки испачкать об эту тварь и в тюрьму сесть. Он меня тоже любит по-своему, как мать, и ни за что не согласится со мной расстаться. Да и знает он, что я, отдавшая ему всю свою жизнь и любовь, сама умерла бы там с тоски по нему. Месть-то, nena, коварная штука: вроде и подхлестывает тебя, даёт силы жить, а как свершится, то и всё... И нет ничего, одно опустошение внутри и остаётся. Только вот неясно, что с тобой эта самая месть сделала. Ты сейчас на дурочку похожа. Донья Бенита слабо улыбнулась и покачала головой. А меня вдруг опять одолели мрачные предчувствия. — Донья Бенита, — пробормотала я тихо, а улыбка сама собой спала с моих губ, — да где же они? Неужели что-то случилось? Почему их так долго нет? Этот самый... Кингсли... Он надежный человек? — Надежный, nena, надежный. Не переживай. Чувствую, что сейчас они появятся. Я помолчала секунду, потом всё же решилась спросить. — Синьора, а что вы думаете об этом кузене синьора Алессандро? Мне он показался каким-то странным. Диким. А в глазах у него такое пламя полыхнуло, когда он взглянул на меня, что мне даже страшно стало. Бебе вдруг сощурила глаза и внимательно уставилась на меня, словно визенгамотовский судья на преступника. — Вот что я тебе скажу, nena: будь осторожнее с Кингом. Шеклболт хоть и хороший парень, но ты в цель попала — бешеный он, необузданный... Одно слово — африканская кровь. А ты слишком уж хороша собой. Любой мужчина тут же голову потеряет, стоит ему лишь посмотреть на тебя. Потому и прошу: не зли Сандро глупым кокетством, не заставляй его мучиться. Не заслужил он от тебя скотского отношения, особенно после всего, на что пошёл и что сделал. Значит, я угадала: этот Шеклболт в самом деле запал на меня, как и Сандро — с первого взгляда. Только этого мне еще и не хватало. Я — жена Алессандро Забини, и мне никто не нужен кроме него. — Не беспокойтесь, синьора, я еще в своём уме и я, кажется... — Я запнулась, но тут же, будучи уверенной в собственных чувствах и желаниях, выдала с горячностью: — Я люблю синьора Алессандро, и он мой муж. Перед богом. Я обвенчана с ним и буду принадлежать лишь ему одному. До самой его или моей смерти. — Да разве можно не любить моего Сандро? — с материнской нежностью вымолвила Бебе и вздохнула. — Не знаю, насколько ты в своём уме, а вот Кинг и впрямь спятил, едва на тебя взглянул. Ой, как все это нехорошо и неправильно. С головой-то он дружит, а вот своё сердце да буйный темперамент вряд ли сумеет перебороть, тут они с Сандро очень похожи. Я нервно переплела пальцы рук, почувствовав странный холодок внутри, где-то под сердцем. Сандро и Кингсли всё еще не было. Куда они могли пропасть? Я уже не знала, что и думать. — Донья Бенита, я сейчас закричу во весь голос или упаду в обморок, если эти двое не появятся с минуты на минуту. Не дай бог, с Сандро там что-то случилось. Клянусь, что сравняю тогда проклятый Малфой-мэнор с землей! Не знаю пока, как я это сделаю, но я сделаю... Я видела, что Бебе и сама уже начала нервничать. А ведь у неё больное сердце. Не дай Мерлин, опять прихватит её, а Нукки далеко. Хотя... Я знала, что сейчас, когда я стала законной женой Сандро и синьорой Забини, все эльфы супруга, в том числе и те, что находились при Бебе, обязаны были неукоснительно выполнять мои приказы. Что ж, вызову парочку из кухни и потребую найти господина во что бы то ни стало. Пусть разыскивают Сандро хоть на дне Северного моря, мне всё равно. * * * — Далила! Бебе! Где вы? Неужели мне не почудилось? Это он! Он! Я со всех ног бросилась в холл. Донья Бенита, побледневшая и, казалось, состарившаяся за эти пятнадцать минут на добрый десяток лет, кое-как припустилась за мной. В холле рядом с лестницей стояли они — Кингсли и... мой Сандро — самый дорогой и желанный для меня мужчина во всём свете! Темное лицо его выглядело серым, точно присыпанным пылью, обычно яркие белки глаз помутнели, словно он не спал неделю. И даже его улыбка походила на унылую усмешку вечно печального Пьеро из комедии дель арте, о которой мне с восторгом рассказывала Рената, объясняя суть сценок, изображенных на гобеленах в столовой в нашем с Сандро тосканском особняке. Неужели что-то случилось? — Синь... Сандро! Мой Сандро, наконец-то! — я, плюнув на все условности, кинулась к нему и крепко обхватила, насколько смогла, обеими руками его мощный торс, закутанный в домино, и прижалась к нему, с наслаждением ощущая терпко-будоражащее мужское тепло. Алессандро, похоже, не ожидал от меня столь бурного порыва. От неожиданности он вздрогнул, а когда я отняла голову от его плеча и заплаканными глазами взглянула ему в лицо, растерялся и оторопел, словно не верил ни мне, ни себе. — Сандро! Наконец-то, — лепетала я, всё ещё не веря, что он вновь со мной. — Где же вы были так долго? Что-то случилось? Я чуть ли с ума не сошла! И Синьора Бенита тоже... — дыхание у меня срывалось, хотелось сказать так много, высказать всё, что накопилось внутри, а на деле у меня ничего не получалось: я только утирала слезы и своими мокрыми пальцами гладила лицо мужа, светлевшее прямо на моих глазах. Черные глаза Алессандро загорелись привычным блеском, а его губы вдруг оказались в манящей близости от моих. — Поцелуй меня, Сандро... Пожалуйста... Чтобы я знала, что ты по-прежнему такой, какой был... — шептала я какую-то ерунду, не переставая проливать слезы — на сей раз слезы облегчения и оглушительного счастья, испытать которое можно лишь чисто и искренне любя мужчину и ощущая себя любимой в ответ. Он улыбнулся, и эта его улыбка — ясная, чарующая — ослепила меня. Я улыбнулась в ответ и просто подставила ему губы, алчущие ощутить его ласку. Мой муж медленно привлек меня за плечи, и накрыл мой рот своим. Боже, какой мягкий у него язык! Как нежно и возбуждающе он скользил по моему нёбу, дразня, играя, приглашая... И я, конечно же, не смогла устоять: язык у меня сам собой устремился навстречу желаниям моего мужчины и сперва робко, а затем всё смелее и смелее принялся отвечать — провел по верхним зубам, затем — между нижней губой и зубами и встретился, наконец, с языком Сандро. Мне очень хотелось увидеть лицо мужа, но глаза ни в какую не желали открываться. Мне казалось, что с каждой секундой в меня вливаются всё новые и новые порции мощной живительной энергии Алессандро, похожей на молодое вино, дарящей невероятные ощущения, вроде тепла во всем теле, легкого удушья, от того, что не хватало воздуха в легких, сладкого щекочущего томления чуть ниже живота. Немудрено, что я будто захмелела: ноги подкосились, сердце застучало часто-часто, и всю меня охватила странная неконтролируемая дрожь. Должно быть, Алессандро почувствовал моё состояние и, в последний раз прикоснувшись своими мягкими полными губами к моим, чуть отстранился. Я смогла вдохнуть, но ощущение потери было таким явственным и почти убийственным, что в первую секунду мне пришла мысль умолять мужа продолжать целовать меня. И неважно, что мы находились в холле Забини-мэнора, а рядом были его кузен и кормилица. С великим трудом я сдержалась и лишь тихонько с сожалением вздохнула. — Ну, хватит миловаться-то, голубки, — забурчала Бебе по-испански. — Сандро, скажи лучше, где вас носило столько времени? Как всё прошло с этим поганцем? Вас никто не видел? И тут я нечаянно перехватила взгляд Шеклболта. И испугалась не на шутку. Высоченный, огромный, лысый, сейчас он напоминал демона, вырвавшегося из ада. Глаза Кингсли пылали страстью и... были почти безумны. Страшно предположить, что еще сжигало его изнутри: бешеная ревность, нежелание смириться с тем, что понравившаяся женщина принадлежит другому, или отчаяние — от того, что не просто другому, а родственнику и хорошему другу. Его хриплое прерывистое дыхание и этот взгляд вновь разбудили во мне все опасения и тревоги, которые только-только улеглись во время поцелуя. Алессандро будто уловил моё смятение и покровительственно обнял за плечи. — Не переживай, няня, всё обошлось. Если я сказал, что не собираюсь долго возиться с белобрысым щенком, то так оно и есть. Мы с Кингом подхватили этого выродка под руки с двух сторон, и я живо перенес нас всех к воротам Малфой-мэнора. Бросили его там и были таковы. Я вздрогнула и взглянула на Алессандро с испугом. — Синьор, — ко мне вновь вернулась прежняя почтительность к мужу, — а как же Малфой? Ведь если он видел вашего родственника, то легко догадается, кто его похитил и держал в подземелье. Да и самому мистеру Шеклболту, — я глянула через плечо мужа на Кингсли, не отрывавшего от меня глаз, — не нужны проблемы из-за Малфоев. Сандро чуть приподнял бровь в ответ на приклеившееся к моему языку «синьор», но ничего не сказал, лишь слегка улыбнулся. — Ты очень наблюдательна, Далила, и умеешь правильно проанализировать любую ситуацию. Не беспокойся, перед тем, как мы с Кингом вернулись в подземелье, мои берсеркеры успели скрутить ему руки и завязать глаза. Он нас не видел, а мы общались между собой шепотом. — Да где вы шатались столько времени, несносные мальчишки? — синьора Бенита, наконец-то, взорвалась негодованием. — У меня чуть сердце не остановилось, а еще пришлось унимать эту егозу. Очень уж твоя супруга, Сандро, до паники охоча; ведь она, дурочка, разве что не выла да волосы себе не выдирала. Алессандро оглянулся на кормилицу, потом на меня и снова улыбнулся — радостно, почти как ребенок. — Спасибо, Бебе, не представляю эту валькирию без её гривы, — и Сандро, гордо подбоченясь, тепло взглянул на меня. — А были мы в Министерстве магии. — В Министерстве? — сказать, что я была озадачена, значит, ничего не сказать. — Для чего? Бебе подозрительно взглянула на Кингсли и снова покачала головой. — Пока мы разбирались с Люциусом Малфоем, время активирования нашего обратного портала истекло. Кингсли любезно согласился помочь раздобыть новый. Я пригласил кузена погостить у нас в Тоскане дня на три. Его начальство расщедрилось и в кои веки соблаговолило предоставить ему пару-другую дней отдыха. К тому же я давно просил его помочь мне с одним заклинанием. — Разве есть заклинания, в которых вы не сильны? — спросила я, борясь с желанием вновь прижаться к мужу посильней. — Есть. Я собираюсь научиться вызывать телесного Патронуса и передавать с ним сообщения. И хотел бы, чтобы ты тоже научилась этому заклинанию. У тебя ведь нет Патронуса? Я помотала головой, едва не раскрошив себе зубы от злости и досады. Только этого сумасшедшего кузена и не хватало! И без него в Тоскане Боунс засел, а если еще и Кингсли будет там болтаться?.. Я предчувствовала, что Шеклболт не оставит меня в покое. А мне так хотелось, чтобы мы с Сандро остались одни, чтобы никто не мешал нам и не отвлекал его от меня. Даже Рената впервые почти за месяц моего замужества вызвала у меня лёгкое раздражение. — У Кинга красивый Патронус — рысь. И у нас с тобой должно получиться, да? Далила, ты слышишь меня? — он взял мои руки в свои. — Да... — рассеянно кивнула я, думая лишь о том, чтобы все эти гости побыстрей убрались с виллы Алессандро и оставили нас в покое. — Что с тобой? Ты как будто расстроена? — спросил Сандро шепотом, наклонившись к моему уху. — Да, синьор, я расстроена... Столько гостей на вилле, а я не знаю толком, как их должна принимать супруга такого господина, как вы... — пробормотала я, не представляя, как сказать мужу правду. Выпалить, как на духу, что мне не хочется никого видеть, кроме него, было бы невежливо и навязчиво. — И потому ты так огорчилась? — Я попробую... — я готова была заплакать, — ...постараюсь быть гостеприимной хозяйкой и не подвести вас, синьор. — Умница, — шепнул Сандро и, нехотя отпустив мои руки, обратился с каким-то вопросом к донье Бените. Я вздохнула и украдкой взглянула на Кингсли. Он смотрел на меня так, словно желал заглотить живьём в один присест или, того хуже, поступить со мной точно так же, как Малфой. Его полубезумный взгляд заставил меня задрожать, а полные чувственные губы, растянувшиеся в плотоядной улыбке, показались мне оскалом хищника. Да что с ним такое? Не тронулся же он умом? А если тронулся, то до каких пределов будет простираться это его безумие? Поскорей бы уж пролетели эти три дня, и тогда можно будет напрямик сказать Сандро, что я хочу проводить ночи в его спальне. Только как это сделать, как предложить себя, сказать о том, что я безумно хочу его и скучаю каждую минуту, когда его нет рядом, да ещё так, чтобы не уронить себя в его глазах и, главное, в своих собственных? А Ренату я теперь точно не отпущу от себя ни на шаг. Донья Бенита взглянула на Кингсли, на меня, потом перевела глаза на Сандро и... застыла, как статуя. «Nena, не поддавайся! Сандро ревнует и, как пить дать, хочет проверить ваше с Кингом отношение к нему. Будь осторожна...» — это всё, что я успела прочитать по едва заметному движению губ старой кормилицы, прежде чем портал до Тосканы не утянул меня в воронку вместе с мужем и его несносным кузеном. * * * — Рената, умоляю, не отходи от меня, пожалуйста... Будь всё время поблизости. Я грохнула дрожащей рукой на изящный резной столик из слоновой кости крохотную чашечку с недопитым кофе, да так, что едва не расколотила её вместе с блюдечком, и нервно дернувшись, оглянулась на подругу. Рената стояла позади моего плетеного кресла: в руках молочник, полный сливок, на густых рыжих волосах кружевная наколка, идеально отглаженное темно-вишневое саржевое платье с шелковым передником выгодно обтягивало аппетитные формы — словом, она во всех отношениях соответствовала бы портрету приличной усердной горничной, прислуживающей супруге влиятельного господина, если бы не одно «но»... Для меня Рената Кантальо при всей её деликатности и умении правильно определить границы отношений между мной и собой, стала за последние дни больше, чем сестра. Она вела себя так, что никто из посторонних не рискнул бы придраться к малейшей фамильярности, допущенной ею, но в каждом её слове, обращенном ко мне, я чувствовала поддержку, дружеское участие и, главное, понимание. Вот и сейчас она торопливо поставила молочник на стол, и мы одновременно, как по команде, приставили руки козырьком к глазам и уставились на тренировочную площадку, где Боунс и Кингсли учили Алессандро вызывать Патронуса. Жгучее средиземноморское солнце, немилосердно палившее целый день, наконец-то, закатилось, и вилла утонула в сливочно-фиолетовых сумерках; от аромата роз и левкой у меня разболелась голова, а мне еще предстояла тренировка по вызову Патронуса, на которой ежевечерне настаивал мой муж. Я помнила о предупреждении доньи Бениты, но не знала, под каким предлогом отказаться от этих уроков. Сказать по правде, я не хотела отказываться, ведь это было очень полезное умение. Когда у тебя нет времени ждать известия совиной почтой или нельзя воспользоваться камином, Патронус — лучшее средство связи. Он гарантировал, что сообщение тебе передал именно тот человек, который должен был это сделать, и доходило оно до адресата за считанные минуты. Патронус не подделать и, фактически, не изменить, разве что для этого должна быть очень веская причина. Телесный облик Патронуса — своего рода, визитная карточка мага, идентификатор его личности, к тому же его нельзя перехватить или разрушить. Нет, научиться мне очень хотелось, но я не собиралась торчать с Кинсгли на этой площадке не по одному часу, да еще на глазах у мужа. Вот если бы меня учил сам Сандро! О, я научилась бы этому заклинанию мгновенно. Я способная, и Алессандро знал об этом, занимаясь со мной изготовлением ядов и противоядий. Но присутствие Кингсли с его нервными горячими движениями, рокочущим басом и дрожью, охватывавшей его всякий раз, стоило мне только приблизиться к нему, ничего, кроме раздражения и страха, у меня не вызывало. Скорей бы уж его выходные закончились! А если он вздумает задержаться здесь дольше под каким угодно предлогом, я всё выскажу ему прямо в лицо. В конце концов, он не маленький мальчик и представления об элементарной деликатности иметь должен. — Утомил синьор Алессандро с этими своими заклинаниями, — пробурчала Рената. — И вас вместе с Кингсли мурыжит до посинения, и Эдварду покоя не дает, а Эд, между прочим, обещался сегодня рассказать... — Стоп-стоп-стоп, дорогая моя! — я всплеснула руками, да так, что едва не смахнула посуду со столика на мраморные плиты беседки. — У вас, что, шуры-муры с Боунсом? Рената уперла руки в бока и прищурилась. — А что, нельзя? Эдвард сам сказал мне, что я очень интересная девушка. И красивая. Мне он тоже нравится, и я сделаю всё, чтобы выйти за него замуж. — Ну, почему сразу же и нельзя? Просто интересно. Не страшно будет с магом уживаться? — А чего страшного? Мы с вами превосходно ладим, к тому же я привыкла к магам. Синьор Флавио и синьора Адаез очень тепло к моей семье и ко мне относились, а синьор Алессандро — тем более. Эдвард — такой же человек, как все, к тому же очень симпатичный, умный и несчастный. — Несчастный? Почему? — Он очень за брата и племянников переживает, — вздохнула Рената. — Того самого, что решил побороться, как партизан, с этим вашим... чудом-юдом... Я не знала, кто такой «партизан», потому лишь пожала плечами и взглянула в сторону площадки для тренировок, где разворачивалось весьма привлекательное зрелище. В сгустившемся мраке, едва рассеиваемом светом экзотических фонарей в виде голубок, носились, будто живые, великолепная гордая рысь и маленький пёсик с ушами, торчащими домиком и забавным хвостом в виде завитушки. Серебристые зверьки, светившиеся голубым во мраке ночи, играли, прыгали и даже как будто рычали, но ни разу не сталкивались друг с другом; Кингсли и Эдвард, управлявшие ими, наполнявшие их своей энергией и силой, умело выписывали пассы палочками, заставляя своих питомцев метаться в ночи, будто шаровые молнии, замирать и снова наскакивать друг на друга. Патронусы выглядели, как живые: у рыси даже уши с забавными кисточками шевелились и во время прыжков прижимались к голове, а пёс Эдварда весело вилял своим крендельком и чесал за ухом. «Никогда у меня не получится такой, — грустно думала я, наблюдая, как из палочки Сандро то и дело вырываются мощные ярко-голубые всполохи с искорками. Судя по всему, это заклинание было очень сложным и магозатратным, если уж даже такой сильный волшебник, как мой муж, третий день не мог создать хоть что похожее на зверя или птицу. — А так хочется... Патронус — свидетельство прекрасных радостных мгновений в жизни человека, когда он целиком и полностью был счастлив. Без оглядки. А что было у меня? Такое, чтобы захлестнуло, омыло чем-то вроде светлой тихой радости, поглотило и утолило все печали? Ничего... Надеюсь, что «ничего» — это ненадолго. И всё еще будет...» — Интересно, что это за пес у Боунса? — спросила я Ренату, уверенная, что он успел просветить по этому поводу понравившуюся ему девушку. — По-моему, лайка, — Рената сплела пальцы рук перед грудью и прищелкнула языком, любуясь Патронусом Эдварда. — Это он сам тебе сказал? — Нет. Я же маггла, как вы, англичане, выражаетесь, и с собаками с детства общаюсь. Даже на выставках была. Красавчик, правда? Я имела в виду пса. — А я думала, Боунса, — улыбнулась я. И тут... Я встретилась глазами с Сандро. Он растерялся, настолько неожиданно для него было увидеть мой взгляд, устремленный на него — переживающий, восхищенный. Зовущий. И, наверное, немного грустный. Алессандро будто воспрял. И взмахнул палочкой. — Экспекто Патронум! — донеслось до меня. И тотчас на свободу, разогнав тьму, выпрыгнул огромный серебристый лев. Он гордо тряхнул гривой, лениво махнул хвостом с пушистой кисточкой и, гордо прошествовав мимо рыси и лайки, устремился навстречу мне. Какая-то неведомая сила, вроде той, что заставляет магнит притягиваться к железу, как будто подхватила меня и заставила встать из-за стола. Я устремилась навстречу льву Алессандро, безумно желая разглядеть вблизи прекрасного царя зверей. Патронус смотрел на меня и шаг за шагом приближался, мягко переставляя огромные лапы. Не могу понять, что двигало мной в тот момент. Я бессознательно потянулась к прелестному футляру из белой кожи, украшенному крохотными, искусно ограненными аметринами, и вытащила палочку. — Экспекто Патронум! — выкрикнула я со всей силы, не вспомнив — почувствовав почти по-настоящему тот пламенный поцелуй, которым мой муж одарил меня в холле Забини-мэнора три дня назад. С моей палочки пролился яркий свет, почти полностью разогнав вечернюю мглу, и из этого света на глазах у трех изумленных мужчин и Ренаты соткалась... Боже, я знала!.. Знала, что это будет она! Моим Патронусом стала... львица! Под стать царственному хищнику Алессандро. Они стояли друг напротив друга, а затем начали сближаться. Я с трудом удерживала палочку, подпитывая свою магию счастьем и предвкушением любви и нежности моего мужчины. Как же я хотела сегодня быть с Сандро! Как жаждала всегда, все последующие дни, засыпать и просыпаться рядом с ним, слушать биение его сердца, любоваться сильным смуглым телом, ощущая дрожь желания в каждой его мышце. Ради этого стоило считать минуты! И я буду ждать, сколько понадобится. Рано или поздно это случится потому, что он тоже хочет меня. И любит. А я его. * * * — Рената, ты свободна, — шепнула я подруге перед тем, как отправиться в столовую на ужин. — Можешь ворковать при луне со своим Боунсом, сколько твоей душе угодно. И спасибо за причёску. Она восхитительна, — я немного повертелась перед зеркалом, любуясь удивительным переплетением из кос, сооруженным моей искусной подружкой. — Ах, синьора Далила, скажете тоже... — смутилась Рената, потом, придирчиво оглядев меня, прибавила: — А вам очень идет. Вам вообще всё идет. Хоть в рубище вас приодень, всё равно красавица будете. Я встала, взглянула еще раз в зеркало, поправила сапфировые капли, покачивавшиеся на серебристых ниточках в моих ушах, нанесла капельку духов на запястья и на всякий случай накинула на плечи и грудь ярко-синий шелковый шарфик, струившийся как водопад. Слишком уж декольте у платья выглядело откровенно, а лишний раз заставлять бить копытом Шеклболта мне было не с руки. Еще меньше я хотела бы вызвать неудовольствие Сандро. Кто знает, вдруг его бесцеремонный кузен начнёт пялиться на меня прямо при нём. С него станется, с этого Кингсли. — Синьора, — обратилась ко мне Рената, когда я уже открыла дверь. — Можно один вопрос? Я не задержу вас надолго. — Конечно. Зачем спрашиваешь? Может, какое-то платье из подаренных мне синьором Алессандро присмотрела для свидания с Боунсом? Бери любое, какое нравится. Я ведь даже не знаю, сколько их у меня, и куда ты их все распихала... — Нет-нет, синьора, вы что! У меня есть во что принарядиться, да и не налезет на меня ни одна из ваших одёжек. Я про другое. Видно было, что Рената сильно нервничала. Она то и дело переплетала пальцы рук, а когда расцепляла их, принималась теребить себя за рыжую прядку, выскользнувшую из косы, покашливала, а её персиковые щеки окрасил яркий румянец, подозрительно похожий на краску стыда. Мне стало интересно. — Хорошо, я слушаю. Только, если можно, побыстрей. Мне не хочется опаздывать к ужину и огорчать синьора Алессандро. Рената, наконец, решилась. — Синьора, я... — она запнулась, а румянец на щеках вспыхнул еще ярче. — Скажите, а каково это — быть замужней женщиной? Ну, в плане... постели с мужчиной и всё такое?.. Я чуть не поперхнулась. Спасибо выдержке, приобретенной в лавке Балле, когда мои уши слышали такое, о чём даже просто подумать и то было неприлично. Я глубоко вздохнула, а сама во время вздоха раздумывала, что бы такое сказать подруге, которая, кстати, была постарше меня, чтобы не выглядеть совсем уж законченной дурочкой. А впрочем, что уж там! Рената Кантальо — свидетельница моего супружества с самого первого его дня, и кому, как ни ей, знать, что после первой брачной ночи — самой целомудренной на свете — мы с мужем больше не ночевали в одной спальне. Неужели это вопрос с подвохом? Или такой необычный, завуалированный вызов на откровенность? Что ж, пока ответим вопросом на вопрос. — А почему ты вдруг спросила об этом? В связи с чем тебя заинтересовали такие вещи — возможным замужеством или... — я чуток помялась, но все же закончила мысль, — ...тебе просто интересно, почему мы с синьором Алессандро спим в разных спальнях? Рената взглянула на меня прямо и открыто. — И то, и другое, — честно выдала она. Я не знала, что ей ответить. Насчет постели. А вот первую половину вопроса у меня хватило ума осилить. — Я скажу лишь, что быть женой такого человека — доброго, умного, заботливого, внимательного — это... Это — рай. А вот со вторым, тут всё сложно, но дело не в моём муже, а во мне. Я бы не хотела говорить об этом. — Простите, синьора, мою наглость и даже можете выгнать меня ко всем чертям, но я сейчас всё-таки скажу кое-что. — Она, как и я полминуты назад, набрала в лёгкие побольше воздуха и выпалила: — Мне кажется, что какая бы причина у вас ни была, вы многое теряете, проводя ночи одна. Ведь сами же из-за этого несчастной выглядите. А вас с синьором Алессандро тянет друг к другу. А такая тяга — страшная сила. Мы с Эдвардом только вчера впервые поцеловались... ну, не поцеловались, просто губами соприкоснулись, а я уже чувствую, как меня без него... ломает, выворачивает наизнанку. И с вами ведь точно так же. Разве я не права? — Ты права, Рената, — только и сумела вымолвить я, прикрывая за собой дверь. А что еще я могла сказать ей? Лишь это. * * * — Далила, ты была просто потрясающа сегодня! — шепнул мне за ужином Сандро. — Я чуть не плакал, видя твои жалкие потуги в предыдущие два дня, а тут — раз! — и такая красавица-львица получилась. Я много взрослых и сильных волшебников знаю, которые не способны из палочки даже полудохлого воробушка выжать, а ты... Ты неподражаема! Он заглянул мне в лицо и довольно прищелкнул языком. — Я горжусь тобой, девочка. У меня от этих его слов внутри словно пузырь, наполненный радостью, разорвался. И снова губы уже привычно растянулись в глупую восторженную улыбку, а щеки обожгло румянцем. — Синьор!.. Я просто была счастлива в этот момент. Очень счастлива. Оттого, что вы смотрели на меня, — прошептала я жарко и сбивчиво. — И еще радовалась, что и у вас всё получилось великолепно. Я тоже горжусь вами. «Догадайся! — молили мои глаза. — Догадайся, пожалуйста, о чем я думала, что вспомнила в тот момент, когда вызывала Патронуса!» Алессандро накрыл мою руку своей и тоже улыбнулся в ответ. Он не догадался. Или очень умело скрыл собственную сообразительность. Зато догадался Кингсли, сидевший рядом. Он прекрасно слышал наш разговор и видел мой взгляд, кричавший о поцелуе в холле Забини-мэнора красноречивее всяких слов. И помрачнел. Обхватил голову руками, опершись локтями о стол, и сидел так в продолжение всего ужина. Даже к еде не притронулся. — Кинг, что случилось?— спросил в конце ужина Алессандро, отвлекшись от нашей с ним болтовни о Патронусах. — Ты как будто десяток лимонов умял. Шеклболт поднял голову. Лицо у него было серей покрытой пеплом пустыни, а губы исказила страдальческая ухмылка. — Со мной всё в порядке, братец, — произнес он нараспев рокочущим басом. — Сегодня у нас последний вечер, так что, давай, я объясню тебе, как передавать сообщения с Патронусом, потому что завтра утром меня здесь не будет. — Ты отбываешь в Лондон? Так быстро? — Прости, дела, — едва выдавил из себя Кингсли и встал. — Я жду тебя на площадке. Затем через силу заставил себя взглянуть на меня и глухо обронил. — Моё почтение, миссис Забини. Не знаю, на что он надеялся, но ему от меня перепал лишь сухой вежливый кивок. Шеклболт вышел, а я взглянула на нахмурившегося Алессандро и, набравшись храбрости, накрыла руку мужа своей. — Странный он какой-то — пробормотал Сандро, но по его лицу было несложно догадаться, что он в курсе «странности» кузена. — Мистер Шеклболт сказал же, что у него дела, — проблеяла я тихонечко. — Наверное, неотложные. Алессандро прищурился, словно что-то прокручивал в уме, затем повернулся ко мне. — Далила, уже поздно. Можешь, конечно, понаблюдать за нами и, кто знает, попробовать получить говорящий вариант Патронуса, но я не настаиваю. Если ты устала, можешь идти спать. Я обрадовалась, что Сандро предоставил мне право выбора. Дольше видеть Кингсли я категорически не желала. — Я к себе, синьор Алессандро. Мне не хочется мешаться под ногами в вашей мужской компании. И потом, я хотела бы, чтобы меня учили только вы. И не только зельям, ядам и противоядиям, но и заклинаниям, в том числе и малоизвестным. Забини просветлел лицом и, стремительно подхватив мою руку, прижался к ней губами. — Тогда до завтра? — До завтра, синьор. Я улыбнулась. Известие об отбытии Кинсгли обрадовало меня, как ассортимент «Сладкого королевства» третьекурсника, впервые попавшего в знаменитую хогсмидскую кондитерскую. Шеклболт за эти дни успел вымотать мне все нервы своими взглядами и едва заметной дрожью в руках. И еще тяжелыми вздохами. Я хотела остаться с мужем наедине. Боунс, увлеченный Ренатой, мне лично совсем не мешал, наоборот, будет лучше, если моя любезная подружка будет занята; по крайней мере, не будет следить за мной в спальне. Её вполне заменит Нукки, который пригодится мне для более важных дел, нежели расчесывание волос и раздевание чулочков. — «Скорей бы это завтра», — только и успела подумать я перед тем, как Сандро вслед за Кингсли вышел из столовой. * * * Когда я проснулась, солнце уже высоко стояло над горизонтом. Прекрасные напольные часы в стиле «буль», как объяснила мне Рената, только что промурлыкали какую-то пасторальную мелодию, показывая половину десятого утра. Я отлично выспалась, а вот моей любвеобильной горничной поблизости не наблюдалось. «Неужели всерьёз загуляла с этим Боунсом? До чего же у итальянцев кровь горячая! Что ж придется пользоваться помощью Нукки». Пора было вставать. Я поднялась, подошла к огромному, в пол, окну, выходившему на залитый солнцем парк, и распахнула его. Тотчас в мою спальню ворвались одуряющие запахи цветов; соленый бриз, дувший с моря, приятно щекотнул кожу, а слух едва не надорвали трели сотен певчих птиц, собранных Сандро, как уверяла Рената, по всему миру. Я потянулась, чуть приподняла сзади лохматые со сна волосы и только собралась вызвать Нукки, как услышала густой рокочущий бас — голос, который я меньше всего желала бы сейчас слышать. — Миссис Забини! Простите, мне нужно сказать вам пару слов. Я тотчас отскочила от окна и рефлекторно задернула портьеру. — Подождите! Это займет всего минуту. И не скомпрометирует вас, — умоляющие нотки в его брутальном густом рокоте ещё больше нервировали меня. — Я понимаю, что вам может быть неприятна моя физиономия, но, умоляю, просто выслушайте меня. Я не знала, что и подумать. — Мистер Шеклболт, что вам от меня нужно? Я — замужняя женщина и замужем, между прочим, за вашим кузеном. Не буду вилять, скажу прямо: вы меня пугаете. — Я такой страшный? «Господи, да когда же его нелегкая унесёт?» — Не в этом смысле. Я не хочу неприятностей ни вам, ни себе. В конце концов, отираться тайком под окном спальни чужой жены — это, по меньшей мере, недостойно порядочного мужчины. — Я не задержу вас и буду говорить прямо, без утайки: вы — необыкновенная, самая красивая из всех женщин, виденных мной, самая великолепная... Знайте, я никогда не посягнул бы на ваш покой и счастье, н-н-но чувства сильней меня... — он сбивался, заикался и, наверняка, был в шоке от самого себя. — Как только я вас увидел, не могу думать ни о ком и ни о чём, кроме вас, Далила. Знайте одно: в моём лице вы обрели верного раба. Я всегда буду у ваших ног и приду на помощь в любой момент, как только она вам понадобится. И жизнь за вас отдам, не задумываясь. Вам стоит только позвать меня. Я не заговариваю вам зубы и не лгу, это так и есть. Даже среди домовиков не найдется более преданного слуги, чем я. Прощайте! И простите меня за всё. — Прощайте, мистер Шеклболт, — холодно произнесла я, отходя от окна. «Надеюсь, он сдержит слово и, наконец, уберется отсюда». Мысль о том, что нам с Сандро тоже, рано или поздно, предстоит вернуться в Британию, показалась мне вдруг тягостной и пугающей. И дело уже было не столько в Малфоях, сколько в нём — человеке, столь внезапно и неистово воспылавшем ко мне страстью, опасном, как первозданный хаос. Мне еще предстояло убедиться, что Кингсли Шеклболт, произнеся восторженный панегирик в честь меня в то августовское утро семьдесят восьмого, не солгал ни на йоту.