Без названия

Джон Уотсон любил свидания, и он в них нуждался. Ему, в принципе, и наплевать было на то, что Шерлок и Майкрофт Холмс думали обратное. Конечно, стоило упомянуть о том, что «Знаете, а мне пофиг! Я сделаю так, как хочу!» имело разумные и допустимые рамки – в конечном счете, вряд ли бы братья ослабили свой поводок сверх того, что считали нужным. Быть не повенчанным со своей работой являлось главным плюсом, который Джон мог выделить и которым бы он мог бессовестно пользоваться. Опять же, в допустимых рамках. Он бы мог сказать, что братья не видели в этом ничего особенного. В конце концов, Джон не раз говорил о том, что желал бы проводить свободное от расследований и работы времени в кинотеатре, в кафе, в парке, да хотя бы просто за совместным просмотром какого-либо кинофильма. Но стоило лишь один раз предложить, как Майкрофт тут же скривил губы, а Шерлок моментально сослался на неудавшийся эксперимент, которым, кстати, очень сильно несло из кухни - и Джон быстро понял: это не в силах Холмсов пригласить Уотсона на свидание. Нет, немного не так – это не в интересах Холмсов просто даже задуматься о свидании. Возможно, именно поэтому, скрипя сердцем и провожая тяжелым взглядом, они упорно продолжали молчать, словно Джон и не на свидание шел, а на последний бой, после которого бы он вряд ли вернулся домой. И встречали его так же. Пристально осматривая каждый сантиметр тела, проверяя, фиксируя - ну а мало ли какой-нибудь микроб женской особи все же остался. Джон всегда смеялся над этим, но позволял обнюхивать себя двум неуемным ищейкам, которые непременно, раз за разом, грезили что-нибудь да найти. Естественно, чтобы после приступить к неминуемому, для кого-то, но явно не для Джона, приятному наказанию. Уотсон знал, что никогда не позволит к себе прикоснуться кому-либо еще кроме братьев, а вот Холмсам об этом знать было необязательно. В конце концов, если свидание не удавалось, и девушка настаивала на исполнении плана «секс,кольцо,свадьба,дети», то всегда можно было поднять свое настроение, полностью погружаясь в игру Холмсов «кто первым найдет след измены, будет разрешено проявить свою богатую фантазию». Все всегда происходило мирно, без особых истерик и заканчивалось заслуженным сексом. Исключение составила лишь ночь с четверга на пятницы. Впрочем, с нее-то все и началось. Джон решил проводить девушку до дома. Погода стояла теплой, а свежий ветерок отлично приводил мысли в порядок, и Джон вместо того, чтобы как обычно вызвать такси, позволил себе прогуляться, естественно, получив при этом согласие девушки. Они разговаривали обо всем, что первое приходило в голову, даже чуть коснулись темы политики, были на подходе к созданию закона о защите миленький котят, когда грабитель, выныривая из-за угла, наставил на Джона пистолет. - Сумочку, дамочка. Ты, – кивнул он на Уотсона, - из кармана деньги, быстро! Джон знал, что рисковать сейчас – дело было глупое. У парня имелся пистолет, явно плохой день и слишком безумный взгляд. Играть с ним, выставлять себя героем перед девушкой, а потом помахать на прощание белому свету платочком – увольте, пожалуйста. Было бы из-за чего. Джон лучше расстанется со своим бумажником - стоило признать, денег там и так было не ахти - чем рискнет во второй раз словить пулю телом. Про Шерлока и Майкрофта в тот момент думать вовсе не хотелось. Вот только, видимо, после бутылки красного вина у девушки – Элизабет Престон, Джон подумывал о том, чтобы запомнить это имя и больше ни за что с ней не встречаться – взбудоражило кровь, и ей остро захотелось приключений. Конечно же, решить это ей было намного легче, ведь пистолет был направлен не в ее сторону. Возможно – только возможно – кинуть сумочкой в лицо грабителю было неплохим решением, возможно, - только возможно - если Элизабет было бы наплевать на свою сумочку, вообще на саму ситуацию, они бы с легкостью могли скрыться за соседним переулком, а там - позвать на помощь в случае чего. Но Престон захотелось не только ошеломить грабителя, но и выхватить пистолет, а в идеале, наверняка, собственноручно поймать преступника. Ладно, Джон мог бы признать и это хорошей идеей. В конце концов, чем черт не шутит. Но огромным минусом всего плана было то, что у грабителя оказался сообщник. И сообщнику не очень понравилось, что «добыча» начала сопротивляться. Впрочем, когда приехала полиция, у Джона всего лишь было вывихнуто запястье на правой руке, под глазом имелся шикарный фингал, дышать через нос было просто невозможно, а в боку что-то безумно ныло от боли. Уотсон не чувствовал себя жертвой, ведь на самом деле все было сделано правильно, несмотря на то, что получилось не так, как хотелось. Но кавалер спас даму сердца. Типично и благородно. Стоило ли желать лучшего? Вот только эта дама сердца даже не соизволила попрощаться, не то чтобы поблагодарить, когда машина скорой увозила Джона с места событий. Дама сердца усердно строила глазки офицеру, описывая произошедшее. Но Уотсон и, правда, чувствовал себя нормально. Ну с кем не бывает? Остановили, избили – он и не с таким встречался в своей жизни. Главное, жив остался и то прекрасно. Вот только Шерлок и Майкрофт были другого мнения. На самом деле, Джон даже хотел обидеться. Да. Он три дня лежал в больнице, без должного ухода, уверений в счастливом будущем, без горы комплиментов, кричащих о том, какой он герой, и как он был храбр. Вот только хоть бы одна сволочь его навестила, исполняя задуманный сценарий. Джон даже с тоски спросил Лестрейда о поимке преступников (отчего-то он был уверен, что Престон описала все в точности как надо, приукрашивания некоторые моменты), сурово потребовал сообщить о наказании. Но детектив усиленно отмалчивался о судьбе «героев», ссылался на скорые поиски, о составлении фоторобота, и Джон решил не настаивать. А вдруг поймать не могли, вдруг никому и не нужно было это все – вот Холмсам-то Уотсон точно был не нужен, те даже навестить его не могли. Но когда Джон поднимался по лестнице в доме на Бейкер-стрит 221б, повторяя про себя все заготовленные слова-обвинения в адрес непутевых так-называемых-любовников, то неосознанно почувствовал напряжение, которое впиталось в стены. Ему казалось, или краски действительно сгущались с каждой ступенькой? «Нет, не показалось» пронеслось в мыслях Джона за секунду до того, как ураган сбил его с ног. Это хищники, почувствовав запах жертвы, бросились за своим. Им и было наплевать, что рука все еще болела, и то, что Джон зашипел, когда не очень-то аккуратно и явно не заботясь, его бросили на софу, когда тут же сковали в своих объятьях, не давая даже задуматься о возможности побега. Как, только скажите как, можно было потребовать объяснений, попросить тайм-аут, чтобы всего лишь поговорить, когда бешеный огонь в глазах пронзил сильнее, чем пуля, когда руки скользили по телу, избавляя от одежды, быстрее мыслей. Наверное, это было единственным, что братья Холмс могли делать синхронно, не переча друг другу, не выявляя победителя – раздевать его. Джон уклонялся от поцелуев не потому, что продолжал злиться или вся эта ситуация ему не нравилась. Он видел неуверенность в глазах Холмсов, он чувствовал страх, который пропитал все в округе, и Джон мог понять их чувства. Они могли потерять его. С учетом того, как братья любили все драматизировать, пережитое было для них потрясением. И то, что они хотели Джона именно так, жадно, безостановочно, полностью контролируя процесс, было вполне объяснимо. Но дышать было все так же тяжело, а дать возможность убить себя во время секса не лучшее, что могло бы придти в голову. Не получая доступа к губам, Шерлок целовал шею, спускался ниже, прикасаясь пальцами к соскам, позволяя себе маленькую игру с ними, и казалось, на мгновение забыл о Майкрофте. Впрочем, тот и не собирался отступать. Единственным, кто не умел делить территорию – это был он. Джон оказался на нем неожиданно. Его словно пушинку подняли за подмышки и, как малое дитя, провинившиеся за свои поступки, усадили на коленки, разворачивая к себе лицом, предотвращая должное возмущение жадным поцелуем. Шерлок прищурился, отодвигаясь, явно не довольный сложившимся фактом. -Ну, ну, тише, братец, - произнес Майкрофт, при этом внимательно глядя на раскрасневшееся лицо Джона, словно выискивая там ответ на свой немой вопрос. – У меня есть замечательная идея. Естественно, поделиться ей и произнести вслух было слишком шикарно для Холмсов – они всегда общались, приходя к выводам, строго на своей волне, и посторонним вход был заказан. Поэтому Джон осознал прелесть этой идеи лишь тогда, когда член Майкрофта уже был внутри него, когда казалось, что еще чуть-чуть и Уотсон готов был кончить. Каждое движение было словно скольжение по грани. Чувственно, сладко, быстро. Джону даже не дали времени, чтобы согласиться или же оценить сложившуюся ситуацию. Просто в определенный момент Майкрофт впился ладонями в талию Джона, максимально приближая к себе, фиксируя и ограничивая движения, в то время как к члену старшего Холмса присоседился палец Шерлока, двигаясь внутри, растягивая. Уотсон слышал тихий, умоляющий шепот, прямо над своим ухом, уговаривающий потерпеть, довериться, позволить. Джон был бы рад кивнуть, дать свое согласие, заставить себя принять два члена. Впитать себя запах, пот обоих, ловить губами стоны, соединиться, заставить их желать большего всегда, во всем. Но, черт возьми, это было больно, это было чертовски больно, и, когда Шерлок, не сдерживаясь, начал осторожно, короткими толчками входить, Джону лишь оставалось вскрикивать гортанное «чертчертчертчерт!» на каждое движение, выпад братьев, терпеть, сжимая ладони в кулак, всхлипывая, смаргивая слезы, потому что никто их них и не думал останавливаться, никто бы не посмел вернуться обратно, отнять то, что у них было сейчас, чем они владели безоговорочно и что никогда – теперь никогда – не отдали бы. Джон, выгибающийся, скулящий от переполняющих чувств, от отрывистых, резких толчков. Вбирающий в себя все, что ему могли дать, млеющий от тяжело дышащих, сжимающих его в своих объятьях братьев. Они трахали его так, словно здесь и не было место любви - собственничество, защита, боль сквозили в каждом движении, в каждом шепоте, стоне. Джон готов был поклясться, что ближе, сильнее, чем это было сейчас, они никогда не смогли бы себе позволить. Дело было не только в шаге навстречу – братья никогда не допускали саму возможность секса друг с другом, только не так; дело было в мыслях, в непроизнесенных словах, которые именно сейчас «говорили» ясно, громко, спускаясь на крик, проникая в самую суть. То, что происходило - не было актом любви, это был акт защиты, спасения. Эта была попытка ответа на волнующий вопрос «если ты… тогда что останется нам?». Уотсон, прикрывая глаза в немом наслаждении, выгибаясь всем телом, кончил за мгновение до того, как услышал долгий протяжный, совместный стон: - Джооооон. *** В кафе витала умиротворяющая атмосфера. Джон лениво следил за беготней официантов от клиента к клиенту, иногда бросая взгляд на вновь прибывших посетителей. Все было привычно и знакомо: гул от включенного телевизора и люди, кто с интересом следил за утренними новостями, запах свежего кофе и поджаренного бекона. Единственное, что не вписывалось сюда это Шерлок и Майкрофт, которые всем своим видом показывали, что рады были бы оказаться совсем в другом месте, но не сегодня. Джон вдруг понял, что это странное и внезапное приглашение, которое и вовсе не было приглашением, а скорее принадлежало к категории «лучше пойти с нами добровольно, иначе все будет по-другому» есть ни что иное как свидание. Молчаливое, без элементов романтики – утро, как-никак - но, несмотря на это, теплое, желанное и невыносимо приятное. Джон улыбнулся, отпивая свой чай, который уже успел подостыть, перекидывая свое внимание на утренние новости. Не все же было гипнотизировать взглядом братьев. - Странное событие произошло два дня назад в Лондоне, - вещал диктор с телеэкрана. – Полицейская машина, в которой находились двое преступников, подозреваемых в нападении и попытки ограбления двух мирных жителей, по дороге в Скотланд-Ярд…эмн..потеряла подозреваемых? Наш корреспондент, Мартин Хэйуорд, попытался разъяснить ситуацию. Мартин? - Да, Сьюзен. Это необычное событие по версии инспектора Лестрейда оказалось вполне обычным. Как раз сейчас, он находится рядом со мной и сможет прокомментировать свое заявление. Не объясните ли нам, инспектор, как это произошло? - О, все очень просто. Иногда так случается, - доброжелательно улыбнулся мужчина, утвердительно кивая, словно и правда тут не было ничего необычного, впрочем, тут же добавляя: - В смысле, не все просто, но… в общем, люди ведь имеют свойство исчезать, правда? Вот они есть и тут же нет. Вполне возможно - мы так думаем - что преступникам просто удалось незаметно выпрыгнуть. Кхм. Так получилось, что задние дверцы машины были открыты и... Халатность, да. Кх-кхм. В общем, мы продолжим поиск. Думаю, это должно удовлетворить граждан. - Эмммн, несомненно. Особенно жертв совершенного преступления. Спасибо, инспектор. Думаю, мы теперь многие прояснили. Сьюзен? Но Джон не стал дослушивать и посмотрел на братьев. - Ну? Похоже, вот он был момент, чтобы окончательно расставить все точки над i. - Да не волнуйся, Джон, их скоро найдут, - Шерлок пожал плечами. - Да, Джон, нет такого подвала, куда не ступала бы нога человека. - Когда-нибудь их обязательно найдут, - нравоучительно добавил Майкрофт. - Что? – дыхание не хватало, чтобы как следует возмутиться. Джон то открывал, то закрывал рот, в надежде уместить в одном вздохе все, что скреблось внутри. Но слова так и не сорвались с губ. - Вы…вы… - Они живы, - спокойно ответил Шерлок. Его взгляд гипнотизировал ложку. Словно та, лишь по одному приказу, смогла бы подняться вверх и сделать бы что-нибудь этакое, веселое, что-то жутко интересное, интереснее, чем происходящее в данный момент. - Хотя все зависит от Лестрейда, от скорости и масштаба его поиска. - Но… - Но, конечно же, это всецело твоя вина, - равнодушно закончил свою мысль младший Холмс. - Что?! - Ни одной девушки, - отрезал Майкрофт. - Ни одного свидания, - добавил Шерлок. - Без нашего личного контроля, ни шагу, - решительно, без права на апелляцию, закончили они. - Какого черта?! Но на этот вопрос ему так никто и не ответил. Впрочем, была ли в этом необходимость?